Помоги проекту - поделись книгой:
С 10 января ударили сильные морозы. Либавский аванпорт быстро покрылся ледяным панцирем. Как всегда, местное начальство было к этому не готово: в Либаве не оказалось ледоколов. Чтобы поправить дело, вызвали из Ревеля ледокол «Могучий», но и он, не справившись со льдами, застрял в них. Тогда решили выслать наиболее мощный ледокол «Ермак» из Кронштадта, а пока обходиться маломощными портовыми.
Одиннадцатого января контр-адмирал Небогатов поднял свой флаг на броненосце «Император Николай I». Толщина льда к этому времени достигла уже более полуметра. В такой обстановке нельзя было даже и думать о том, чтобы вывести корабли в море на артиллерийскую стрельбу. Через две недели в Либаву пробился, наконец, «Ермак» и начал по одному выводить в море корабли. Через два дня и «Ушаков» вышел в море на пробу машин.
2 февраля последовал смотр кораблей великим князем. Сразу же после этого к вмерзшим в лед кораблям подошли ледоколы, буксиры и потащили их на внешний рейд. Прошли волнолом, и вдоль бортов противно зашуршала поднятая волной шуга, С берега и с молов публика кричала «ура», подбрасывала в воздух шапки. С последним баркасом с берега на «Ушаков» передали огромный букет роз и иммортелей (бессмертников) для одного из мичманов от его возлюбленной. Закрыв лицо букетом, юный мичман плакал от любви к своей даме сердца и от жалости к себе. Старший офицер броненосца капитан 2-го ранга Мусатов, глядя на эту сцену, сказал:
— Много ли надо, Владимир Николаевич, для счастья человеку. Вот прислала девушка букет, и растаял наш мичманец!
Миклуха покрутил свой огненно-рыжий запорожский ус:
— Хорошо, если бы этот букет был намеком на наше бессмертие!
За команду свою он был спокоен, а матросы верили в командира. Офицеры тоже настроены были весьма решительно, хотя особых иллюзий не питали. Вот как описывает их состояние офицер корабля Дитлов: «Кабинетные ученые при помощи различных кривых и вычислений доказывали как дважды два четыре, что суда типа "Ушакова" должны непременно перевернуться на волне, и мы, не смея не верить им, вышли из России, с готовностью дойти до Бискайского залива и там погибнуть».
При проходе Бельтов к эскадре подскочили невесть откуда взявшиеся грязные датские миноносцы и сопровождали русские корабли до Скагена. За Скагенским мысом эскадра встала на якорь и начала свою первую бункеровку углем в море, перегружая его с подошедших транспортов. По приказу Небогатова «чернослив» принимали сверх всякой нормы — про запас. Вначале завалили часть батарейной и жилой палуб, затем принялись наваливать на верхнюю палубу. Все—от командира до последнего матроса — ходили грязные как черти.
— Бирилева бы сюда с его щепкой! — ворчал Миклуха, пробираясь сквозь угольные завалы.
Пользуясь стоянкой, Небогатов провел совещание с командирами. Через пару часов Владимир Николаевич вернулся на «Ушаков».
— Из-под «шпица» получена разгромная бумага, — объявил он офицерам. — Строжайше приказано спешить, чтобы догнать Рожественского!
Эскадра продолжала свой путь. В Английском канале тоже мотало, а на выходе из него корабли попали в сильный шторм с дождем и градом. «Ушаков» почти полностью зарывался в валах кипящей пены. Артиллерийский офицер Дитлов позднее вспоминал: «"Самотопы" обманули все ожидания и чувствуют себя на волне прекрасно: подходит гора такой величины, что, стоя на мостике, надо совсем закидывать голову, чтобы увидеть гребень; так и кажется, что она перевернет и накроет нас собой; однако броненосец боком-боком вползает на волну, и она уже катится с другой стороны…» В довершение всего сильно потекла конопаченная на морозе палуба и полетел опреснитель. Миклуха спал с лица, под глазами легли черные полукружья.
