Эликсир от бессмертия

Елена Клещенко

ЭЛИКСИР ОТ БЕССМЕРТИЯ

Карикатура

повесть

Четверг — неприятный день. По четвергам Владимир Данилович Викторов, профессор кафедры эмбриологии, вел практические занятия у второкурсников факультета психологии. Группа что ни год оказывалась непомерно большой — конечно же в связи с дополнительным набором и прочими объективными причинами! — и состояла сплошь из нахалов и бездельников, которые точно знали, что:

— эмбриональная инженерия, хоть она и модная дисциплина, нужна психологам для общего развития — иначе говоря, вовсе не нужна;

— если отработаны задачи практикума, получение зачета неизбежно, будь ты пень пнем.

Учебная часть одобряла второй постулат: практические навыки — это главное, а сокращенный курс лекций пока еще недостаточно адаптирован для слушателей, не имеющих предварительной подготовки. В будущем году учебная часть, по слухам, согласится и с первым постулатом, избавив тем самым Викторова от общения с новым поколением бездельников и нахалов.

А сегодня, как всегда: со второй пары и до упора... Самое глупое — ведь и я знаю, что им не нужна эмбриональная инженерия, что ни один из них никогда не воспользуется этими самыми практическими навыками. И они знают, что я это знаю и что я занят делом, которое сам же считаю ненужным.

Профессор задержался в вестибюле у зеркальной стены: серый костюм, серые замшевые туфли, исчерна-серебряная шевелюра. Скромно и прилично, как подобает преподавателю. Ни вульгарной демонстрации богатства, ни повода для насмешек.

Он еще не знал, насколько неприятным будет этот четверг.

* * *

— ...Существуют весьма напряженные душевные процессы или представления, которые могут иметь такие же последствия для душевной жизни, как и все другие представления, и такие последствия, которые могут быть осознаны как представления, хотя в действительности и не становятся сознательными...

Большая аудитория. Воронка амфитеатра, полукруги скамей и столов. Столы старые, деревянные, столешницы на них не заменены тач-скринами, и студенты приходят со своей техникой. Свет в аудитории пригашен, чтобы лучше были видны слайды. В сонном теплом сумраке мерцают веселые сполохи экранчиков: четкие квадратики маленьких, отсветы тех, что побольше. Наверное, с галерки аудитория похожа на сегмент спиральной галактики.

Теоретически лекции можно бы и не посещать, а прослушать в записи, скачав из постоянно пополняемого архива. Но Университет поддерживает традиции живого общения самыми жесткими методами. В частности, ограничением доступов к базе — с тем, чтобы лекции скачивали только пропустившие по уважительной причине. Остальные пусть вертятся как хотят, перекопируют записи друг у друга или учат по текстовым файлам. Действительно, чем ломать защиту базы или пытаться запихать свой разъем в порт какой-нибудь отличницы, проще сфотографировать слайды и записать звук. Или сразу на видео, кто так любит.

Отдельные фанатики науки, преимущественно девушки из первых рядов, тут же включают распознавалки, записывают конспект в режиме реального времени и выделяют ключевые слова разнообразными буквами и шрифтами. Но большинство откладывает это счастье на неопределенный срок. В эпоху беспроводной связи можно найти себе куда более интересное и полезное занятие на ближайший академический час. Особенно если свет выключен.

* Шулька, давай поиграем?

* Отвянь, извращенец.

* Шулька, ну давай, а? Что-нибудь гадкое, но красивое. Давай?

* Саргон, отвяжись, я спать хочу.

* Саргоша, иди сюда. Я с тобой так поиграю...

* Шуль, ну правда, давай. Я чего-то никак не соберу себя. Не знаю, на нерве что-то. Ночь не спал.

* Вот и спи, кто тебе не дает?

* Я не могу уснуть, мне Никитишна все подвешивает. Дундит и дундит, и экран ее рандомизирует не по-детски... Шуль!!! ШУЛЕЧКА!!!

* Саргон, оставь ее, пусть учится. Иди, что я тебе покажу...

* Ирис, давай в другой раз. Ты лучше просто посмотри. Я тебе кейхол брошу, прямщас, вот только Шулька согласится. Без обид, ладно?

* Да пошел ты!

* Шулька!

