Дикая Бара

Пепинка страшно рассердилась на Бару. Крестьяне же простили ей свой позор только потому, что она так, разделалась с управляющим. Расправу над Барой отложили на утро. Управляющий остался ночевать у священника, но на рассвете он был уже далеко.

Когда утром Элшка услышала, на что ради нее отважилась Бара, она стала умолять дядю и Пепинку простить девушку, уверяя, что Бара сделала это ради нее, желая избавить ее от жениха. Но Пепинка не хотела отступать от своего плана, а то, что Бара оскорбила управляющего, не могло ей сойти с рук так легко.

— Если ты не выйдешь замуж за управляющего, не получишь от меня ни копейки,— пригрозила она Элшке, но та только пожала плечами.

Священник не был так упрям, он не хотел неволить племянницу, но и простить Бару было не в его власти. Элшка хотела пойти к Баре, но не посмела.

Ничего не зная о проделках дочери, Якуб, как обычно, рано утром взял свой рожок и пошел выгонять стадо. Но, к немалому его удивлению,— как будто за одну ночь пали все коровы или все хозяйки проспали,— ворота нигде не открывались. Он подходил к самым хатам, трубил в рожок так, что мертвого мог бы поднять из гроба,— и, хотя коровы мычали, никто их не выпускал. Наконец, пришли девушки и сказали ему:

— Якуб, ты не будешь больше пасти стадо, будет пасти другой.

«Что за напасть?» — подумал Якуб, направляясь к старосте.

Здесь он услышал о ночном событии.

— Против тебя, Якуб, мы ничего не имеем, но твоя Бара — дочь полудницы, и крестьянки боятся, что она заколдует коров.

— Что ж, разве Бара когда-нибудь повредила стаду?

— Нет, но теперь она станет мстить.

— Оставьте вы мою дочь в покое,— разгневался Якуб.— Если хотите меня держать на службе, буду служить, а если нет — не велика беда, свет большой, господь бог нас не оставит!

— Это к хорошему не приведет.

— Нанимайте себе в пастухи, кого хотите!

Отроду Якуб столько не говорил и не гневался так сильно, как на этот раз. Он ушел домой.

Бары там не было. Якуб отвязал Лишая и, не обратив внимания на мычание коровы и быка, который был на его попечении, пошел к священнику. Бара стояла перед священником.

— Это ты нарядилась привидением?—допрашивал он.

— Да, ваше преподобие,— смело отвечала Бара.

— А зачем?

— Я знала, что управляющий трус, вот и хотела попугать его, чтобы он не мучил Элшку. Она его терпеть не может, и выйти ей за него замуж все равно, что умереть.

— Запомни раз и навсегда — никогда не гаси того, что тебя не жжет. И без тебя бы все уладилось. Скажи, куда ты исчезла с мостика?

— Хорошо, ваше преподобие; я сбросила с себя одежду, прыгнула в воду и под водой отплыла к берегу, поэтому меня никто не видел.

— Ты плыла под водой! — всплеснул руками священник.— Что за девка! И ночью! Кто тебя этому научил?

Бара только рассмеялась.

— И-и, ваше преподобие, отец мне показал, как плавать, а научилась я сама. Вовсе не так уж это трудно. Мне знаком каждый камень в реке, чего мне было бояться?

Священник прочел Баре длинное наставление и отослал ее в людскую ждать решения. Затем он посоветовался с сельским старостой, учителем и судьей, и все вместе порешили на том, что уж если Бара осмелилась переполошить всю деревню, то и наказана она должна быть всей деревней. Наказание должно было заключаться в том, чтобы она всю ночь просидела под замком в часовне на кладбище. Всем казалось, что страшнее ничего нельзя придумать. Они говорили, что если она такая смелая и ничего и никого не боится, то пусть узнает, что такое страх.

