Будущее есть. Горизонты мечты

Вспомнив продирающий до костей, ни с чем не сравнимый лютый холод «Трещины», Дин содрогнулся и быстро перебежал по трамвайным рельсам на другую сторону.

Дальше путь лежал через скверик, посреди которого стоял полуразвалившийся вертолет. Лет десять назад он выглядел гораздо лучше — новенький, без видимых повреждений. Дин и другие мелкие ребятишки тогда специально бегали сюда, в Центр, забирались в вертолет и играли в космических разведчиков и во Вторжение. Интерполовская эмблема на борту вертолета была замазана красным и синим — кто-то из сталкеров пытался изобразить эмблему Королевских войск. Больше всего она получилась похожа на значок спасателей из диснеевского мультика, но значения это не имело: все равно королевской эмблемы никто никогда не видел.

Дин обошел сквер. В середину лучше не соваться — там клей, в который сел вертолет. Точнее, скорее всего, вертолет сначала сел, а потом появился клей, и машина намертво прилипла. Наверняка это кто-то из сталкеров предыдущего поколения аккуратно заманил полицейский вертолет в самое удобное место. С тех пор интерполовцы предпочитали в Центре не садиться, а расстреливать нарушителей с воздуха. Впрочем, интерпол за все время существования сталкеров как ничего не умел, так ничему и не научился. А клей держал мертво — Дин заклеил им безнадежно рваные кроссовки и ходил в них уже третий год. Наверное, это адгезив — клей, действие которого основано на притяжении между атомами.

Дин свернул в темный и узкий переулок Тахорга. Здесь, рассказывают, лет семьдесят назад, после взрыва, нашли мумифицированную тушу тахорга. Поисковый отряд, расчищавший завалы, обнаружил самого обыкновенного тахорга с Пандоры, пролежавшего в земле, по всей видимости, несколько тысячелетий. Может, это была и выдумка, но правдоподобная, потому что в одном из подъездов неподалеку до сих пор валялись громадные хитиновые остатки панциря и клешней ракопаука с той же Пандоры, которого ни с чем спутать было невозможно. А полгода назад Неодим и Чайка совершенно случайно наткнулись тут на скелет археоптерикса.

Дин зашел в подворотню и отодвинул ногой гнилой деревянный ящик. Под ним находилась бетонная плита, такая же, какими была вымощена вся улица. На шероховатой поверхности рельефно отпечатались очертания птицы с длинным членистым хвостом. Были отчетливо видны каждое перо, клюв, глаза, когти. Скелет археоптерикса хранился у Питера Лексингтона в музее информатория, вместе с моделью спутника 1:3, сделанной Дином, и еще десятком довоенных штучек. Дин задвинул ящик на место и заглянул во двор. Там по-прежнему валялась скорлупа двух гигантских, как у птицы Рох, яиц — белых в бежевую крапинку. Интересно, куда делись динозавры, которые вылупились из этих яиц? Может, до сих пор ходят где-то в Центре? Кто знает, сколько они живут… А скорее всего, здесь для них слишком холодно. Но ведь они же наверняка мутанты, могут и приспособиться, черт их знает…