* Шулька!

* Шулька!!!

* Саргончик, ты знаешь, кто такой зануда?

* Знаю. Зануда — это я. Давай поиграем?

* Уй-йё!!! Что там у тебя?!?!

* А вот. Нравится? Сам делал.

* Ой. J

* Не ой, а о-го-го. Смотри: я тут, а ты идешь от моря, давай?

* Ну ладно.

* Ура! Возьмешь ту свою аватарку с родинкой на губе?

* Наташу, что ли? Фи, поручик, она же шлюха.

* Ага!!!

* Ну тебя. Давай, грузимся.

* Саргоша, а кейхол????????

* На!

* И мне!!!!!

* Зайки, тихо, не мешать. Всем свободный доступ, только сами к нам не ломитесь. Мотор, начали!

Идти по гальке было трудно. Наташа нашла пляжные тапочки и сунула в них ноги. После моря кожа загорелась и порозовела, мокрые волосы липли к шее, мокрый лифчик казался тесным.

— Девушка!

Дальше по берегу, метрах в десяти от полосы прибоя — лодочный сарай с какими-то невнятными снастями у стены. На лежаке перед дверью полусидит парень, ноги укрыты пледом.

— На минуточку!

* Саргоша, ты прелесть. Еще бы скомандовал: «Бегом!»

Наташа подошла. Узкое лицо, рыжие спутанные волосы. Белые ресницы, красноватые от солнца щеки — и при этом высокая переносица прямого носа, красивый рот. Аполлон обгорелый.

— Не скажете, сколько времени?

— Часов нет, — Наташа засмеялась. — Вообще-то я из моря.

— Вообще-то я тоже.

Под его взглядом ей захотелось огладить себя ладонями.

— А я думал... — окончания фразы не было слышно, он говорил очень тихо. Пришлось наклониться.

Ласки были долгими и умелыми, слишком умелыми для приморского паренька. У Наташи было правило — первой не переходить к активным действиям, и она держалась сколько могла. А потом еще немного. И только когда он залез пальцем за чашечку лифчика, она сунула ладонь под колючий плед.

Ей показалось, что на нем балетные лосины, тугие и жесткие, плотно охватывающие тело. Но это были не лосины.

Мелкие полупрозрачные чешуйки, почти не отличимые от бледной гладкой кожи. Нижние ряды — более плотные и крупные, белесые, серебристые, прохладные на ощупь. И большая раковина, горячая, будто нагретая солнцем. Полураскрытые створки под ее рукой пришли в движение и расходились все шире...

В аудитории явно происходило что-то интересное. Все больше и больше пользователей подключалось к локальной сети вокруг Саргона и Шульки. Свободный просмотровый доступ на эротическую игрушку с элементами фэнтези — это серьезно. Это вам не Карл с Юнгом.

Ирис и две другие барышни наблюдали за процессом в «замочную скважину» — скачивали изображение на экраны, а звук в уши, без эмоций и осязания. То и другое транслировали прямо в голову, на электроды, безбашенные братки Саргона. Но девушкам, надо сказать, вполне хватало картинок со звуком. Одна даже прилегла на скамью, благо в аудитории темно. Наладонник пристроила перед глазами и целиком отдалась высокому искусству.

Сюжет развивался по вечным законам. И в реале тоже — неподобающие звуки и возня в левой стороне амфитеатра становились громче. Хотя почему только в левой? Зараза перекинулась с галерки на средние ряды, потом через проход. Кто-то бросал кому-то на комп записочку со ссылкой, кто-то, вытянув шею, вглядывался в темноту — опять Саргоша развлекается! — и сам торопился присоединиться к празднику жизни... Одни облизывались, другие плевались, но обрывали связь очень немногие.

Галина Никитична, профессор кафедры истории психологии, наконец заметила, что аудитория принимает лекцию как-то очень уж близко к сердцу. Неумело тыкая пальцами в стол и делая для этого лишние паузы между словами (профессор еще не привыкла к горизонтальному интерфейсу), она запустила поиск и обнаружила обширную сеть на студенческой частоте.

— Так. Может быть, мы отложим обсуждение до перерыва...

