Помоги проекту - поделись книгой:
Всё искажалось перед глазами. Он поборол вязкую волну тумана в своей голове. Им требовалось время. Если бы они смогли протянуть ещё чуть-чуть...
— Вывести нас поверх них, — приказал он.
Двигатели напрягли все свои силы, в сознании Фидия начали скапливаться поступающие доклады. Если им удастся зайти по дуге над плоскостью вражеской атаки, то, когда пробуждение завершится, они могут нырнуть обратно в ураган выстрелов. Они всё ещё могут добыть себе этот миг отмщения. Его разум спешно переделывал расчёты. Они всё ещё могут это сделать. Они могут...
Веерные залпы, которые синхронно произвели "Рассветная Звезда" и "Детище Смерти", ударили "Фетиду" в хребет. По её надстройке прокатилась взрывная волна. По всему внешнему корпусу разлетелись вдребезги купола. Стометровые шпили закувыркались в вакуум, как щепки от сломанного копья.
Фидий впился пальцами в подлокотники трона, не давая себе упасть. Он ощутил запах горелого. Что-то, лопнувшее глубоко внутри его тела, сейчас запекалось в жару́ его раскалённых машинных соединений. Его глаза сфокусировались на голо-проекции сферы битвы, на пульсирующем зелёном значке "Связанного Обетом", прячущегося в тени астероида и, по-видимому, забытого всеми.
Им требовалось выиграть время, неважно какой ценой, или от их смертей не будет никакого проку.
Закряхтев от усилия, он открыл вокс-канал дальней связи.
— Помогите нам, — прокаркал он окровавленными губами.
В течение секунды ничего не менялось. Затем "Связанный Обетом" пришёл в движение. Показатели реакторов заполыхали в полную силу, выводя корабль в границы сферы битвы. Он набирал ускорение, его двигатели пылали, как пленённые солнца.
Фидий видел всё это, и тем не менее понимал, что этого недостаточно. "Связанный Обетом" ещё не вышел на дистанцию стрельбы. Не успел Фидий об этом подумать, как "Удар Копья" завершил разворот, уходя в занос от набранного импульса. Его орудия зафиксировались на "Фетиде".
В заднюю часть корпуса вонзились жгучие энергетические лучи. Из ран засочился расплавленный металл. Лучи вгрызались всё глубже и глубже, и пластины брони уже начинали светиться от нагрева.
— Что вы наделали? — голос Крия звонко раскатился в ледяном воздухе, перекрыв даже грохот битвы за бортом.
Афанат не ответил, однако оглянулся на ряды обледеневших контейнеров. И тогда Крий это ощутил — трепет в воздухе, похожий на дыхание, сдобренное статикой.
Он открыл рот, чтобы продолжить, но Афанат заговорил первым, лязгая поршнями и шестернями своего массивного тела.
— Со временем логика отказывает. Ты это заметил? Чистый поток данных и рассуждений — он просто иссякает спустя какое-то время. Ты продолжаешь свои попытки понять, договориться с реальностью о том, что случилось, но понимать нечего, и договариваться не о чем.
— Вы...
— Путь железа, логика машины — они предназначались для того, чтобы сделать нас сильными, чтобы возвысить нас над плотью, — Афанат сделал паузу, и когда его голос раздался вновь, в его мёртвом, электрическом гудении звучала ярость. — Но это была ложь. Железо может разлететься на куски, в логике могут быть изъяны, а идеалы могут не оправдать ожиданий.
— Что ты такое? — потребовал от него Борей, и Крий бросил взгляд на храмовника. Тот так и не шевельнулся, но в его неподвижности чувствовалось сдерживаемое бешенство. Афанат медленно перевёл на него взгляд.
— Я исстванский мертвец. Легионер из Несущих Слово снёс мне когтем пол-черепа. Я пал, как и столь многие из нас. Фидий забрал меня с поля битвы — меня и стольких, скольких смог. Наша плоть отказала, и наше геносемя сгнило в наших трупах, но того, что от меня осталось, было достаточно, — Афанат поднял скипетр и начал глядеть на информационные руны, покрывающие его поверхность. — Он знал секреты Эгидских Протоколов и Скаркозановой Рецептуры, устройств и процедур времён Древней Ночи, которые наш отец держал в недоступном для нас месте. Фидий создал меня заново и дал мне вторую жизнь, жизнь льда и железа. Долгое время я не мог вспомнить, кем я был, но в конце концов часть прошлого вернулась. Это редкость. Большинство этих пробуждённых мало что помнит, — Афанат поглядел в сторону контейнеров, которыми было заставлено помещение. — Но все помнят, что значит ненавидеть.