Гибралтар проскакивали ночью, без огней, опасаясь провокаций со стороны англичан.
В порту Суда (остров Крит) встретили стоявшую на рейде канонерскую лодку «Храбрый». Думали, что на ней будет почта, но ее там не оказалось. Небогатов объявил стоянку и разрешил съезд на берег. Офицеры знакомство с Судой неизменно начинали с обозрения ее окрестностей в сопровождении всезнающего араба Мустафы (бравшего за услуги только франками), а завершали непременно в лучшем из местных кафешантанов «Лондон». Через пару дней музыканты, оставив итальянские мотивы, уже лихо наяривали на мандолинах «Камаринскую».
Вскоре на рейд пришла долгожданная «Кострома» — госпитальное судно, раскрашенное в ослепительно-белый цвет. На ней наконец-то доставили почту. Миклуха жадно вспарывал ножом конверты и читал письма от жены, братьев, друзей.
Здесь же, в Суде, небогатовцы встретились с группой офицеров-артурцев, отпущенных японцами домой под честное слово и возвращающихся теперь на французском транспорте. Среди них — и бывший командир крейсера «Новик» и броненосца «Севастополь» капитан 1-го ранга Эссен — герой многих морских сражений, любимец вице-адмирала Макарова. В кают-компании, где контр-адмирал собрал старших офицеров эскадры, Эссен сделал обстоятельный доклад о боевых возможностях и способах ведения войны адмирала Того. Рисовались схемы, задавались многочисленные вопросы. После совещания к Эссену подошел Миклуха:
— Николай Отгович, вы были свидетелем гибели Макарова. Как все произошло?
Отошли в сторону, и Эссен подробно рассказал командиру «Ушакова» о том, что произошло в тот трагический день.
— На месте гибели «Петропавловска» удалось выловить лишь адмиральскую шинель, — закончил он свой рассказ. Затем скривил губы: — Зато великого князя втащили в шлюпку без единой царапины!
— Вот уж воистину г… не тонет, — покачал головой Владимир Николаевич. — Потеря Макарова невосполнима. Второго такого по всей России больше нет. Но хватит о печальном! Прошу вас, Николай Оттович, отобедать у меня на «Ушакове». У нас сегодня «ушаковское» фирменное блюдо — фрикасе из цыплят и неизменная консервированная тушенка, известная на нашей Третьей эскадре как "мощи покойного бригадира"…»
Из воспоминаний старшего артиллериста броненосца НИ. Дмитриева: «Придя утром 6-го марта в Суду, к подъему флага явился я на флагманский броненосец и, представившись давно меня знавшему адмиралу, тут же был им назначен старшим артиллерийским офицером броненосца "Адмирал Ушаков" вместо списанного в Зефарине по болезни лейтенанта Г-а. Выслушав о своем назначении, сначала я был несколько огорчен им, т.к. помнил пожелания своих сослуживцев по "Черноморцу": только не попасть под команду капитана Миклухи, который вообще слыл за человека с очень тяжелым и неприятным характером. Но как же теперь я благословляю, и всю мою жизнь буду благословлять судьбу за это назначение, давшее мне возможность служить и сражаться под начальством именно такого доблестного командира, каким оказался покойный Владимир Николаевич. Больной, с сильно расшатанными нервами, Миклуха действительно подчас бывал довольно тяжел, но он, безусловно, был лучшим из всех командиров отряда».
Там же, в Суде, эскадру посетила греческая королева Ольга, дочь российского генерал-адмирала Константина Александровича, видного реформатора и преобразователя флота. Выросшая среди российских моряков, Ольга Константиновна не могла без волнения видеть Андреевский флаг. Побывала она и на «Ушакове». Уже прощаясь, сказала командиру броненосца:
— Если есть Господь, он непременно поможет вам! Я же буду молить его о милости к вам! И обещаю сделать все, что в моих силах, для облегчения вашего жребия!