Пепинке это решение не понравилось, Элшка ужаснулась, и не одна женщина содрогнулась от страха, услышав о таком наказании. Даже жена церковного служителя была готова простить Бару, полагая, что довольно и одних угроз. Одну только Бару это не пугало, ее больше мучило то, что крестьяне гонят отца,— она уже услыхала, как с ним обошлись. Когда священник сказал ей, где она должна провести следующую ночь, она выслушала все спокойно, но потом, поцеловав священнику руку, сказала:

— Что касается ночлега, мне все равно, сплю ли я здесь, или там, я даже на камне могу выспаться. Плохо с отцом: что он теперь будет делать без работы? Отцу без стада жизни нет, он так привык к нему — он у меня умрет. Уладьте это как-нибудь, ваше преподобие!

Все дивились, откуда у девушки столько храбрости, но были уверены, что это неспроста и что Бара не такая, как все люди.

«Подождите, соскочит с нее зазнайство, как вечер придет»,— думали многие, но ошиблись.

Бара печалилась до тех пор, пока не узнала, что крестьяне возвратили Якубу стадо, чему способствовал священник, доверив ему своих коров.

После обеда, когда священник задремал и Пепинка после ночного переполоха тоже прикорнула, Элшка, выскользнув из комнаты, направилась в людскую к Баре.

Заплаканная и страшно перепуганная, она порывисто обняла Бару и снова расплакалась.

— Ну, успокойтесь,— утешала ее Бара.— Больше к вам этот сверчок не придет. Нужно совсем не иметь чести, чтобы прийти, а остальное все уладится!

— Но ты, бедняжка, сегодня ночуешь в часовне. Я не найду себе места от страха!

— И не думайте об этом, я много раз спала у самого кладбища, да весь день и всю ночь оно у меня под носом. Спите себе на здоровье! Передайте, пожалуйста, отцу, чтобы он обо мне не беспокоился и привязал на ночь Лишая, а то он прибежит ко мне. А завтра я вам расскажу об этом переполохе и как я нагнала страху на управляющего — вы посмеетесь. Наверно, вы скоро получите весточку от господина Гинека. Но если, Элшка, вы уедете отсюда, вы меня не оставите здесь? — печально спросила Бара.

Элшка в ответ только крепко сжала ей руку и, прошептав: «Никогда»,— тихо вышла, а Бара, оставшись одна, спокойно стала что-то напевать.

Когда уже достаточно стемнело, пришли Влчек и ночной сторож, чтобы отвести Бару на кладбище. Пепинка намекнула ей, чтобы она просила прощения у священника, и сама хотела замолвить за нее словечко. Но Бара сделала вид, что не понимает. Когда же и сам священник сказал, что он попросит смягчить это наказание, она упрямо мотнула головой, сказав:

— Если уж вы изволили решить, что я достойна наказания, то я и понесу его! — и пошла вслед за своими провожатыми.

Люди выбегали на улицу, многие ее жалели, но Бара ни на кого не обращала внимания и весело шагала на кладбище, которое находилось рядом с лесом, недалеко от деревенского выгона. На кладбище отперли маленькую часовенку, где были сложены носилки, и, сказав: «Храни тебя бог»,— ушли.

В часовне было маленькое окошко, величиной с ладонь, через которое виднелись долины и лес. Бара встала около него и долго-долго смотрела вдаль.

Печальные, наверное, были у нее думы, если слеза за слезой падали из ее красивых глаз и стекали по смуглым щекам. Все выше поднимался месяц, одна за другой гасли звезды, все тише и тише становилось вокруг. На могилы ложились тени высоких елей, стоявших вдоль ограды; над долиной поднимался легкий туман. Только лай и вой собак нарушали ночную тишину. Бара смотрела на могилу своей матери, вспоминала свое одинокое детство, ненависть и презрение людей, и впервые ей стало тяжело, впервые пришла ей в голову мысль: «Почему, мама, я не лежу здесь рядом с тобой?» Мысли и образы теснились у нее в голове: то она обнимала красивую Элшку, то ей мерещилось на лесной дорожке энергичное лицо высокого, плечистого человека в охотничьей одежде. Но в конце концов она отвернулась от окошка, молча покачала головой и, закрыв руками лицо, с глубоким вздохом, плача и молясь, опустилась на землю. Успокоившись, наконец, она встала с земли и хотела было лечь на погребальные носилки, как вдруг под окном залаяла собака и мужской голос спросил:

— Бара, ты спишь? Это был Якуб с Лишаем.

— Я не сплю еще, отец, но сейчас буду спать, зачем ты сюда пришел? Я не боюсь.

— Ну и хорошо, дочка, спи. Я лягу здесь, ведь ночь теплая,— и отец улегся с Лишаем возле ограды.

Они крепко проспали до самого утра.

На рассвете мимо кладбища проходил человек в охотничьей одежде; Якуб его часто встречал в лесу и в долине, но не знал, кто это.

— Что вы здесь делаете, Якуб? — спросил охотник, поровнявшись с часовней.

— Вот, сударь, заперли здесь мою дочку на ночь, поэтому я и пришел сюда.

— Бару?  Что случилось? — с удивлением спросил охотник.

Якуб коротко все рассказал.

Охотник выругался, затем снял с себя ружье; повесив его на дерево, он ловко перескочил через кладбищенскую ограду и, выломав сильным ударом дверь часовни, очутился перед Барой, которая проснулась от стука. Увидев охотника, она сначала подумала, что это сон, но, услышав его голос, удивилась, не понимая, как он попал в часовню, и от смущения даже не ответила на его приветствие.

— Не удивляйся, Бара, что я так сюда ворвался; иду мимо, вижу твоего отца и узнаю, что с тобой случилось. Меня это сильно рассердило. Уходи скорей из покойницкой,— уговаривал охотник девушку, взяв ее за руку.

— Нет, сударь, я останусь здесь, пока за мной не придут, иначе они подумают, что я испугалась и убежала. Ведь мне здесь было не так уж плохо,— отнекивалась она, потихоньку освобождая свои пальцы из рук охотника.

— Тогда я позову отца, и мы посидим с тобой,— сказал охотник и позвал Якуба.

Пастух перелез через ограду и вошел в часовню. Лишай, увидев Бару, от радости не знал, что и делать.

А Якуб, видя, на чем спала его дочь, готов был расплакаться и, чтобы скрыть слезы, пошел на могилу покойницы жены. Охотник сел на погребальные носилки, Бара стала играть с Лишаем, однако она видела, что охотник не отрываясь смотрит на нее. Девушка краснела и бледнела, сердце у нее билось сильней, чем ночью, когда она была в часовне одна-одинешенька.

— Что же, во всей деревне никого нет, кроме отца, кто бы пришел сюда тебя покараулить? — через минуту спросил охотник.

— Кроме Элшки и отца, нет никого; отец пришел, Элшка прийти не могла, а больше никого нет, кто бы меня так любил... Ах, ты еще! — сказала девушка, лаская верного пса.— К тому же все боятся подходить к кладбищу ночью,— добавила Бара.

— Дивлюсь я твоей смелости, как дивился твоей силе. Я много рассказывал о тебе своей матери,— сказал охотник.

— У вас есть еще мать? — доверчиво спросила Бара.

— Да, старая мать, мы живем вон там на горе, три четверти часа пути отсюда, в лесу, в охотничьей избушке. Я сам охотник. Мать хочет, чтобы я привел ей дочь, она мечтает видеть меня счастливым. Но я нигде не находил девушки по сердцу, пока не встретил тебя... Бара, я не люблю много говорить — я полюбил тебя с той самой минуты, как увидел впервые. С тех пор я хорошо узнал тебя, хотя мы никогда больше не говорили. Я только потому до сих пор молчал, что не надеялся получить твое согласие. Теперь ты знаешь все, скажи же, нравлюсь ли я тебе и согласна ли ты быть моей женой? В Вестеце ты теперь оставаться не можешь, собери все, что у тебя есть, и сейчас же идем с отцом ко мне в лес, где тебя все полюбят.

Бара стояла как статуя: ни шелохнуться, ни слова сказать не могла.

Охотник не знал, как это ему понимать, но, желая узнать правду, хотя и горькую, еще раз спросил Бару, хочет ли она быть его женой. Тут девушка расплакалась и воскликнула:

— Боже, так правда, что вы меня любите?

Крепким пожатием руки и поцелуем охотник подтвердил это. И только тогда она призналась в своей любви к нему, которую так долго скрывала.

Объяснившись, они вышли из часовни, опустились на колени перед Якубом, и охотник сказал:

— Вы знаете меня, отец, знаете и то, что я уже давно мог бы жениться. Но ни одна девушка мне не нравилась, пока я не увидел вашу дочь, и ее я полюбил. Мы только что договорились, дайте нам ваше благословение. Ничего, что это на кладбище.

Якуб не расспрашивал, он видел, что Бара была довольна, и благословил их.

Каково же было удивление церковного служителя, когда он утром, придя в часовню за Барой, нашел ее вместе с отцом и охотником, который тотчас объявил себя женихом.

Еще больше удивились в доме священника и в деревне. Люди думали, что Бара присмиреет после пережитого унижения, а она возвратилась невестой, да еще невестой такого человека. Никто не хотел верить, что дитя полудницы могло кому-нибудь понравиться, и все же это было так.

— Ей нечистая сила помогает,— говорили друг другу девушки.

Только одна Элшка искренно порадовалась за Бару, когда та привела к ней своего жениха.

— Видишь, господь бог наградил тебя за службу, которую ты мне сослужила и за которую тебе пришлось столько вытерпеть. Я знала, что ты встретишь человека, который тебя будет любить. Только крепко любите ее, она этого стоит,— обратилась добрая девушка к охотнику, подавая ему руку, которую он искренно пожал.

Охотник с удовольствием сейчас же увел бы Бару с собою, но это не так быстро делается. И Пепинка не могла допустить, чтобы Бара ушла до свадьбы, говоря, что лучше сделать сразу все три оглашения, если жених нетерпелив. А Якуб не мог сразу бросить стадо.

Бара больше всего жалела Элшку. Но на другой день священник получил письмо, в котором тетка писала, что она все свое состояние оставляет Элшке, однако с условием, что та выйдет замуж за того молодого врача, который ее, тетушку, вылечил. И пусть священник спросит, хочет ли этого Элшка. К этому письму была приложена записочка для Элшки, полная самых прекрасных надежд на близкую встречу. Теперь радость Бары была полной.

Перед свадьбой все люди с ней примирились, даже жена церковного служителя пожелала ей счастья и передала письмо от Иозефа. Элшка прочла его подруге, и только теперь Бара узнала то, что давно было известно Элшке: Иозеф любит ее и только из-за нее не хотел быть священником, но если она выходит замуж, то он охотно исполнит волю родителей.

Через неделю Пепинка справила Баре свадьбу; старая мать охотника тоже пришла и увела свою дочь, которую она так давно ждала.

Якуб ушел с ними.

Когда охотник, показывая молодой жене свое хозяйство, привел ее в комнату, где была его постель, он снял висевший над нею уже сухой венок и спросил у Бары:

— Узнаешь его?

Это был тот самый, что повис на вербе в день Ивана Купалы.

Бара улыбнулась.

— А на кого ты загадывала, когда бросала его в воду? — спросил охотник, обнимая ее.

Бара ничего не ответила, только с нежностью устремила на него глаза, которые люди называли коровьими, а охотнику казались красивей всех на свете.

1856