— Примарх запретил то, чем вы являетесь, — прорычал Крий. — Феррус Манус...
— Пал, — негромко произнёс Афанат. — Я это видел, брат. Наш отец умер на моих глазах.
Крий ощутил, как по телу разливается холод. Его ум больше не функционировал как следует. Он был не в состоянии рассуждать — он мог лишь ощущать, как лёд образует свои занозы в его плоти и аугметике.
"Феррус Манус пал".
"Он не оправдал ожиданий".
На его рассудок накатывала тьма, разрастаясь грозовым фронтом, клокоча гневом.
"Он покинул нас. Так что остаётся от его власти — теперь?"
Афанат глядел на него, кивая. Его глаза были голубыми солнцами, сияющими в его железном черепе.
— Да, — произнёс Афанат. — Теперь ты это понимаешь. Значит, вот что оставил нам наш отец. Не логику, не интеллект, но ненависть. Таков урок, преподанный его смертью. Это будет последняя война, война, ведущаяся ради отмщения, а не из соображений рассудка. Ничего другого не существует. Ни приказы, ни обеты уже ничего не значат. Ты знаешь, что это так, Крий. Ты не можешь этого отрицать.
—
Афанат упал, и Борей занёс меч над головой для смертельного удара. Крий среагировал, даже не успев ни о чём подумать, его пальцы стиснулись вокруг предплечий Борея. Храмовник Имперских Кулаков без малейшей заминки развернулся, стремительный как хлыст. Крутящий момент оторвал Крия от палубы, и он завертелся в воздухе, рухнул на землю, покатился и начал подниматься, только чтобы встретиться с бронированным ботинком, опускающимся на его грудь.
— Еретик, — выплюнул Борей. Крий услышал это слово, почувствовал, как оно ранит, в то самое время, как ботинок Борея врезался в его нагрудник. Удар сотряс всё его тело, но он успел заметить краем глаза, как Афанат поднимается на ноги, протягивая руку за скипетром.
Борей уже разворачивался, за его мечом тянулся молниевый разряд.
— Нет! — выкрикнул Крий и бросился вверх. Он ударил Борея плечом, и они оба повалились. Крий ощущал, как поле клинка Борея выжигает лак с его брони. Они ударились о палубу с глухим треском. Борей уже извивался под ним, всё ещё сжимая свой меч.
Палуба сотрясалась. Сотрясалось всё помещение.
Борей ударил вверх свободной рукой, впечатывая её в лицо Крия и сминая металлическое гнездо, окаймляющее его левый глаз. Поле зрения Крия пошло паутиной трещин. Борей высвободился, затем перекатился и встал. Остриё его меча светилось.
"Я паду здесь, — подумал Крий. — Как и наш отец, я паду под клинком потерянного друга". Он глядел в холодные, безжалостные глаза Борея и чувствовал, как его плоть захлёстывает облегчение. Сломанные шестерёнки логики в его рассудке бездействовали.
Меч Борея потрескивал с вожделением палача. Он вознёсся высоко над Крием, сияя полоской грозы, и вонзился вниз.
Афанат, появившись из тумана под визг поршней, ткнул Борея наискосок в левое плечо. Храмовника развернуло от удара.
Крий чувствовал разливающийся по телу холод, словно тающий лёд этого зала добирался до его нутра. Казалось, что ход времени замедлился до тонкой струйки, до угасающего пульса. Крий смотрел, как Афанат подступает для второго удара, и осознавал, что, мёртвый он или нет, но его собрат по Легиону не выживет в этой стычке.
Афанат обладал стремительностью, какую может иметь лишь космодесантник, но Борей был быстрее.
Потерявший устойчивость Имперский Кулак обратил своё спотыкающееся движение в удар, и остриё его клинка взрезало кабели и поршни под мышкой у его противника. Крий увидел, как сверкнула жидкость, чёрная в голубом свете. Афанат начал поворачиваться, но Борей уже вытягивал свой меч обратно для смертельного удара.
Крий поднялся на ноги. Его конечности сковывала боль. Из него хлестала кровь. В груди разливался холод. Он продвинулся на шаг вперёд, вытягивая из-за спины молот.