Всему хорошему на свете приходит конец, закончилась и стоянка, в Суде.
— Погуляли, пора и честь знать! — философски заметил Миклуха, когда обляпанный илом якорь, дернувшись в последний раз, замер в клюзе.
Через несколько дней корабли уже шли Суэцким каналом.
— Господи, что делается, по пустыне Синайской на кораблике едем, аки по морю! — крестился изумленный корабельный батюшка.
Невыносимо пекло солнце. Офицеры щеголяли в белых пробковых шлемах, купленных заблаговременно в Суде, матросы покрывали головы мокрыми платками. По вантам прыгали купленные для забавы обезьянки.
Прошли Исмаилию — летнюю резиденцию египетского хедива. Ветер носил над каналом тучи песка, вдали уныло брели вереницы верблюдов…
В Красное море корабли вошли ночью, Небогатой распорядился включить боевое освещение. С каждым днем становилось все жарче. Скоро вся команда «Ушакова», включая командира, перебралась из душных внутренних помещений на верхнюю палубу. В Джибути пополняли запасы. У борта кораблей крутились лодки с сомалийцами, которые, несмотря на обилие акул, кидались в воду за брошенными монетами.
16 марта у Джибути Небогатов провел практические стрельбы. Броненосцы палили по мишеням, таская их поочередно один для другого восьмиузловым ходом. Там же, в Джибути, Небогатова нагнала телеграмма: «По-видимому, Рожественский ничего не имеет против соединения с вами. Если не найдете его — идите во Владивосток». Перед самым выходом в море командующий Третьей эскадрой ответил в Петербург «Из Джибути иду на поиск Рожественского через Малаккский пролив».
В Красном море температура во внутренних помещениях корабля достигала 50 градусов. Кочегаров меняли каждые полчаса, но все равно многие подали без сознания прямо у топок. Офицеры и матросы спали на верхней палубе, а, проснувшись утром, не могли узнать друг друга из-за черной сажи, летевшей из труб. Общее настроение и матросов, и офицеров было подавленным, люди не сомневались, что идут на верную гибель. Во время редких увольнений на берег в портах стоянки офицеры и матросы напивались до беспамятства. Судовой врач на «Ушакове» окончательно спился, его заменили другим. Все чаще случались ссоры и драки. Лейтенанта Мордвинова Миклуха велел арестовать на пять суток в каюте с приставлением часового за почти беспричинное избиение матроса. Кто-то пустил по кораблю мерзкий анекдот, что старший брат командира жил на острове с самкой гориллы, как с женой. Сам Миклуха едва сдерживался, чтобы не дать волю кулакам. Но даже в таких условиях Миклуха рук не опустил. Он сумел преодолеть упадническое настроение и сплотить свою команду. Учения и тренировки на «Ушакове» шли постоянно.
25 марта африканский берег остался позади. Поход продолжался. Корабельная жизнь на «Ушакове» шла своим чередом учения, приборки, разводы вахт… Скрашивая однообразие будней, офицеры и матросы при первой же возможности старались разыгрывать друг друга, подмечая те или иные привычки и особенности поведения. Не остался обойденным вниманием и командир. Уже знакомый читателю лейтенант Дитлов писал в своем дневнике: «…Наш капитан В.А. Миклуха имеет привычку через каждые два слова говорить "Вы меня понимаете". Дурные привычки заразительны, и теперь по всему броненосцу звучит фраза "Вы меня понимаете", а штурман, даже докладывая о чем-то командиру, заключает свою речь модной фразой "Вы меня понимаете", на что тот серьезно отвечает: "Да, я вас понимаю"».
В течение всего похода «Ушаков» шел в колонне броненосцев концевым, имея впереди «Сенявин». Это обстоятельство сильно удручало командира «Ушакова». «Сенявин» плохо держался в строю, и надо было все время следить, чтобы не пропороть ему тараном борт. По этой причине в выражениях насчет его командира Смирнова Миклуха не стеснялся.
