Палач в нетерпении

Пока мы разговаривали, на улице кончился дождь. Вместе с дождем, правда, и день тоже закончился, из чего я сделала вывод о близких отношениях Ларикова с господом богом.

Мы уже откинули несколько кандидатур, потому как Пенс подтвердил Татьянины суждения на их счет. Осталось ни много ни мало пять человек, вполне, по Пенсову мнению, способных на преступные деяния.

Я как раз заносила их в «черный список» и грызла исступленно карандаш, прикидывая в уме, как бы мне втереться в доверие к этим лицам. Так как одна из них была дамой, двое — голубыми, а двое были влюблены в Татьяну, я поняла, что мое очарование обречено на фиаско. Вряд ли моя особа заставит померкнуть Татьянин образ в их сердцах!

Пока же я могла рассчитывать только на Татьяну. Правда, подумав немного, мы с Пенсом пришли к выводу, что ее саму знакомить с нашим «реестром» не стоит — она может навредить делу, поскольку Пенс признался, что Татьяна бывает подвержена приступам гнева и в порыве оного запросто откроет наши грандиозные планы по выявлению негодяя.

Тут появилась на пороге мама и заявила:

— Кажется, вы стали похожи на двух обалдевших от непрестанных молитв отшельников. Кроме того, мне кажется, что вы голодны. Мисс Холмс, вам стоит зайти на кухню!

— Хорошо, миссис Хадсон, — улыбнулась я. — Ваша идея, если присмотреться, не так уж и плоха. Как вы на это смотрите, Ватсон?

Пенс развел руками:

— Как скажете, шеф!

— Фу, ма, он вышел из игры! — возмутилась я. — За это его стоит наказать, как ты считаешь?

— За что? — искренне удивилась мама.

— Ну неужели ты не понимаешь? Разве можно представить себе двух респектабельных джентльменов, один из которых именует второго «шеф»? Мы ж не в воровской «малине» находимся!

— Нет уж, — резко возразила мамочка. — Ты и так издеваешься над бедным мальчиком! У меня прямо сердце разрывается, когда я вижу, как ты ведешь себя с ним!

— Это кто бедный? — не поверила я своим ушам. — Он бедный?

— Да, я очень бедный, — широко улыбнулся Пенс.

— Ты не бедный. Ты вместилище страстей и порока, — проворчала я. — Но я склоняюсь перед решением сената. Пошли вкушать кофе с булочками.

* * *

Наш светский ужин был уже завершен. Я сидела, погруженная в размышления, и голоса мамы и Пенса долетали до меня как бы издалека.

— И знаешь, Сережа, — говорила мама. — Саша совершенно не следит за здоровьем. Ну скажи ты мне, как можно работать без выходных?

— Не к нему, — подала я голос. — И не ко мне. Данный вопрос, ма, адресуй своему возлюбленному Андрею Петровичу.

— Не надо все валить на Андрюшу, — возмутилась мама. — Он не может относиться к тебе как к бездушному роботу.

— «И понравился ей укротитель зверей белокурый красавец Андрюшка», — пропела я. — Ладно, это я сама лишаю себя всех радостей жизни, сама! Мне пришла в голову нездоровая идея аскетизма… Кстати, Пенс, Подл и Грязнер — это из Тома Шарпа?

Мой плавный переход к двум «голубым» из нашего списка моих собеседников несказанно удивил. Мама вообще о Подле и Грязнере ничего не слыхала и теперь таращилась на меня в изумлении, а Пенс с трудом понял, о ком я говорю.

— Не знаю, — честно признался он. — Я этого твоего Шарпа не читал.

— Кто дал им эти клички, ты тоже, наверное, не знаешь? — спросила я со слабенькой надеждой.

— Когда я с ними познакомился, их уже так называли. А я не особенно интересовался, кто их так обозвал.

— А вот и зря, — сказала я.

— Почему это меня должно было заинтересовать?

«Потому что человек, пишущий наши «нетленки» Тане Борисовой, и человек, назвавший двух «амантов» именами героев «Покер-Хауса» очень и очень похожи, — подумала я. — Ладно, разберемся».

— Так, — произнесла я вслух, — интересно ведь. Подл и Грязнер… Они действительно скользкие личности?

— Кому как, — неопределенно ответил Пенс. — Мне они показались довольно неприятными.

Я снова углубилась в изыскания, вчитываясь в краткие характеристики моих «героев».

Надо что-то придумать…

Я встала и прошла в комнату, где мирно помалкивал телефон. Набрав номер Тани, я долго слушала гудки, испытывая неприятное чувство — а вдруг с ней уже что-нибудь случилось?

Конечно, я не очень-то верила в угрозы, но — черт, как известно, у нас большой шутник и любит неожиданности.

Поэтому, когда Таня взяла наконец трубку, я выдохнула с облегчением:

— Слава богу!

— Саша? Что-нибудь случилось?

— Нет, просто ты долго не подходила…

— Я была в душе, — спокойно ответила Танечка. — Так что ты придумала?

— Ты будешь дома в течение вечера? — поинтересовалась я.

— Да, а что?

— Я подъеду?

— Конечно! Когда?

— Около восьми. Тебя устроит?

— Да, буду ждать.

Я повесила трубку. На моих часах было семь, а значит, надо было спешить.

Хорошо, что рядом со мной Пенс со своим мотоциклом!

* * *

Уже через полчаса мы были возле Татьяниной двери. Когда мы проходили мимо почтового ящика с цифрой «пятнадцать», я остановилась.

Искушение открыть его и посмотреть, нет ли там нового послания, было огромным. Но куда больше оказалось странное чувство подсознательного страха. Если бы я верила во всякую экстрасенсорику, я бы решила, что наш «друг» оставил там ауру.

— Почему ты остановилась? — удивленно спросил Пенс.

— Не знаю, — ответила я, как зачарованная, смотря на почтовый ящик. — Какой-то маразм, ей-богу! Стою и смотрю на него, испытывая непреодолимое желание сломать его! Слушай, как Таня мимо него ходит?

— У тебя просто психика очень расшатанная, — объяснил добрый Пенс. — Ты внушаемый человек. Надо тебя оберегать!

— Ну конечно, — проворчала я. — У всех нормальная, а у меня расшатанная. У меня скоро от общения с вами разовьется комплекс неполноценности в тяжелейшей форме, и я от него или умру, или позволю ему перерасти в манию величия, чтобы вам было плохо! Ладно, пойдем. Пока приступ не начался…

Татьяна открыла нам сразу и при виде Пенса вся засияла.

— Сережка! Саша, как тебе удалось его ко мне вытащить?

Я еле удержалась от искушения сообщить ей, что Пенс меня никогда не покидает. Но сдержалась.

Дело в том, что очень приятно, когда тот, на кого такая красотка смотрит глазами, полными любви, не сводит такого же взгляда с тебя. Но надо же быть приличным человеком и уметь скрывать свои эмоции от окружающих!

* * *

Пока Танечка копошилась на кухне, я рассматривала ее квартирку.

«Зингер», занимающий почетное место. Фотографии моделей. Кстати, совсем неплохих. Танечка, которую обнимает за плечи Юдашкин. Танечка в Польше, с владельцем «Польской моды».

А квартирка очень скромная — мебель доисторическая, телевизор в углу маленький, совсем крошка! Правда, большой музыкальный центр.

А на нем — фотография с байк-шоу. Девицы в экстравагантных одеждах, имитирующих времена средневековья. Кстати, очень красивые модели… Жаль, что в этом нет никакой возможности прогуляться по Тарасову.

Наконец она вернулась, включила музыку, и теперь мы сидели под уютным абажуром и пили кофе.

— Ну? Что там случилось?

Таня прекрасно держала себя в руках. Но внутри ее напряжение уже достигло той опасной точки, когда террор достигает своей цели.

Когда человек начинает ломаться и отдается панике.

Когда человек смиряется с тем, что некая странная и темная личность может запросто сделать с ним все, что она захочет. Даже убить.

— Ничего не случилось, — сказала я. — Просто пришли в голову некоторые мысли, и эти мысли нуждаются в проверке. А для того, чтобы их проверить, мне надо познакомиться с теми «героями», которых мы с Пенсом выделили как наиболее вероятных.

— Поняла, — кивнула Таня. — То есть ты хочешь познакомиться с ними поближе?

— Именно, ма шери, — сказала я. — И вот теперь я ломаю голову, как это сделать. Поскольку, если я заявлюсь к ним и скажу, что я сотрудница детективного агентства, все наши подозреваемые закроются. Естественно, никто не будет со мной откровенничать, а если и начнут, то только все запутают, валя друг на друга. Поэтому надо придумать, как нам все это побыстрее провернуть.

— Наверное, надо устроить вечеринку… Пенс, у тебя есть какие-нибудь идеи?

— У тебя нельзя, — сразу сказал Пенс. — Сашка вообще не должна показывать, что она с тобой близко знакома… Лучше будет, если вы «познакомитесь» именно там.

— Интересно! И как же я должна внедряться во вражеские ряды? Прийти на конкурс манекенщиц, что ли? Так меня никто туда не возьмет! Разве что демонстрировать моду для полненьких и маленьких детишек?

— Ты на себя наговариваешь, — окинула меня оценивающим взглядом Таня. — Очень милая мордашка и замечательная фигурка, между прочим.

— Спасибо за приятную ложь, — улыбнулась я. — Постараюсь в течение двух часов тебе верить.

— Я придумал! — прервал нашу беседу Пенс. — Только тебе надо это обговорить с ним.

— С кем? — удивилась Таня.

— Пусть Сашку пригласит Андрей Никитич. Кстати, он и меня может пригласить — знакомы ведь… А Сашка придет с Лариковым, таким образом мы все там будем.

— Заманчиво, — протянула Таня. — Единственное «но». Я не хотела бы посвящать Андрея в свои трудности.

— Если ты хочешь, чтобы ваши отношения продолжались, тебе надо перестать относиться к мужчинам, как к маленьким мальчикам, — тихо произнес Пенс с упреком.

— Ну ладно, попробуем…

И хотя Таня все еще явно пребывала в сомнении, стоит ли посвящать в проблемы загадочного Андрея Никитича, мы решили, что завтра она позвонит мне и сообщит, к чему привели ее раздумья.

Глава 3 Отвратительно хорошая погода!

На следующее утро я проснулась от обилия солнечного света. Он совершенно нагло заполнял пространство моей комнаты, а когда я выглянула в окно, я мстительно пробормотала:

— Ох, Лариков! Какой же ты подлый!

Небо было нежно-голубым, и день обещал быть теплым.

Выйдя на кухню, я обнаружила там маму, распевающую ставшую народной песню «Мне ль с моей красотой бояться одиночества».

— Надо же, какие фривольности вы себе позволяете, — проворчала я. — А потом вот будешь удивляться, почему твоей дочерью недовольны все соседки старшего поколения. «Ах, я и сама не знаю, в кого она!» А вот надо признаться честно, что в тебя, мамочка!

Мама изумленно воззрилась на меня.

— По какой причине у моей дочери сегодня такое дурное расположение духа, господи? — обратилась она к небесам. — Вроде ты постарался исправить погоду, но эта маленькая ходячая неблагодарность собирается испортить нам с тобой настроение!

— Именно по причине хорошей погоды, — буркнула я, наливая себе кофе, который вследствие вчерашнего злоупотребления тоже вызвал у меня отрицательные эмоции. Глядя на сей напиток с омерзением, я все-таки подавила желание вылить его в раковину и выпила залпом.

— Бог мой, она и кофе пьет сегодня, как водку! — всплеснула руками мама. — Саша, в таком настроении нельзя просыпаться человеку, чья работа напрямую связана с несчастными людьми! Их участь и так печальна, раз за ними бегают преступники, а ты еще начнешь отравлять им жизнь своей несдержанностью!

— Одному такому человеку я сегодня уж точно ее отравлю, — мстительно улыбнулась я. — Нечего строить против меня злые каверзы, вымаливая плохую погоду на мой выходной!

Я поставила чашку и вышла в коридор.

Взглянув в зеркало, я с тоской посмотрела на вздернутый нос и рыжие кудряшки, которые невозможно подчинить себе никакими ухищрениями. Если прибавить к этому безобразию кошачьи глаза, можно вообще на всю жизнь напялить чадру и никогда ее не снимать, чтобы прохожие не пугались.

Правда, все равно остается фигура, но тут уж я ничего поделать для человечества не могу. Разве что ходить в монашеском балахоне.

Если бы я не видела Татьяну, с изящными ножками, с белокурой косой и огромными глазами — может быть, я бы не так расстраивалась. Смиряюсь же я с собственной физиономией каждое утро!

— Но после настоящей красавицы очень трудно с тобой смириться, кошка, — мрачно сказала я отражению. — Ладно, попробую весь день воображать себя красавицей-блондинкой! Говорят, самовнушение великая вещь!