Голос Галины Никитичны сам собой угас. Свободный доступ был для всех: пробиванием исключений Саргон второпях не озаботился. А Шулькина аватара, занимающаяся любовью с крупным самцом русалки... Нет, конечно, современный педагог должен быть свободен от предрассудков и готов ко всему. Но это в теории.

Драматическая пауза. Свет в зале.

Шулька быстро выскочила из игрушки. Раскрасневшийся Саргон с невозмутимым видом сохранил игру: чего добру пропадать, тут одних картиночек долларов на десять. Студенты одурело озирались, кто ерзал на скамье, садясь попрямее, кто застегивал одежду. Взлохмаченная Ирис вытирала татуированный лобик и шейку широкой рубахой.

Лицо преподавательницы заливал багровый румянец.

— Ну, знаете, это... Фролова! Нефедов! Вы... Как вам не стыдно?!

* * *

Первая пара для профессора Викторова пролетела незаметно. Малый практикум неумолимо приближался. Третий корпус, шестой этаж, комната 6-13, барышни-лаборантки, барышня-сисадмин, снедаемая страхом перед вирусами, и восемь юных лиц, не оскверненных излишними знаниями...

Нет, мне-то они хотя бы в открытую не дерзят. А девчонки от них просто плачут. Как не совестно быть такими хамами: проверять носители информации — обязанность лаборанта, а ты, коль уж попытался воспользоваться на занятии чужой программой, и уличили тебя — веди себя скромнее! Было бы чем гордиться! Другой бы глаз поднять не смел...

Владимир Данилович прервал себя, сделал глубокий вдох и медленный выдох, затем, выщелкнув капсулу из упаковки, быстро прилепил ее к нёбу, благо в лифте он был один.

И вовремя. В холле шестого этажа сидел Нефедов собственной персоной. Тянул вонючую сигарету, опустив подсиненные ресницы и роняя пепел на гофрированную русую бородку. Увидел, мотнул завитой гривой: «Здрассь...» Имя-отчество преподавателя вспомнить не смог.

— Здравствуйте. Вы собираетесь присутствовать на моем занятии? — спросил Владимир Данилович с доброжелательным любопытством.

— Да, конечно. Сейчас. — Нефедов последний раз затянулся, забычковал о край урны и полетел спортивным шагом —надевать халат и включать компьютер и камеру.

Профессор проводил его мрачным взглядом. Стоило увидеть этого типа — и насмешливое равнодушие, которое он обычно испытывал при виде студентов малого практикума, собирающих в горсточку жалкие крупицы усвоенных знаний, сменялось раздражением. До чего паскудная мода. Рост под два метра и косая сажень в плечах как-то двусмысленно сочетаются с разноцветными шелковыми шароварами и мелкими локонами, да вдобавок щедро подкрашенные ресницы, стрелки на веках... Кого он из себя изображает, ассирийца или древнего индуса? — Черт разберет. Впрочем, скорее первое. И сколько ни напоминай себе, что надо быть терпимей, что молодости присуще стремление к крайностям, что сладковатый запашок сигареты — сущие пустяки в мире, где подростки ходят с черепными электродами, — но только увижу эту задницу, облитую шелком, услышу этот расслабленный голос... Жрец ассирийский, ты гляди! Так бы вот и сказал, где именно и с какой целью тусуются этакие жрецы, и плевать на уважение к личности студента.

Нет, и мы, бывало, доводили преподов своим гарвардским английским, и слыхали от первого шефа безапелляционное: «Хочешь у меня работать — чтоб я больше не слыхал этих «блин-ващще» и «типа-того»... Но все же такими мы не были. Ему на науку плевать. Так, времяпрепровождение между двумя более ответственными инкарнациями — сам уже уверовал в эти идиотские выдумки. Сам и нарвется рано или поздно, но чего ради в таком случае мы тратим на него деньги и время? Гнать надо, господа, таких студентов, в шею гнать, — приговаривал он в такт шагам.

Впереди хлопнула дверь — Нефедов прибыл на рабочее место. Таблетка действовала, гнев уступал место иронии и спокойствию. Когда девятки на всех часах Университета сменились нулями, в аудиторию 6-13 вошел уравновешенный, оптимистически настроенный человек, готовый поделиться с молодежью бесценными знаниями.

— Так. Сегодня все на месте, это приятно.