Борей сделал выпад. Кончик его меча встретился с уже ослабленной бронёй под мышкой Афаната.
Крий ощутил, как включается молот в его руке. Взгляд туманила тёмная пелена.
Борей выдернул свой клинок наружу, раскроив грудь Афаната.
Крий взревел.
Борей развернулся, и их взгляды встретились.
Удар молота Крия раздробил пластрон Борея и подкинул его в воздух. Храмовник врезался в палубу и не поднялся.
Покачиваясь под шипение недовольных сервоприводов, Крий поглядел на Афаната. Легионер Железных Рук лежал на палубе, его туловище было вскрыто, обнаруживая металлические компоненты, которые пощёлкивали среди обмороженной плоти его груди. Кровь и масло образовали вокруг него лужу с тёмной зеркальной поверхностью. Крий услышал жужжание собственных глаз, пытающихся навестись на фокус. Палуба зашаталась, и внезапно цепенящий холод, который он чувствовал в груди, окутал всё его тело. Он посмотрел вниз, на тёмную жидкость, покрывающую его туловище и ноги. Она била толчками из широкой раны в его рёбрах.
Он упал на колени, видя, как палуба встаёт ему навстречу. Он встретился взглядом с умирающим Афанатом. В этих глазах не было ни печали, ни жалости.
— Мертвецы должны пойти, — прохрипел Афанат. — Ради отмщения. Мы помним. Мёртвые помнят...
Его голос умолк, дыхание булькало статикой. Его глаза потускнели, в их глубинах мелькнула последняя искра непокорства, и затем они стали пустыми.
Крий медленно повернул голову. Перед глазами всё расплывалось, превращаясь в группы пикселизованных квадратов. Он чувствовал пустоту внутри, ту самую пустоту, которая была там с тех самых пор, как он услышал о смерти своего отца. Она распахнулась, приветствуя его.
Боль и оцепенение наваливались скопом при каждом медленном движении. Скипетр лежал на палубе, в том самом месте, где он выпал из руки Афаната. По его светящимся рунам была размазана кровь. Крий дотянулся до устройства, стиснул его в руке и поднял с пола. Ощущение было такое, словно он схватился за разряд молнии.
"Феррус Манус мёртв".
Его глаза уже не фокусировались, но пальцы нащупали руны, которые были вырезаны по всей длине скипетра.
"Как и мы все".
Он повернул каждое из колец.
"Мы — призраки умерших, оставшиеся в гибнущих землях".
Его пальцы нашли кнопку запуска.
"И всё, что осталось на нашу долю, — это отмщение".
Позади него, хрустнув расколовшимся льдом, открылся ещё один контейнер, затем ещё и ещё. Фигура за шаркающей фигурой неуклюже ступали на палубу. Крий успел почувствовать, как пульсирует скипетр, прежде чем тот выскользнул из его пальцев. Тьма протянулась ему навстречу.
Она была тёплой и отдавала железом, как вынутый из огня металл, как плоть и кровь.
Последним, что Крий увидел перед тем, как вокруг него сомкнулась ночь, были его мёртвые собратья, марширующие на войну, и лёд, осыпающийся от их поступи.
"Фетиду" крутило веретеном, её двигатели цеплялись за пустоту в попытке восстановить контроль. В корму дышали вражеские суда, стянувшиеся к своей добыче. По всей поверхности их корпусов распахивались тёмные зевы пусковых отсеков, но в то время, как их собратья выходили на абордажную дистанцию, "Рассветная Звезда" и "Детище Смерти" продолжали вести огонь. Макро-снаряды взламывали внешний корпус "Фетиды", а плазма расширяла раны, готовя дорогу воинам, ожидающим в десантных модулях "Коготь ужаса" и штурмовых катерах. Сейчас расстояния были малы, вся схватка была втиснута в сферу битвы диаметром не более тысячи километров. Сынам Хоруса казалось, что смерть "Фетиды" неотвратима, но в то самое время, как отдавался приказ высадиться на раненый корабль, ситуация изменилась.
"Связанный Обетом" ворвался в бой, точно брошенный кинжал. Полотнище света, протянувшееся от корабля Имперских Кулаков, ударило в "Рассветную Звезду". Пустотные щиты не выдержали, полопавшись, как водяные пузыри с маслянистыми разводами. "Связанный Обетом" выстрелил снова, резко наращивая ускорение. В корпусе неприятельского судна прорвались плазмоводы, затапливая отсеки энергией, раскалённой до солнечных температур. В машинных отделениях закричали тысячи людей, чья кожа сгорала в этом пекле.