— Мечется в ордере, что «рыжий» в цирке! — выговаривал он в сердцах Мусатову. — Сколько можно терпеть эти ужимки! Плавать надо было больше, а не штаны в кабаках протирать!
У Сокотры эскадра провела первую боевую стрельбу. Получилось неважно. Комендоры страшно волновались и делали постоянные перелеты. В бухте Мирбат у Аравии еще раз загрузили уголь. С океана шла сильная зыбь, и «чернослив» пришлось перевозить баркасами. Работа каторжная! Чтобы подать матросам пример, на «Ушакове» все офицеры во главе с командиром встали в общий строй и таскали уголь на плечах наравне со всеми. Здоровяк Миклуха взваливал на свои широкие плечи сразу по два мешка и носил их под восхищенными взглядами команды. После погрузки все мылись на палубе, окачиваясь из пожарных шлангов соленой водой.
Тогда же Небогатов провел еще одно совещание с командирами. Приняв от них рапорта о состоянии кораблей, контр-адмирал объявил:
— Далее следовать будем кратчайшим путем через Индийский океан, затем — через Малаккский пролив и мимо берегов французской Кохинхины…
— Ну а дальше что станем делать? — поинтересовались командиры озабоченно.
— Дальше будем ждать у моря погоды. — Небогатов говорил, будто извинялся. — Может, Рожественский объявится, а не объявится — двинемся на Владивосток сами. А что еще можно сделать?
Контр-адмирал обвел собравшихся печальным стариковским взглядом
— Проливом Крузенштерна? — поинтересовался Миклуха.
Так в XIX и в начале XX в. русские моряки называли Цусимский пролив.
— Нет, Владимир Николаевич, — покачал седой головой Небогатов. — Там нас японцы как котят передавят. Я думаю, нам будет лучше всего еще раз отбункероваться и следовать далее в обход Японии через Курилы в Охотское море. На худой конец, пойдем через пролив Лаперуза.
— Не сильно ли рискуем? — почесал лысый затылок командир «Владимира Мономаха» каперанг Попов.
— Не рискованней, чем лезть напролом мимо Цусимы! — Небогатов разгорячился, на лице проступили плохо запудренные пятна экземы. — На Курилах мы с японцами будем в равном положении — далеко от своих баз. К тому же пусть еще попробуют отыскать нас там! Ну а если Того будет сторожить нас у Владивостока, то принимать там бой будет все же лучше: дома, как говорится, и стены помогают! К тому же не следует скидывать со счетов и владивостокский отряд крейсеров, находящиеся там миноноски и подводные лодки, это ведь тоже кое-что значит!
Возвратившись на броненосец, Миклуха собрал офицеров и сообщил им решение адмирала. Один из офицеров «Ушакова» впоследствии вспоминал: «Не знаю, уполномочил ли Небогатов командиров сообщать план, но, во всяком случае, не могу не одобрить нашего капитана за его откровенность: нет худшего влияния на состояние духа, как полная неизвестность». И в этом проявился прямой характер Миклухи!
У Мальдивских островов на «Адмирале Ушакове» произошла поломка в левой машине. Чтобы не замедлять общего движения, командующий распорядился взять броненосец на буксир транспорту «Свирь». Помогая буксиру, «Ушаков» подрабатывал правой машиной. Через двое суток механики устранили повреждение и «Ушаков» вновь занял свое место в строю.
Из воспоминаний лейтенанта Н.Н. Дмитриева: «По случаю праздника (именины императрицы. —
В Индийском океане провели еще одну боевую стрельбу. Результаты ее были вполне обнадеживающие.
— Нам бы еще разочек-другой пострелять, и тогда даже с нашими гнилыми пушками можно будет всыпать японцам по первое число! — обменивался мнением со старшим офицером Владимир Николаевич.
Но времени на учебу уже не оставалось — эскадра шла Малаккским проливом. Воздух был пропитан запахом свежескошенного сена… Вечером, сидя в каюте, лейтенант Дитлов записывал впечатления за день: «Вчера под председательством командира было совещание, обсуждали меры отражения минных атак, решили все ночи проводить начеку: командир и старший артиллерист дремлют на мостике… офицеры и команда спят не раздеваясь…»
Сингапур проскакивали ночью с потушенными огнями и задраенными иллюминаторами. Но пройти незамеченными все равно не удалось. Уже на подходах к городу к эскадре прилепился голландский авизо и сопровождал русские корабли до нейтральных вод. На следующий день с передового «Владимира Мономаха» заметили паровой катер, с которого отчаянно махали руками. Корабли остановились. С катера, который был послан русским консулом, передали телеграмму о пути и времени следования эскадры Рожественского. С «Николая Первого» по всем кораблям передали: «26-го числа предполагаю встать на якорь в широте 12 градусов 50 минут нордовая и долгота 190 градусов 23 минуты остовая, где и соединюсь со Второю Тихоокеанской эскадрою». Люди ликовали, будто все трудности и опасности для них были уже позади.
В ночь на 26 апреля беспроволочный телеграф «Ушакова» уловил позывные крейсеров Рожественского — «Изумруда» и «Жемчуга». Старший офицер Мусатов взбежал на ходовой мостик, перепрыгивая через несколько ступенек, несмотря на свою немалую тучность. Вахтенные сигнальщики шарахались в сторону от такой прыти старшего офицера,
— Владимир Николаевич! Мы соединились! Я только что слышал крейсера Рожественского! — кричал он со слезами на глазах.
— Наконец-то! — вскочил с походного кресла Миклухо-Маклай. — Есть все-таки Господь на небе!
С рассветом следующего дня обе эскадры соединились в бухте Камрань. На флагманском броненосце Второй эскадры «Князь Суворов» развевались сигнальные флаги: «Добро пожаловать. Поздравляю с блестяще выполненным походом». «Адмирал Ушаков» бросил якорь невдалеке от броненосца «Орел».
Из воспоминаний лейтенанта Н.Н. Дмитриева: «Около 3 часов дня впереди нашего курса показался дым, затем начали быстро вырисовываться рангоуты и трубы, обозначился хорошо приметный цвет последних и черная окраска корпуса броненосцев — и перед нами во всей красе явилась давно ожидаемая, желанная Вторая Тихоокеанская эскадра.
Трудно словами выразить и передать то чувство восторга, которое я, да вероятно и многие другие, испытывали в то время. Более светлого, радостного и торжественного момента я положительно не помню».
Вскоре к командиру «Ушакова» прибежал рассыльный.
— Ваше высокоблагородие, с «Орла» передают вам сигнал чудной: «Приветствую пополнение китоловов. Жду к нолям», — сказал он.
Миклуха лишь улыбнулся: командиром «Орла» был его товарищ по морскому корпусу Коля Юнг.
Вечером в командирском салоне «Орла» собрались старые «китоловы»: хозяин застолья Юнг, командир броненосца «Бородино» Серебрянников, Миклуха и командир крейсера «Олег» Добротворский, по кадетской кличке Слон.
— Ну, господа «китоловы», — поднял первый бокал Юнг, — предлагаю тост за успех нашего безнадежного предприятия!
Долго еще сидели они, вспоминая былые годы: расстрелянного за покушение на Александра II Колю Суханова и старика Краббе, книжку Максимова и «бутылочную компанию»…
Больше они уже никогда не встретятся вместе. В огне Цусимы уцелеет лишь один — командир «Олега» Добротворский…
БОЙ ГЛАВНЫХ СИЛ
Командование объединенными силами принял вице-адмирал Рожественский. Корабли продолжили свой путь на Владивосток. Теперь «Ушаков» шел в левой броненосной колонне следом за «Сенявиным». Впереди были ворота Цусимы…
13 мая вдалеке заметили слабый одиночный дым. Беспроволочные телеграфы не успевали перехватывать шифрованные переговоры. С «Суворова» передали, что видят японского разведчика.
— Завтра быть бою! — говорили офицеры. Настроение на «Ушакове» было бодрое, все верили в успех прорыва. Минула тревожная, бессонная ночь. С рассветом показались вдали и тут же скрылись четыре японских корабля-разведчика. В одиннадцать утра «Суворов» поднял сигнал «Команда имеет, время обедать». Но едва в кают-компании «Ушакова» разнесли жаркое, раздался сигнал к началу стрельбы. Первым открыл огонь «Князь Суворов», следом за ним — остальные. «Ушаков» бил из всех своих десятидюймовых орудий фугасами по показавшимся из-за южной оконечности острова Цусима японским крейсерам С крыши ходовой рубки, где располагался дальномерный пост, непрерывно давали дистанцию до неприятеля. Вскоре на одном из неприятельских крейсеров взвился столб дыма. Японские разведчики сразу отвернули.
— Проба сил состоялась! — поправил очки на переносье Миклуха и повернулся к старшему офицеру. — Александр Александрович, велите продолжить обед и распорядитесь, чтобы баталер раздал на шканцах команде вино!
Из воспоминаний капитана 2-го ранга А Транзе: «"Адмирал Ушаков", идя концевым кораблем кильватерной колонны броненосцев, в самом начале боя 14 мая, вследствие неисправности одной из главных машин, должен был идти на буксире парохода "Свирь". Исправив неисправность и отдав буксир, стали догонять свою ушедшую далеко вперед сражавшуюся эскадру».
В полдень эскадра легла на курс норд-ост 23 градуса, ведущий прямо на Владивосток. Слева из туманной мглы один за другим появлялись японские корабли. Бой начался. Японские снаряды, падая вокруг «Ушакова», поднимали столбы воды, смешанные с темно-желтым вонючим дымом… Командование броненосца перешло в боевую рубку. Глухо хлопнула броневая дверь, надежно запечатав людей в непроницаемом коробе.
Русские броненосцы, перестраиваясь на ходу в единую кильватерную колонну, уверенно шли вперед. Противники быстро сближались. И тут произошло неожиданное. Адмирал Того совершил редкий по нелепости маневр, над которым еще долго будут ломать головы историки. Вместо того чтобы охватить голову русской колонны, используя преимущество в скорости, он повернул влево и сделал петлю под жерлами русских пушек Момент для удара по неприятелю был уникальный! Ведь атакуй Рожественский японцев в эти минуты, когда корабли противника были, по существу, беззащитны, исход сражения мог быть иным!
— Ну, ну! — буквально стонал у прорези боевой рубки Миклуха. — Решайся, Зиновий, и Того конец!
Но Рожественский не решился на атаку, и японцы исправили допущенную ошибку. Бой продолжался.
Суетливый в повседневной жизни, командир «Ушакова» теперь словно окаменел. В каждом его движении, в каждой немногословной команде чувствовалась уверенность.
Внезапно впереди повело в сторону броненосец «Ослябя». Быстро заваливаясь на левый борт, он на глазах у всех перевернулся вверх килем. Море кишело от тонущих людей…
Мимо «Ушакова» проносились на полном ходу закованные в броню «Ниссин» и «Кассуга», осыпая русские корабли дождем снарядов.
— Господи, — перекрестился капитан 2-го ранга Мусатов. — Как ужасно тонет «Ослябя»!
Из воспоминаний одного из офицеров «Ушакова»: «Не дай Бог никогда больше видеть русским морякам картин, подобных той, которая в этот момент открылась моим глазам и была лишь первым из целого ряда ужасов этого дня. "Ослябя", оборотившись к нам носом, лежал совсем на левом боку. Обнаженная подводная часть правого борта высилась как гора, и на вершине этой страшной горы кишел муравейник людей, столпившихся и с отчаянием ожидающих последней минуты… И она не заставила себя ждать — эта минута "Ослябя" вдруг лег окончательно, перевернулся, в воздухе мелькнули винты, киль — и все было кончено…»
Объятый пламенем, покинул строй флагманский «Суворов». Вода буквально кипела от падающих рядом снарядов.
