Странница в ночи

Добежав до желтого здания, она обернулась. Его не было, хотя на какой-то момент ей померещилась его тень. Облегченно вздохнув, Оля открыла дверь и с порога закричала:

— Он там! Я его видела! В кафе! Пожалуйста, пойдемте, он же следит за мной!

Испуганная девчонка произвела на дежурного мента должное впечатление, он выскочил вслед за ней, и они рванулись в сторону кафе.

Там, конечно же, никого не было.

— Но он здесь стоял, — расстроенно пробормотала Оля.

Мент сочувственно развел руками и, не зная, как успокоить девочку, пообещал:

— Мы его поймаем. Но пока постарайтесь быть осторожнее.

Оля понимала, что он ничем не может ей помочь — не приставят же к ней наряд милиции для охраны?

Она кивнула, провожая взглядом его долговязую фигуру. Ей почти не было страшно, но и есть тоже уже совсем не хотелось. Оля пошла в сторону своего дома, справедливо опасаясь подъезда. Ей даже пришла в голову мысль позвонить папе и попросить его ее встретить. Или догнать этого милиционера, чтобы он хотя бы проводил ее домой.

Но она и так причинила сегодня много хлопот. И потом — она же не маленькая, черт побери!

Не дойдя нескольких шагов до подъезда, Оля почувствовала, как кто-то дотронулся до ее руки, обернулась и застыла.

Вокруг никого не было — как назло. А он сдавил ее запястье железными пальцами и смотрел на нее холодными глазами.

Оля попыталась крикнуть, но незнакомец перехватил инициативу, резко зажав ее рот отвратительно пахнущей ладонью.

— Молчи, дура! — пробормотал он.

Грубые руки впихнули Олю в машину. Глаза ей завязали.

— Только не убивайте меня, — попросила девочка, — пожалуйста…

Ответа не последовало. Машина несла Олю прочь от дома, в неизвестность. В страшную неизвестность.

Глава 7

Известие о смерти Татьяны Лариков почему-то воспринял довольно спокойно. Он и сам удивлялся своей реакции, узнав о трагической гибели той, которую только что собирался возвести на пьедестал «вечной любви».

«Наверное, это просто привычка. Я привык встречаться лицом к лицу с насильственной смертью — хотя, собственно, к этому кошмару до конца привыкнуть не удается никому…»

Философские вопросы, как убедился Лариков на собственном опыте, только мешают работе, равно как и чрезмерная чувствительность.

Вспомнив про такое понятие, как чувствительность, Лариков вспомнил и обо мне — правда, черт его знает почему.

— Ну, и где же Александра?

Именно эту фразу я услышала, входя в комнату с безмятежной улыбкой.

— Александра здесь, — сообщила я, несколько удивленная их постными лицами. Виктор Сергеевич сидел, опустив голову, и пристально рассматривал узор на нашем стареньком пыльном паласе, а мой драгоценный босс напоминал только что вытащенного утопленника.

— А что тут у вас случилось? — заинтересовалась я, еще не подозревающая о том, как быстро господь ответил на мою горячую молитву о том, чтобы я не умерла от скуки, расследуя элементарное дело о наследстве, и, главное, каким способом!

— Убита Татьяна Дорофеева.

Я не сразу сообразила, кто такая Татьяна Дорофеева и какое она к нам возымела отношение, а когда я поняла, что это фамилия одной из возможных наследниц, присвистнула огорченно и брякнула:

— Ничего себе заварушка у вас! То есть получается, что этот Баринов ничего не придумал? И покушения эти имели место?

— Еще как, — выдохнул Виктор. — По описаниям девочки-свидетельницы, парень, убивший Татьяну Витальевну, был одет именно так, как и тот, который покушался на Владимира Баринова.

— Какой во всем этом смысл? — продолжала недоумевать я. — Ну ладно, Баринов… А при чем тут Татьяна? Тогда надо уж было убить ее сына, если мы имеем дело с неведомым кандидатом на обладание сокровищами Шлендорфа. Татьяна-то вообще здесь ни при чем…

— А ты видела завещание? — иронически осведомился Лариков.

— А ты? — обиделась я.

— Сдается мне, его никто не видел, — горько воскликнул Виктор Сергеевич. — Интересно, было ли оно вообще?

— Было, потому что книги в квартире Володи были переставлены. Значит, они там нашли то, что искали. И кто-то его наверняка видел, возможно, очень хорошо.

— А зачем тогда бесчинствовать? — поинтересовался Лариков, заинтригованный моими размышлениями вслух. — Просто уничтожить нельзя?

— А он уверен, что копии этого завещания нет? Я лично в этом тоже не уверена… Значит, бедняге осталось только избавляться от конкурентов. Вообще-то я бы проверила, какие личности в последние два месяца приобрели международные паспорта…

— Он не может претендовать на то, что ему не принадлежит! — остановил мои домыслы Виктор Сергеевич. — Состоянием Шлендорфа может завладеть только человек с фамилией Баринов или Шлендорф. Если нет завещания, подтверждающего права наследования другим человеком. Ты же не станешь подозревать Володю Баринова в убийстве собственной бабушки, а Никиту — в убийстве матери?

— Нет, не стану. Никиту я не видела, а Володя показался мне слишком нерешительным для такого рода деяний… Кроме того, если предположить, что Антонину Ивановну еще был какой-то резон убивать и сделано это было куда более завуалированно, то какой смысл был избавляться от Татьяны, которая не могла ни на что рассчитывать?

Я сегодня имела честь беседовать с вдовой Петра Шлендорфа и выяснила, что у этого самого Шлендорфа не было детей, а сам он уже давно помер от злоупотребления спиртным. Саму же Нину Ивановну я подозревать отказываюсь по причине полной неосведомленности в вопросе наследования и неспособности к кровопролитиям. Да и под описание этого вашего парня в «титанике» она никоим образом не подходит — женщина культурная, пожилая и в дурацких майках не разгуливает. Единственное, что я могу предположить…

«Я могу предположить…»

Но предположить-то я могу, а как проверить?

Мысль заставила меня вскочить и повторить это вслух:

— Да, предположить я могу, но проверить?!

— Что? — обернулись они ко мне, и этот вопрос прозвучал у них в унисон.

— Так, мелькнула одна слабенькая догадочка, даже и не догадка, а скорее версия, требующая проверки и тщательного рассмотрения. Но сначала я поведаю вам то, что я узнала о Шлендорфе и Баринове.

Я рассказала им все, делала это очень подробно, немного гордясь собой. Закончила я словами:

— И мне почему-то кажется, что Потырин знал о наследстве, — то есть у него мелькнула подобная фраза в разговоре с дочерью, только тогда это наследством еще не было, потому что Вильгельм Шлендорф был жив, но вот какие планы вынашивал Потырин, не знаю. Надо будет мне поговорить с Людкой, она это может знать получше меня. Не было ли у Потырина попыток съехать за кордон? Нине Ивановне он о таковых планах не говорил ничего, но если пошарить в архивах, возможно, что-то обнаружим. И вот еще что мне непонятно — судя по свидетельствам очевидцев, так сказать, преступлений, этот парень просто дня прожить не может без майки «Титаник»! У него это как смокинг или представительский пиджак. Если предположить, что он стоит за всеми этими преступлениями, тогда почему это я не была удостоена великой чести лицезреть его именно в этой майке? Уж на все сто процентов два гамадрила в масках напрочь связаны с «Шлендорфами» всех мастей и рангов, а я точно помню, что среди моих гостей никого в подобной майке не было!

Они предпочли молчать. А я продолжала:

— Второе — эти хмыри прекрасно знали, что у тебя, Ларчик, есть пресловутая розовая папка. Заметь — я не знала, а они? Ты же объявление не давал! И в конце концов — почему их было двое?! Куда второй потом исчез? Его убил напарник?

Мои слушатели содрогнулись от подобного моего «зверского» предположения.

— Ну, и что ты предлагаешь?

— Ни-че-го. Я думаю, Ларчик, понимаешь? Вот когда я все это обдумаю, я предложу что-нибудь. А пока… Надежда только на Людку и ее архив. Чует мое сердце, собака зарыта именно в далеком прошлом. «Но где снега былых времен», одним словом!

— А что это за Людка у тебя такая? — поинтересовался Лариков.

— Однокурсница. Она работает как раз в этом самом университетском архиве и, если склонить ее к должностному преступлению, будет рада нам помочь.

В том, что мне удастся ее склонить к преступлению, особенно должностного характера, я не сомневалась — Людка по натуре была барышней авантюрной. Осталось дело за малым — найти ее, но вот это уже было сложнее, учитывая летнее время. Без Людки же я не стала бы рисковать — во-первых, потому, что рыться в архивах я не люблю, а во-вторых, я вообще не думаю, что найду там что-то без ее участия. Скорее всего, у меня от обилия бумажек заболит голова раньше, чем я переберу несколько листочков.

— Ладно, попытаюсь ее найти, — махнула я рукой. — Может быть, тогда я выясню что-то и о загадочной личности Потырина. И как это я сразу не подумала про архив?

Впрочем, в последнее время у меня сложилось стойкое убеждение, что в этой компании думаю только я. Лариков пребывает в нирване, Виктор Сергеевич — в растерянности, и только Александра Сергеевна Данич мыслит, мыслит и скоро неизвестно до чего домыслится!

Они переглянулись, и Ларчик нахально заявил:

— Слушай, а в ее рассуждениях есть крупица здравого смысла! Я и сам не могу понять, почему этот «титанист» убил Татьяну?

Я подавила обиду — пусть продолжают относиться ко мне снисходительно. Ах, маленькая девочка! Ах, что она может!

Вот покажет вам «маленькая девочка», на что она способна, будете тогда знать!

* * *

Никита терялся в догадках, что же могло повлечь такую печальную кончину его матери — в голове бродили абсурдные мысли, ничего не проясняющие. Например, почему-то вспомнилось, как мать жестко сказала в ответ на робкий вопрос о брате и бабушке: «У нас никого нет, запомни это, Никита». И когда он все-таки собрался пойти на бабушкины похороны, мать странно и зло взглянула на него и процитировала:

— Пусть мертвые хоронят своих мертвецов…

Поэтому на вопрос следователя, есть ли у Никиты родные, он только неопределенно передернул плечом и пробормотал:

— У меня где-то есть двоюродный брат.

Следователь, пожилой уже человек, удивленно поднял глаза и, заметив отрешенное лицо Никиты, крякнул. Черт его разберет, это новое поколение…

— Где-то? — переспросил он. — За границей, что ли?

Никита покачал головой:

— Зачем же? Здесь, в Тарасове.

— И вы не знаете, где он проживает?

— Знаю, но… Мама не хочет…

Он осекся. Комок подкатил к горлу, он судорожно вздохнул — или всхлипнул и поправился:

— Не хотела, чтобы я контактировал с ним. У них с бабушкой сразу не сложились отношения. Я видел бабушку только один раз в своей жизни, еще маленьким, и совершенно ее не помню.

— Ладно. — Следователь решил повременить с этой скользкой темой, несмотря на то, что ему были немного непонятны такие отношения.

Он посмотрел на Никиту. В красивых серых глазах парня поселилась боль. И ничего с этой болью не поделать — страшно жить, зная, что кого-то из твоих близких постигла такая ужасная, насильственная смерть! Парню не больше двадцати пяти — вся жизнь впереди, и вся она пройдет под этой черной меткой! Жалко-то как…

— Давайте попробуем вспомнить, были ли у вашей матери враги?

Никита поднял на него недоумевающие глаза, силясь понять — о чем это он? Какие враги у его мамы?

— Нет, — помотал он головой. — Во всяком случае, я о них ничего не знаю…

— А последнее время ничего не было странного в ее поведении?

Никита опять начал перебирать свои воспоминания.

Бесконечные телефонные разговоры. Мамин смех. Короткий, гортанный…

Уже готовый сказать, что нет, ничего странного вспомнить не может, он внезапно нахмурился.

— Телефонный звонок. Он меня удивил. Звонили по международной линии. Но мамы не было дома, и я сказал об этом. Попросил перезвонить.

— Откуда был звонок? — заинтересовался следователь.

— Из Италии, кажется. Но точно я сказать не могу — это было около полугода назад. Но мне кажется, из Италии.

В принципе, следователь был готов развести руками.

Еще одно нераскрытое дело… Если не удастся поймать убийцу по фотороботу. Никто ничего не знает, никто ничего не видел…

— Вы найдете ее убийц?

Голос Никиты вывел его из раздумий. Он посмотрел в его глаза и отвел взгляд. Ему очень хотелось пообещать это парню, но последнее время процент нераскрытых дел резко перекрывал процент раскрытых.

— Попытаемся.

Никита как-то по детски пробормотал:

— Пожалуйста, найдите.

— Знаешь что, — решил следователь. — Есть такой человек, Андрей Юрьевич Лариков. Сейчас я запишу тебе адрес. Это частный сыщик и мой ученик. Я тебя к нему откомандирую, и, может быть, с двух сторон мы этого убийцу прихватим…

Он записал на листке адрес Ларикова.

«Начальство меня за это по головке не погладит, — подумал он, глядя вслед Никите. — Ну и хрен с ним, с начальством…»

В конце концов, дело мерзкое. Он и сам собирался обратиться за помощью к Андрею — в некоторых ситуациях частному детективу работать легче, чем им, облеченным властью.

Особенно когда это касается похищения людей. А тут еще и этим попахивает, потому что поступило заявление от Синициных, что пропала их дочка. Можно было бы свалить все на ночные прогулки влюбленной девицы, если бы эта самая Олечка Синицина не проходила по делу как особо важный свидетель.

Поэтому он подумал и набрал номер Ларикова сам. В конце концов, совсем необязательно посвящать начальство в каждый сделанный шаг, не так ли?