Впереди начиналась зона сильных разрушений. От зданий остались несколько уцелевших стен со сквозными просветами окон и странно смотревшимися ненужными балконами. Пройти тут можно было только по одному подобию улицы, все остальные были сплошь залиты густой серой жижей, из которой торчали коробки домов и остовы непонятных железобетонных конструкций. Иногда эту жижу называли ведьминым студнем, но это был никакой не студень, просто чуть теплый вязкий кисель, может быть, даже какая-нибудь протоплазма, «первичный бульон», как выражался информатик. Идти через нее было неудобно: слишком вязко, да и глубина там — по шею, а то и выше. Но сам по себе «бульон» опасности не представлял, в отличие от тонких розоватых колец всевозможных размеров, плававших на поверхности. Стоило бросить в жижу камешек, как они приходили в движение, некоторые даже взлетали и кружили в воздухе, свободно проходя друг через друга, но не взаимодействуя. Кольца лучше не злить, если не хочешь подвергнуться нападению. Дин как-то раз по глупости кинул внутрь кольца подвернувшийся большой кусок оплавленной пластмассы. Короткий негромкий взрыв — и куска как не бывало. И, что самое удивительное, он взорвался вовнутрь. Не разлетелся, а сжался в доли секунды до невидимых размеров. Информатик предположил, что кольца создают внутри себя кратковременное концентрическое гравитационное (а может, и какое-то другое) поле, способное мгновенно сжать вещество до плотности нейтронной звезды, вдавив электроны в ядра атомов. «А почему же тогда не сразу в черную дыру? — ехидничал Дин. — Это обыкновенная кольцевая сингулярность Керра-Ньюмена, абсолютно очевидно». Информатик пожимал плечами: «Черная дыра — экстремальное состояние вещества, это уже чревато глобальной катастрофой». — «Но кольца-то этого не знают!» — «А мы не знаем, существуют ли вообще черные дыры. И сингулярностью кольцо быть никак не может — иначе нарушается принцип космической цензуры Пенроуза, не мне тебе объяснять». — «Да я шучу. Значит, это что-то вроде гравиконцентрата, только очень мощного», — говорил Дин. Ему хотелось поспорить, но спорить тут было не о чем: как ни назови — все равно непонятно, что такое «комплешь». Из-за колец болота протоплазмы получили название «Урановой Голконды», хоть ураном там и не пахло.

Через «Голконду» было не пролезть, идти надо было по единственной незатопленной улице, называвшейся кратко и предельно ясно — «Лес». Улочка была узенькой, и по обеим сторонам заросла вившимися по стенам домов странными лианообразными растениями с крупными белыми цветами, распространявшими вокруг резкий запах лимона. В разрушенном сто лет назад безжизненном городе «Лес» выглядел неожиданно и привлекательно, а потому был крайне опасен.

Лианы сплетались, образуя над головой сплошной кружевной полог, и оставляли в центре улицы узкий проход для одного человека, с белой разделительной полосой посередине, — словно в насмешку. Растения были хищными. Стоило задеть листок или ус, и лианы сейчас же хватали, душили и переваривали добычу. Вырваться было невозможно, уничтожить их — тоже. От сталкеров-первопроходцев, пытавшихся выжечь растения огнеметом, и костей не осталось: лианы усваивали органику целиком. А огнемет, проржавевший и увитый зелеными плетями, все еще валялся тут.

Дин вдохнул поглубже, как будто собирался нырнуть, и вошел в «аллею». Главное было — не бояться и не злиться на них: лианы чувствовали страх или злость и сразу начинали тянуть свои усики к человеку. Но Дин был тут сто раз и почти не дергался. Неприятно, конечно, но ничего особенного.

Растений после войны в Нью-Йорке почти не осталось: даже те, что выжили при взрывах, зачахли долгой ядерной зимой без солнечного света. А лианы эти растут, цветут, зреют, и хоть бы что. Может, мутация, а может, не с Земли эти цветочки. Только как они сюда попали? Вероятно, так же, как и тахорг, и ракопаук, и «кольца», и все остальное, пока еще не известное.

Выйдя из темной лиановой аллеи, Дин услышал над головой шум приближавшегося вертолета. Пришлось нырнуть в первый попавшийся подъезд. Крыши у этого дома не оказалось — вот невезение! Дин кинулся на землю. Вертолет медленно прошел, покружил в районе Сентрал-парка, полетел дальше. Дин выбрался на улицу. Странно. Они перед рассветом обычно не летают. А дальше будет еще хуже — зона сплошных разрушений, спрятаться негде.

Он двинулся дальше. Сзади уже всходило солнце, и Дин в который раз подумал — вот что настоящий Золотой шар! Самая замечательная вещь на свете, если верить учебнику астрофизики. А отсюда, из ядерной зимы, солнце выглядело холодным тусклым диском, пересеченным полосками облаков, — классический Юпитер.

На площади, ограниченной полукруглыми стенами некогда стоявших тут домов, возвышался позеленевший от времени оплавленный памятник, как в городе мутантов. При ближайшем рассмотрении в скульптуре угадывалась фигура человека. Разобрать, на что он опирается и опирается ли вообще, было невозможно, но памятник единодушно окрестили «Юрковским».

Дин пересек площадь. Далее дорога шла под уклон. Точнее, так казалось лишь с первого взгляда, да и никакой дороги, строго говоря, не было. Просто впереди начинался склон гигантской воронки. Дин затаился в развалинах и подождал, пока вертолет пролетит обратно. Путь был свободен. Последние остовы домов кончились, дальше — только радиоактивная пыль, редкие бетонные глыбы, ржавый металл, трубы и другой мусор. Сюда сталкеры уже не ходили. Здесь было неинтересно и вдобавок небезопасно. Где-то рядом мог быть вакуум: просто кусок пространства без воздуха. Может быть, и не совсем пустота, но то, что там заменяло воздух, для дыхания не годилось. Вакуум, в общем-то, был не особенно опасен, главное — вовремя сообразить, что вляпался, и выскочить. Основное коварство этой штуки заключалось в том, что она постоянно перемещалась, блуждала вокруг какой-то центральной точки; может быть, прецессировала. Дину вакуум на дороге не попался, — счастливо миновал.

Отсюда уже был виден «Остров погибших кораблей» — огромная свалка самых фантастических звездолетов. Чем ближе к ней подходишь, тем больше деталей становится различимо, и в конце концов ты убеждаешься, что это вовсе не звездолеты, а обыкновенные дряхлые автомобили прошлого века. И невозможно определить момент, когда космические корабли превращаются в машины. Его попросту нет; очертания меняются медленно и постепенно.

Шар Дин заметил издалека. Настоящий Золотой шар, с гладкой блестящей металлической поверхностью, красноватый с виду, наверняка полый внутри… Даже странно, как он сохранился столько времени, нисколько не проржавел… Впрочем, это ведь Шар! Дин даже улыбнулся — в точности как у Стругацких! Ну не может быть так, ясно, что не может, — чудес не бывает… Дин с большим трудом отделался от «заклинания», намертво засевшего в голове: «Счастья для всех, даром, и пусть…»

Подойдя ближе, Дин увидел, что Шар не красный, просто он отражал зарю за спиной. Заря была обычной, розовато-оранжевой, а не зеленой. Этим Центр радикально отличался от Зоны. Зеленым небо иногда светилось по ночам, после взрывов, когда в воздухе висело много радиоактивной пыли. Сделав еще несколько шагов, Дин убедился, что Шар не был и золотым — просто матово блестел. Ладно, какая разница? Он есть, и это главное!

Дин кожей чувствовал, что уровень радиации тут гораздо выше, где-то около 300–350 рад. Очень полезное свойство организма. Мутация, конечно, но вполне удачная. Природа сама додумалась до фукамизации.

Метров за десять до Шара Дин разглядел, что он не такой уж новехонький: кое-где были существенные вмятины, верхний блестящий слой металла местами облез и проржавел. Чем ближе Дин подходил к Шару, тем больше ему казалось, что эту штуку он уже видел. И не раз. Только в другой обстановке. («Может, еще в другой жизни?» — мелькнула насмешливая мысль). Это был страшно знакомый предмет, почти родной… Он был как-то связан с довоенным временем, с полулегендами, непонятными тем, для кого прошлого не существовало, которые Дин читал в «Науке и жизни». При взгляде на шар почему-то появлялось неуловимое чувство его огромного значения, торжественности происходящего, и по спине пробегали мурашки. Правда, обстановка была не совсем подходящая, но Шар выглядел достойно даже среди куч мусора и обломков.

Дин сделал еще шаг и положил ладонь на Золотой шар. Поверхность была гладкой и холодной. В металле отражался съежившийся от холода, настороженный и жалкий подросток, уставившийся на него огромными удивленными глазами. Дин непроизвольно рассмеялся. И тут его осенило.

Он разгреб кучу хлама, среди которого лежал Шар. Сзади у него виднелись три длинных погнутых антеннки, четвертая была сломана и где-то потерялась.