— На «Суворове» пожар! — надрывно крикнул сигнальщик
— Вижу! — Миклуха был сдержан с виду, только руки до боли сжались в кулаки.
Эскадру теперь возглавлял шедший в строю вторым «Александр III». Пушки ревели беспрерывно. Внезапно «Ушаков» дернулся всем корпусом, будто налетел на невидимую преграду.
— Машинное! — закричал командир в переговорную трубу. — Доложите обстановку!
Мимо него уже бежал вниз старший офицер. Через несколько минут пошли первые доклады:
— Пожар в жилой палубе!
— Пробоина в носовом отделении!
— Трое убитых, пятеро раненых!
Капитан 2-го ранга Мусатов уже командовал аварийными партиями. Матросы быстро раскатали пожарные рукава, и вскоре огонь был потушен. Пробоину тоже удалось наскоро заделать подручным материалом. «Ушаков» не потерял боеспособности, и орудия его гремели, как и прежде.
Слева от него, догоняя эскадру, вздымал валы пены какой-то страшный корабельный остов, без матч и труб, с огромным креном Борт его, раскаленный докрасна, казалось, светился изнутри. Дым, вырываясь прямо из-под палубы, придавал погибающему кораблю жуткий вид. Но, невзирая на трагизм своего положения, пылающий остов не только вел огонь по врагу, а и пытался, обогнав эскадру, занять свое место во главе ее! То был флагманский броненосец «Князь Суворов».
Миклуха глянул вправо. Там огромным костром одиноко пылал еще один броненосец.
— Кто это? — невольно выкрикнул он с болью.
— Видать, «Бородино», ваше высокородие! — вздохнул один из сигнальщиков. — Господи, помоги им!
Стремительно нарастал крен горящего броненосца. На «Ушакове» ошиблись: то был состоявший в гвардейском экипаже «Александр III». Один из офицеров «Ушакова» — невольный свидетель последних минут броненосца — вспоминал: «Броненосец уже так близок к нам, что можно рассмотреть отдельные фигуры; крен его все увеличивается, на поднявшемся борту чернеют люди, а на мостике в величественно-покойной позе, опершись руками на поручни, стоят два офицера; в это время с правого борта вспыхивает огонь, раздается выстрел, момент — и броненосец перевертывается, люди скользят вниз по его поднявшемуся борту, и вот гигант лежит вверх килем, а винты продолжают вертеться, еще немного — и все скрывается под водой».
Из воспоминаний лейтенанта Н.Н. Дмитриева: «Момент поистине был ужасный. Погибающий великан, никем не управляемый, силой работы правого винта (левый вертелся в воздухе) быстро катился влево. Командир наш дал самый полный ход и положил руль, чтобы уйти от столкновения, но это оказалось лишним, еще секунда — и броненосец перевернулся».
Не имея права покинуть боевой строй, «Ушаков», грохоча пушками, прошел мимо погибающего собрата. К месту гибели «Александра III» устремился один из наших легких крейсеров, но, засыпанный неприятельскими снарядами, вынужден был отойти. Далеко позади эскадры японские крейсера добивали беззащитный «Урал». Было около пяти часов дня… Столбы воды, смешанные с темно-желтым дымом, вздымались от разрывов японских снарядов.
В один из моментов сражения с «Ушакова» увидели впереди сильно накренившийся броненосец. Характерные, расположенные квадратом трубы не оставляли сомнений — это «Наварин». Положение броненосца было отчаянным, проходивший мимо отряд японских крейсеров буквально засыпал его снарядами.
— Лево пятнадцать! Обе вперед полный! — мгновенно отреагировал Миклуха, оценив ситуацию.
Поделиться книгой: