Будущее есть. Горизонты мечты

— Нет, Дин. Мне очень неприятно тебе это говорить, но «насорили» у вас мы. Во всяком случае, мы больше всех в этом виноваты.

— Не понимаю.

— Ядерная война началась из-за нас. Мы тогда еще не знали, что не все параллельные миры совместимы… Ну, — как бы тебе это на пальцах объяснить — вроде пересадки тканей: инородная ткань отторгается. Наш институт забросил исследовательскую капсулу в антимир, но это был абсолютно чужеродный предмет, и в результате образовался пространственно-временной тоннель между тем антимиром и ближайшим миром, подобным нашему. А им оказался ваш. И сюда выбросило аппарат и вместе с ним немного вещества из антимира — буквально несколько граммов, но их оказалось достаточно для аннигиляционного взрыва колоссальной мощности. После этого в нашем мире прошло чуть больше одиннадцати лет, а у вас — около ста.

Дин слушал раскрыв рот.

— А мы-то гадали, откуда у тихоокеанцев такое ядерное оружие, — произнес он наконец. — Нам еще повезло, что сюда забросило совсем чуть-чуть антивещества. Да, кстати, всегда хотел узнать: масса в антимире все-таки положительная или отрицательная?

— Положительная, как и у нас, — ответил Спартак.

— Значит, ОТО верна и в общем случае, — сказал Дин. — Приятно. А что было дальше?

— А дальше маяк, установленный на капсуле, отказал из-за взрыва, и компьютер потерял координаты вашего мира.

— А разве они меняются?

— Я же говорил: миры постоянно движутся друг относительно друга, причем по какому-то периодическому закону, но период настолько велик, что нам пока не удалось обнаружить закономерности. И вот, одиннадцать лет назад мы потеряли ваш мир и ничего не могли сделать. У вас за это время прошло сто лет. А вчера мы его по чистой случайности нашли. Он перемещался с огромной скоростью и должен был вот-вот выйти из поля наблюдения. Для того чтобы зафиксировать координаты, нужно было установить маяк, но у нас не было ни роботов для выполнения такого задания, ни времени для подготовки. Оказалось, что самое простое — отправить к вам кого-то из сотрудников. Тогда мне дали маяк и забросили сюда. И еще я должен был прикрепить датчик к капсуле, чтобы ее тоже можно было вернуть в наш мир…

— Погоди, Спартак, — перебил его Дин. — Как выглядела ваша капсула? Она, случайно, не похожа на первый советский спутник?

— Все шары похожи. Наиболее удобная форма: максимальный объем при минимальной площади поверхности — я думаю, ты знаешь. В шар помещается больше всего приборов.

— Значит, датчик к спутнику ты уже присобачил… А я-то не мог понять, что это. Как же ты нашел капсулу? — Дин немного расстроился, что спутник оказался ненастоящим, но не подавал виду.

— Маяк у капсулы все-таки работает, — ответил Спартак. — Это и неудивительно: автоматика рассчитана на подобные ЧП. Только он израсходовал много энергии и подает сигналы лишь в пределах вашего мира. Он заряжается от солнечной энергии, но тут ведь не бывает солнца… Ой-ой! — Спартак дернулся.

— Что такое?

— Разряд тока — сигнал, что меня вернут через двадцать минут.

— Так быстро? А сколько ты пробыл у нас?

— Сутки. Считалось, что этого вполне достаточно, чтобы найти аппарат и оставить датчик и маяк. Но теперь уже ничего не успеть.

— Погоди, что не успеть? Ты ведь уже прицепил жучок к «спутнику».

— Да, но я не могу оставить тут маяк. Вернее, могу, но от этого не будет никакого толку: он пустой, запаса энергии нет.

— Как же так, тебе сунули первый попавшийся маяк и забросили сюда?!

— Нет. Просто чтобы попасть сюда, нужно было преодолеть остаточный потенциальный барьер — тоже результат взаимодействия с антимиром. Ну, ваш мир как бы отгорожен от других, пока положение в нем не нормализуется. Но это я уже потом понял, когда сигнал маяка ушел в подпространство, и я потерял связь с институтом. В любом другом мире, где есть солнце, это было бы не страшно, но здесь… В общем, боюсь, Рыжик, мы вас снова потеряли. На неопределенное время.

— Стой! Но ведь есть же еще датчик на спутнике!

— Это не совсем маяк. Он просто связывает капсулу и меня, мы одновременно вернемся в свой мир, вот и все… И сообщить в институт я не могу: энергии хватает на транспортировку буквально впритык, и та из НЗ.

— Неужели совсем никак не зарядить маяк? — усомнился Дин.

— Можно, но для его зарядки нужда колоссальная энергия — около гигаджоуля за время, не превышающее 17 минут. Примерно такая энергия поступает от солнца к поверхности Земли площадью в квадратный километр. Точнее, для нормальной работы маяку нужно намного больше энергии, но это — минимум, который позволил бы передать сигнал в наш мир. Один бит.

— Как же тогда выглядит маяк, если у него такая огромная площадь поверхности?

— Да вот он, — Спартак вынул из кармана металлический цилиндрик: дециметр в длину, два сантиметра в диаметре. — Вот здесь, — он указал на один из торцов цилиндрика, — должна загореться зеленая лампочка, когда маяк зарядится.

Дин обалдело уставился на цилиндрик.

— На умклайдет похож, — сообщил он.

— На что?

— На волшебную палочку.

— Не понял…

— Погоди, Спартак, ты объясни, откуда такая огромная площадь.

— Вот ведь зануда попался! Какая тебе разница?.. Ну, создает он вокруг себя электромагнитное поле, улавливающее солнечное излучение и частицы с приличной энергией. Может, еще объяснить, как именно?

— Не надо, не успеешь. И что получается — на всей планете не хватает энергии, чтобы зарядить эту штучку?

— Ну почему не хватает? Мощность вашей АЭС, например, — 10 мегаватт. Достаточно было бы всего 100 секунд, чтобы зарядить маяк.

— Та-ак… Значит, ты и есть «группа вооруженных бандитов, под покровом ночи захватившая АЭС»? Это я газету цитирую.

— Вероятно. Я разобрался в вашей примитивной технике и замкнул на маяк два реактора. Еще три не функционируют.

— А чего ты хотел, два — и так много. От города-то дай бог четверть осталась… Ну-ну, эмбриомеханик разобрался в верблюжьей упряжи — а потом что?

— Это какой-то фразеологизм?

— Неважно. Что дальше?

— Через полминуты компьютер понял, в чем дело, и еще через двадцать секунд сбежался весь персонал станции. Эх, не догадался я в самом начале обезвредить этот противный комп…

— А как же тебе удалось сбежать?

— Чисто случайно. Повезло.

— Ага ясно. Тебя сочли крайне опасным террористом, пытавшимся взорвать АЭС, и выслали за тобой спецназовцев.

Спартак грустно кивнул.

— И что теперь с тобой сделают в твоем светлом будущем? Сразу расстреляют или отведут за бруствер?

— Ничего не сделают — раз я не выполнил задания, значит, оно практически невыполнимо. Кто же мог знать, что тут… м-м… все зашло так далеко. Видимо, вам придется выбираться из этого положения своими силами.

— Не придется. Лет через сто-двести выбираться будет некому.

— Извини, Дин. Я честно сделал все, что мог.

— Нечего извиняться, все правильно. Это вроде экзамена на разумность, я уже думал на эту тему. Выдержал — живи и развивайся. Нет — безнадежен, и нет смысла коптить небо дальше.

— Всё, второй разряд, осталось пять минут, — сказал Спартак. — Давай прощаться.

Дин не отреагировал: задумался.

— Рыжик, большое тебе спасибо, без тебя бы я точно влип.

— А мне казалось, у вас не принято благодарить человека за то, что он поступил так, как считал нужным. Иначе ты как будто допускаешь мысль, что он мог поступить и по другому, — заметил Дин.

— Ты о нас больше знаешь, чем мы о себе, — улыбнулся Спартак. — Все равно спасибо. За информацию.

Дин молчал. Спартак, чтобы разрядить обстановку, попытался пошутить:

— Надеюсь, ты не будешь уговаривать взять тебя с собой?

Но шутки не получилось.

— Ну что ты! — удивился Дин. — У меня и тут дел выше головы. Да, если можно, оставь мне маяк. Может быть, когда-нибудь у нас появится солнце, и мне удастся зарядить его.

— Конечно, бери, если хочешь, — сказал Спартак. — Не думаю, чтобы это имело какой-то смысл, но все равно возьми — как сувенир.

Дин невесело усмехнулся.

— Ну все, Рыжик, пока. Выше голову, мы постараемся вас найти.

— Успеха вам в этом безнадежном деле, — покачал головой Дин. — Пока, Спартак. Привет всем вашим. Звони, если что.

Спартак улыбнулся — непонятно было, понял юмор или из вежливости, — и в то же мгновение исчез.

Дин почему-то почувствовал усталость. Правое предплечье саднило. Кажется, это серьезнее, чем он думал. Собрав немного снега, Дин приложил его к руке, пошарил по карманам — был ведь где-то бинт, точно был. Он вытряс из куртки кучу всякого хлама, нужного и ненужного: осколки цветного стекла, игрушечный пластмассовый самолетик, шпаргалки по астрономии, дохлую батарейку, несколько карандашей, шприцы и иголки, соленоид, кусочки разноцветного мела, денежную мелочь, две дискеты с высшей математикой и подковообразный магнит с прилипшими гайками. Все это лучше выбросить от греха подальше — все равно интеры его теперь с Плутона достанут, причем в самом ближайшем будущем. Пусть уж карманы при обыске будут пустыми. Дискеты нужно было бы обезвредить — провести ими пару раз между полюсами магнита. Но этого Дин сделать не мог, рука не поднималась на высшую математику: может быть, во всем мире уже такой информации не осталось… Бинт обнаружился в заднем кармане джинсов. Дин перевязал предплечье и вспомнил, что еще остается несколько журналов и водяной пистолет в рюкзаке. «Парабеллум» выкидывать было жалко. Немного подумав, Дин запихнул его вместе с дискетами в щель между кирпичами разрушенного фундамента — найдет, если что.

«Все, — подумал он. — С прошлым попрощался, можно со спокойным сердцем садиться в тюрьму».

В нескольких кварталах к югу застрекотал вертолет. Дин понял, что пора уходить. Он оглянулся на небоскребы Центра, в которых уже зажигались призрачные огоньки, — здесь всегда почему-то темнело раньше, а светало позже, — засунул в освободившийся карман куртки маяк и побрел к выходу.

Что делать дальше, Дин абсолютно не представлял. В голове был высокий вакуум. Смутная мысль: зарядить маяк. Как, если «задание практически невыполнимо»? И зачем? Чтобы пришли добрые люди из светлого завтра и спасли несчастный отсталый мирок, сбившийся с единственного верного пути? А хочет ли этот несчастный мирок, чтобы его спасали? Вот спросить людей — надо ли их спасать? Мистер Лексингтон скажет: конечно надо, самим нам из этой трясины не выбраться! Альфа скажет: конечно надо, сил нет больше смотреть, до чего мы дошли и как живем! Тимми радостно завопит: спасите нас, пожалуйста, и как можно скорее! Я хочу летать в космос, открывать новые миры и сражаться с драконами! Буде таковые найдутся… А президент в своем очередном обращении к народу заявит: не нуждаемся мы ни в чьей помощи, нечего нас спасать. У нас уже начинается бурный подъем, за последний год экономический рост — семь процентов! И это только начало! Хотя это, конечно, наглая ложь, но кого это волнует? Наркоторговцы у метро скажут: не надо нас спасать, все и так хорошо. И информатик скажет: нечего нас спасать, не заслужили. Мы сами должны вылезать, а если не вылезем — значит, туда нам и дорога.

И, кроме того, если даже они нас найдут — спорный вопрос, кому кого придется спасать. Оказывается, прогрессоры не такие уж всемогущие — обычные люди. А Дин представлял их супергероями… Вот и разберись, кто прав. Дин с тоской подумал, что теперь он точно знает, что существуют и параллельные миры, и прогрессоры, и даже, что самое удивительное, спутники. Но от этого нисколько не легче, может быть, даже наоборот. И доказать ничего невозможно. Выходит, прав был Мастодонт — никому не нужны двойные интегралы, фантастика, викинги, звезды и прочий хлам со свалки из Центра. Нечего создавать себе проблемы. Цивилизованный довоенный мир существовал, а прав все равно оказался Мастодонт. Ловко!..

Дин спустился в тоннель метро, поплутал минут пятнадцать и вышел в другом конце города, на станцию «Аэропорт им. Дж. Ф. Кеннеди». Стараясь не привлекать внимания редких пассажиров, он вспрыгнул на платформу. Полицейских, обычно маячивших в метро, сегодня почему-то не было видно. Ну и слава богу. Электрички в ближайшее время не предвиделось, так что у Дина появилось время оглядеться. Ага, вон где интеры. Четверо полицейских стояли перед свежим рисунком на стене и решали, что с ним делать. На стенке была нарисована довольно похожая карикатура на президента, снабженная какой-то оскорбительной надписью, кажется, «Мы за мир!». Дин злорадно ухмыльнулся.

Подошла электричка. Дин доехал до «Интернациональной». На станции было еще более пустынно и полутемно. По платформе туда-сюда, как тигр по клетке, расхаживал интерполовец. Равнодушно покосился на Дина, достал из кармана свернутые трубочкой комиксы, развернул, прислонился плечом к стене.

На эскалаторе Дин еще раз рассмотрел маячок и стал обдумывать, как лучше изложить все мистеру Лексингтону.

В развалинах наземного вестибюля было светлее. Дежурившие там интерполовцы, наверное, уже получили ориентировку. Дину моментально преградили дорогу. В грудь смотрели стволы автоматов. Дин быстро оглянулся — бежать было некуда. Окружили, собаки. Оставалось стоять и глупо улыбаться.

— Спокойно, парень. Руки вверх, — приказал один из полицейских.

Дин поднял руки, не выпуская цилиндрик.

— Брось эту штуку, — сказал интерполовец.

— Хорошо, — с легкостью согласился Дин. — Но это — бомба! — и размахнулся.

— Бомба! Ложись! — среагировали полицейские и бросились на пол, закрывая головы руками.

Дин перескочил через одного из них и вылетел из метро.

Интеры очухались и открыли сзади бешеную стрельбу. Но Дин уже успел свернуть в темный проход. Из своей любимой щели ему под ноги, радостно поскуливая, бросился Голован.

— Тебя еще не хватало! Уйди, прячься! — взмолился Дин.

Голован, настроившийся было поиграть, по интонации понял, что дело неладно.

Интерполовцы топали сзади и непрерывно стреляли, освещая себе путь огнеметами. Фонари они включить не догадывались.

Голован, невидимый в темноте, помчался вдоль стенки навстречу интерам. Дин чуть было не заорал «Назад!», но не успел, потому что послышался дикий вопль, кто-то на кого-то в темноте налетел, кто-то упал, и стрельба прекратилась.

Голован с чувством выполненного долга тихо-мирно просочился в свою щель.

Теперь у Дина появился шанс выскочить на улицу и затеряться среди прохожих. Здесь стрелять не будут — народу много.

Неожиданно сверху захрипел один из репродукторов. «Внимание! Внимание! Говорит штаб ГО!» Редкие прохожие недовольно поднимали головы: ясно было, что репродуктор сейчас, по своему обыкновению, выдаст какую-нибудь гадость.

«Внимание всем! Воздушная тревога! Внимание! Внимание! Говорит штаб ГО! Граждане! Воздушная тревога! Воздушная тревога! Отключите свет, газ, воду, погасите огонь в печах. Возьмите средства индивидуальной защиты, документы, запас продуктов и воды. Предупредите соседей и при необходимости помогите больным и престарелым выйти на улицу. Как можно скорее дойдите до защитного сооружения или укройтесь на местности. Соблюдайте спокойствие и порядок. Будьте внимательны к сообщениям гражданской обороны!»

«Опять!» — с раздражением подумал Дин. Сообщение он знал наизусть, слово в слово, непроизвольно запомнил, как надоедливо повторяющуюся рекламу на эскалаторе метро. Остальные, похоже, испытывали те же чувства. С обычным сосредоточенно-злым выражением лиц все продолжали спешить по своим делам. Конечно, неприятно, когда без повода нарушают твои планы.

Снова придется четыре дня торчать в убежище, потом еще трое суток сидеть в загерметизированной школе и выходить на улицу «только в случае крайней необходимости не более чем на 4 часа в сутки». Массаракш! И что эта треклятая Тихоокеанская империя никак не уймется? Что у нас бомбить? Все стратегически важные объекты превращены в пыль уже полвека назад… Хотя нет, кажется, еще не все. Остался участок старого города с метро и замаскированной телебашней и, пожалуй, АЭС на Лонг-Айленде.

Дин рванул к информаторию. У входа он столкнулся с Питером Лексингтоном.

— Привет, Дин, — сказал директор информатория. — Опять собираются бомбить, слышал?

— Да, конечно. Мистер Лексингтон, я нашел Золотой шар, — прямо заявил Дин.

Директор информатория изменился в лице и после паузы спросил севшим голосом:

— Настоящий?

— Как вам сказать… То, что мы считали Золотым шаром, оказалось первым советским спутником…

— Чем?!

— Спутником: шар и четыре антеннки.