Спутник! Конечно, спутник! Дин засмеялся от радости. Здорово! Наверное, это почти не хуже, чем Золотой шар! Конечно, желания спутник не исполняет, но это же настоящий ПС! (Королев расшифровывал эту аббревиатуру как «простейший спутник», а Дин — как «первый советский».)

Вот вам всем, кто твердил, что до войны было все то же самое, что такой развал был всегда! Эх, жалко, фотоаппарата нет и достать негде, массаракш! Спутник, конечно, отсюда не вытащишь — 83 килограмма, как-никак… А без доказательств не поверят… Ну и плевать! Зато сталкеры теперь точно знают, что им есть за что бороться! Значит, все-таки существовало такое время, когда люди жили без войн, летали в космос, когда компьютер или голубое небо были в порядке вещей. Это не выдумка, не красивые сказочки из рваных журналов позапрошлого века, как вы все считали, умники!

Дин обошел спутник кругом, чтобы хорошенько его рассмотреть. Сзади, между антеннами, была прикреплена маленькая пластмассовая коробочка, мигавшая зеленым огоньком с интервалом около секунды. Непонятно… Если спутник действительно настоящий, не мог же этот аппаратик проработать сто лет? Хотя, настоящий спутник ведь сгорел в атмосфере… Значит, это — в лучшем случае копия. Мистер Лексингтон рассказывал, что до войны недалеко был музей космической техники, — может, оттуда? (Глупая мысль, конечно, но ничего лучшего Дину в голову не приходило.) Впрочем, в Центре возможно все…

«Жучок» был новый, без единой царапины. В том, что это не современный прибор, Дин был твердо уверен. На ПС, кажется, вся аппаратура находилась внутри, чтобы не мешала движению… Странная штука… Для чего она?

Дин огляделся. Вокруг спутника в пыли отпечатались следы рубчатых подошв. Это не могли быть следы Чайки или Неодима — слишком большой размер. Да и где взять обувь с таким четким рисунком подошвы, — только миллионеру по карману новые ботинки.

Дину стало не по себе. Никто из сталкеров, кроме Чайки с Неодимом, до Шара не доходил, интерполовцы тут ни за что бы не высадились, — это для них хуже смерти. Ну и кто тогда? Что это за человек, который неизвестно как сюда попал, пошастал вокруг спутника, как по главной площади, и куда-то сгинул? «Может, они приходят со Старой базы и уходят на Старую базу», — так, что ли?

В небе затарахтел вертолет. Дин стремглав кинулся к ближайшим руинам. Уже почти рассвело. Плохо. Еще возвращаться через весь Центр. Дин подождал, пока драндулет уйдет подальше, и двинулся в обратный путь, время от времени оглядываясь на спутник. Теперь он абсолютно не был похож на Золотой шар, и Дин удивлялся, что мог его с чем-то перепутать.

Обратный путь обошелся почти без приключений, если не считать, что в «вакуум» Дин все-таки ухнул. Но, к счастью, успел вовремя выскочить. На периферии он оказался совсем не там, где рассчитывал, — что поделаешь, Центр такая штука: никогда не знаешь, где из нее выйдешь и выйдешь ли вообще. Дин пробрался через заброшенные заводские корпуса до ближайшей железнодорожной станции. Невероятно, но через десять минут подошла пустая электричка в сторону города. Дин сел у окна и стал думать, что ему теперь сделать: пойти в школу, извиниться перед директором, покрасить стены и сдать зачеты или же рвануть в информаторий и прямо все выложить мистеру Лексингтону? Интересно посмотреть, какое у него будет лицо, когда Дин расскажет, что Золотой шар есть, но это спутник?

Так ни к чему и не придя, Дин от нечего делать стал разглядывать сидевшего напротив пассажира, тем более что он заслуживал внимания. Это был высокий светловолосый парень лет двадцати трех — двадцати пяти, который дремал, прислонившись лбом к стеклу, изредка вздрагивал и что-то нечленораздельно бормотал. Его руки, лицо и одежду покрывали темные полосы и пятна непонятного происхождения, да и одет он был в странный серебристо-синий комбинезон, очень смахивавший, по представлениям Дина, на форму довоенных космонавтов. Обувь тоже была необычная — белые кеды без каких-либо застежек, сильно заляпанные, но все равно ясно, что новые. Дин поймал себя на мысли о непонятных следах, но подошву, конечно, было не разглядеть.

Странный пассажир вдруг скривился и пробормотал что-то вроде «Кентавр, кентавр, взрыв на „Гипероне“…»

Дин сделал вид, будто это его не касается, и с безучастным видом раскрыл очередную «Науку и жизнь».

«А вдруг это космонавт, вылетевший к какой-нибудь не очень далекой звезде, например, Сириусу, незадолго до войны и теперь вернувшийся?! — лихорадочно соображал он. — А что, вполне логично! В точном соответствии с ОТО! Вот несчастный — угораздило же его! Улетел из обычного времени, мирного и солнечного; думал, когда прилетит, уже наступит светлое будущее, а тут ядерная зима! И информация, которую он с таким трудом собрал, уже никому не нужна… И жить здесь невозможно, и обратно не вернешься — прямо триллер!.. А если это прогрессор из будущего? Нет, прогрессоры „даже во сне не говорят на языках Земли“…»

«…Эм дэ вэ по дэ тэ равно у дэ эм по дэ тэ плюс эф внешняя…» — простонал парень. В этот момент электричка резко сбросила скорость, от толчка «космонавт» проснулся и ошалело уставился на Дина.

Дин взглянул в окно, повертел головой и задал первый подвернувшийся естественный вопрос:

— Ты не в курсе, что за остановка?

Парень не отреагировал. Ясно было, что ему абсолютно все равно даже какая это планета.

— Как вы тут живете?.. — наконец выдохнул он.

— Что? — обалдело переспросил Дин, хотя и был готов к чему-нибудь подобному.

Глаза странного пассажира приобрели осмысленное выражение, и он пояснил:

— Извини, кошмар приснился…

— Нет-нет, ничего, — отозвался Дин. Он полистал журнал, наткнулся на кроссворд. Тут ему пришла в голову хорошая идея.

— Альфа Ориона, красный гигант, — как бы про себя произнес Дин. — Венера?.. Нет, «т» третья, одиннадцать букв. Сириус? Тоже не подходит… Вот черт, какие же еще звезды есть?.. Полярная!.. Нет, тоже не то…

Парню, наверное, стало жалко смотреть на мучения Дина, и он подсказал:

— Бетельгейзе.

— Как-как? Бетельгейзе? Через «е»? — Дин изо всех сил постарался прикинуться дурачком. — Надо же — точно!.. А столицу ССКР ты, случайно, не знаешь?

— Москва, конечно, — ответил пассажир, потом испуганно посмотрел на Дина и переспросил очень тихо: — Столицу чего?..

— Э-э… — Дин понял, что перегнул. — Тут плохо пропечаталось. А а, Барбадоса!

— Бриджтаун, — отрезал парень и отвернулся к окну.

— А… а… — Дин лихорадочно придумывал, что бы еще спросить. — Интеграл от «е» в степени минус икс квадрат дэ икс?

— Это что — тоже из кроссворда? — подозрительно спросил парень и оценивающим взглядом смерил Дина.

— Не-ет, это нам по алгебре задали, я всю ночь голову ломал, так ничего и не придумал. Его по частям надо брать?

— Это неберущийся интеграл, интеграл Лапласа. Еще вопросы будут?

— Нет, то есть да, — сказал Дин. — Ты с Земли?

— Я-то с Земли, — нехорошим тоном произнес парень, как будто это Дин был прогрессором, ляпнувшим что-то не то.

Неожиданно в вагон вошли двое интерполовцев.

— Неужели контроль? Сроду тут никого не было! — сказал Дин и увидел, что парень быстро пригнулся и сполз со скамейки.

Полицейские окинули вагон профессиональным взглядом, но, видимо, не обнаружив ничего подозрительного, устроились на сиденье спиной к Дину.

Парень согнулся в три погибели и собрался рвануть к тамбуру в противоположном конце вагона, подальше от интерполовцев.

— Сиди! — прошипел Дин, схватив его за рукав. — Там еще один.

— Нет там никого!

— Сиди, массаракш, мне лучше знать! Вот тот тип, который газетой закрылся, — типичный интер!

Парень послушно вернулся на место.

— Положи голову на руки и сделай вид, что спишь, — сказал Дин. — Попытаюсь их отсюда вывести.

Он достал из рюкзака дискету — эх, прощай учебник общей психологии! — и бодрым шагом устремился к интерполовцам.

— Извините, — сказал Дин, — вы не знаете, что это?

Полицейские инстинктивно отпрянули, как будто Дин держал в руках по меньшей мере гранату, потом один из них вцепился в диск мертвой хваткой:

— Где ты взял эту штуку?!

— Вот там, у окна, сидел человек. Он случайно уронил сумку, и из нее высыпались эти штучки, не меньше десятка. Потом так нервно огляделся и быстренько их собрал, пока никто не видел. А эту он не заметил, она под скамейку закатилась.

Интерполовцы переглянулись.

— Сталкер, — сказал один из них. — Как он выглядел?

— Это был сталкер?! — ужаснулся Дин. — Опаснейший преступник?! Вы знаете, как ни странно, он выглядел как нормальный человек, совсем не похож на мутантов, о которых пишут в газетах!

— А поконкретнее?

— М-м… Ну, среднего роста, одет был в обычную спортивную куртку и джинсы… Не помню ничего особенного — человек как человек. А а! Да! У него был шрам через все лицо!

— Вот черт, не помню таких, — сказал один из интеров. — Наверное, новичок. И где он вышел?

— Он не вышел, он пять минут назад поднялся и пошел в начало поезда. А остановок пока не было, так что он еще здесь.

— Ну, молодец, парень, — расчувствовались интеры. — Ты, считай, помог поймать опасного преступника. Пошли, покажешь его.

Это уже не входило в планы Дина.

— А что мне за это будет? — нагло поинтересовался он. — Дайте кубик героина, тогда пойду, — и тут же подумал: «Ой, зря я это ляпнул! Могут и дать — наркотики-то подешевели в полтора раза! Массаракш… Ну, и что тогда, идти с ними? А этот товарищ пока смоется?..»

К счастью, один из интерполовцев возмутился:

— Ну вот еще, разбежался! Мы этого сталкера и без тебя найдем как нечего делать!

— Не жадничай, Дэнни, подари ребенку кубик эйча и пошли. Сейчас остановка будет.

— Еще чего! Уж я-то всяко сталкера от нормального человека отличу! — заявил Дэнни.

— А как? — поинтересовался Дин. — Если не секрет?

— У них глаза ненормальные, — охотно пояснил интерполовец. — Так что гуляй, парень, без тебя обойдемся!

Полицейские встали и пошли к выходу.

— Надо с группой захвата связаться, они как раз в первом вагоне, — сказал Дэнни своему напарнику, — вот пусть им и займутся.

Он достал рацию и стал что-то втолковывать группе захвата.

«Безнадежны, — подумал Дин. — Ну и дурачье!».

Интерполовцы вышли из вагона. Тип в штатском, читавший газету, тоже потянулся за ними.

Через пару минут электричка затормозила у станции Форест-Хилс.

— Вот теперь пошли, — сказал Дин. — И побыстрее, пока эти придурки не очухались.

Когда железная дорога осталась в двух кварталах позади, Дин предложил:

— Может быть, все-таки познакомимся? Я Дин Рейдикер, партийная кличка Рыжик.

— А я — Спартак, — представился парень.

— Спартак? Значит, ты тоже сталкер?

— Почему тоже? А кто еще сталкер?

— Ну, я. А что, не заметно? Скажешь, у меня глаза нормальные?

— Видишь ли, Дин, я плохо себе представляю, кто такие сталкеры и чем конкретно они занимаются.

— А ты что, Стругацких не читал?