"Рассветная Звезда" содрогнулась. Размазывая пламя по черноте космоса, она начала разворот, чтобы навести орудия. У "Связанного Обетом" с его наполовину истощённым энергозапасом всё ещё оставался один вид оружия.
Высоко в башне корабельного мостика капитан Кастерра кивнул сервитору в люльке из клубка кабелей.
— Запустить торпеды.
Ракеты скользнули в пустоту, их внутренние маневровые двигатели, зажёгшиеся при входе в вакуум, помчали их впереди "Связанного Обетом". Каждая имела размер с жилую башню улья, а её боеголовка была артефактом, преподнесённым в дар Рогалу Дорну жречеством Адептус Механикум Марса.
С подбитой "Рассветной Звезды" стеной поднялись снаряды-перехватчики. Торпеда за торпедой взрывались, не успев достичь своей цели.
Затем одной удалось проскользнуть. Она ударила "Рассветную Звезду" высоко в борт и вонзилась глубоко в нутро боевого корабля.
"Рассветная Звезда" продолжала разворачиваться, окружённая дымкой обломков и мерцанием отказывающих пустотных щитов. Затем вихревая боеголовка торпеды взорвалась спиралью неонового света и ревущей тьмы. От "Рассветной Звезды" практически ничего не осталось, её корпус превратился в осколки, разодранный изнутри сверхъестественными силами. На её месте осталась светящаяся рана, завывающая немыслимым звуком. Затем она схлопнулась в ничто.
Оставшиеся корабли XVI Легиона дрогнули в своём напоре. "Удар Копья" сошёл со своего курса на перехват "Фетиды" и развернулся к "Связанному Обетом". Остальные сбросили скорость, перекидывая энергию на щиты и орудия.
Этой передышки хватило. "Фетида" оторвалась от атакующих её кораблей, заходя над ними по пылающей дуге, и нырнула обратно в испятнанный адским пожаром вакуум между своими врагами.
Фидий смотрел из своего трона, как вражеские корабли встают ему навстречу. "Волк Хтонии" и "Детище Смерти" стремительно поворачивались, пытаясь навести свои орудия. "Фетида" продолжала свой нырок. От её бортов отрывались осколки брони размером с боевой титан, в кильватере клубились текучее пламя и пылающий газ. Развернувшись, неприятельские суда открыли огонь, усеивая "Фетиду" взрывами.
На краю схватки "Связанный Обетом" развернулся к приблизившемуся "Удару Копья", выстраиваясь на одну линию с врагом. Оба корабля открыли огонь. Их щиты лопнули, и носы судов запузырились огненными волдырями. Затем корабли пронеслись мимо друг друга, ведя обстрел цепочкой последовательных залпов. Брюхо "Удара Копья" было разодрано снарядами макро-пушек, волна их детонаций сметала прочь решётчатые фермы и сенсорные "тарелки". "Связанный Обетом" принял ответный огонь на свой незащищённый корпус — пылающая плазма попала в зияющий ствол батарейной пушки, вызвав детонацию снаряда в казённике, и весь борт корабля внезапно начало разносить взрывами.
Он начал уходить в штопор, двигатели продолжали мчать его дальше, пока пожары на палубах пожирали его изнутри.
Фидий на мостике "Фетиды" молча выслушал последние сигналы "Связанного Обетом". Вокруг него горбатились над своими задачами сервиторы и члены экипажа, бормоча на бесстрастном языке двоичного кода и диалекте Медузы. В глубинах складок собственного мышления он смотрел, как отчётливо и ярко сияют данные с его корабля. Индикаторы повреждений вопияли насыщенным красным цветом. Значки, показывающие выходную мощность двигателей, настойчиво вспыхивали.
Он знал, что всё это означает. Он почти что ощущал это в своём теле. Они были на грани смерти, и внутри, и снаружи. Сейчас это было неважно.
На краю его сознания набирали силу голоса мертвецов: одни — монотонные человеческие, другие — невнятный машинный код. Мёртвые шагали на войну, и это всё, что сейчас имело значение. Сотни их изливались из ледяного сердца "Фетиды", чтобы наполнить ветхие штурмовые катера и абордажные торпеды.
Фидий ждал, омываемый криками своего корабля и шёпотом своих братьев.
"Фетида" вклинилась между "Волком Хтонии" и "Детищем Смерти". Из обоих кораблей полоснули новые энергетические залпы. "Фетида" содрогнулась, и воздух, пропитанный вонью горящего металла, наполнился воплями двоичного кода.
Сидя в клубке кабелей своего трона, Фидий ощущал, как пульсируют яростью корабельные системы. Он позволил, чтобы это чувство росло внутри него, отгородившись от всех прочих ощущений. Неприятельские суда были так близко, что если бы они выстрелили сейчас, то подбили бы друг друга.
— Запуск, — произнёс он, и его корабль откликнулся.
Двигатели "Фетиды" выключились. Запустились тормозные установки, сражаясь с импульсом корабля. Вдоль его боков и брюха открылись вакуумные шлюзы, рассеивая в космос катера на выдохах стартового пламени. Они кишели в зазоре, добираясь до корпусов кораблей своих врагов. Магма-взрывы бурлили, прожигая переборки, гравитонные заряды разламывали броню, и штурмовые катера грудились вокруг пробоин, как мухи на кровавой ране.
Первые из мёртвых Железных Рук сошлись с Сынами Хоруса на батарейных палубах "Волка Хтонии". Палубы под погребами боеприпасов были усеяны трупами орудийной прислуги, задохшейся и сокрушённой взрывной декомпрессией. В оставшихся карманах атмосферы трепетал маслянистый свет пламени. Железные Руки наступали, их оружие выплёвывало смерть. Пол дрожал под их медленной поступью.
Противовзрывные двери, что располагались дальше по палубе, открылись, внутрь хлынул задымлённый воздух. Сыны Хоруса прошли через них компактными клиньями, держа тяжёлые пехотные щиты сплошной стеной. Наступая, они стреляли — болты вспарывали воздух, врезались в доспехи и детонировали. Пал первый легионер Железных Рук, его выкованное заново тело разорвало на части множественными взрывами. Его братья отплатили врагам той же монетой. Пучки выстрелов из волкитного и плазменного оружия озарили мрак неоновым светом. Бронированные фигуры исчезли в потоках пламени и псевдо-солнечного света. Щиты вре́зались в доспехи, из-под зубьев цепных мечей, заскрёбших по керамиту, полетели искры. Железные Руки перешли на клинки, на молоты, принялись выпускать в упор энергетические выстрелы и разрывные снаряды. Покойники заново принимали смерть в тишине, звуки их кончин украла безвоздушная пустота.
А мёртвые всё изливались из "Фетиды".
К тому времени, как Железные Руки захватили батарейные палубы, по всему "Волку Хтонии" возникла дюжина других плацдармов. Сыны Хоруса начали иссякать в числе, они отступали, стягиваясь в тесные кольца сопротивления.
В пустоте космоса, и "Детище Смерти", и "Волк Хтонии" продолжали скользить сквозь вакуум по своим первоначальным траекториям. Внутри "Детища Смерти", Железные Руки ударили по командной цитадели корабля, дюжинами врываясь в башни и бастионы, которыми был окружён купол мостика. Сыны Хоруса встретили наступление Железных Рук заслонами подавляющего огня и постепенно его остановили, а потом дали сигнал к контратаке. Терминаторы продирались сквозь отработанные снарядные гильзы и груды трупов, в их броне цвета морской зелени отражались дульные вспышки и свечение силовых полей. Какое-то время казалось бесспорным, что "Детище Смерти" отбросит мертвецов назад в пустоту.
Случайность покончила с этой надеждой.
Кишащий абордажниками "Волк Хтонии", который снова разворачивался к "Фетиде", выпустил торпеды. Возможно, это была ошибка, быть может — паника или неисправность в какой-то системе на корабле, раздираемом изнутри на части. Запущенные вслепую торпеды промчались между крутящимися кораблями. Одна подбрила верхнюю часть корпуса "Фетиды" и расплескала пламя по её разрушенным башням. Остальные ударили в "Детище Смерти" чуть спереди от двигателей и сдетонировали близ магистрального плазмопровода.
Взрыв без малого разорвал судно напополам. Оно начало уходить в штопор, двигатели продолжали тащить его дальше, а распространяющиеся взрывы пожирали его изнутри. Железные Руки продолжали наседать, в то время как завоёванный ими корабль разваливался на части.
Поделиться книгой: