Журавленко и мы

Лучший каменщик мог бы позавидовать такой ровной кирпичной кладке. Кирпичеукладчик начал делать пропуски. Получилось два оконных проёма. Когда они стали нужной высоты, Шевелёв сказал:

— Давай, Сергей.

Кудрявцев перевёл небольшой рычажок в модели. Тотчас из неё выдвинулись щипцы, положили на один проём, потом на другой по железной перекладине.

Модель с башней к тому времени стали вдвое выше.

Шевелёв отошёл от кабинки. Кирпичи стали снова ложиться сплошными рядами.

Минуты через две снова повторили операцию с кнопкой и рычажком. Во время неё, когда проёмы верхних окон были ещё недостаточной высоты, Шевелёв сказал всем присутствующим:

— Отступаю от плана.

И надолго отпустил кнопку. Но вместо того, чтобы начали ложиться сплошными рядами кирпичи, послышалось что-то вроде сильного щелчка, и модель замерла.

Сергей Кудрявцев победно поднял руку:

— Вот это класс, чёрт возьми!

— Да, — согласился пожилой мастер.

А молодой от восторга забыл, на чём сидит, и чуть не свалился вместе с лесенкой.

Журавленко любовно посмотрел на маленького очкастого человека: виртуозно он выполнил его замысел. А тот сидел себе на перекладине перевёрнутого кверх ногами стула и тёр большим белым платком свой маленький подбородочек с таким видом, будто ничего такого тут не было и, мол, как же может быть иначе?

Шевелёв снова нажал на кабинке кнопку, чтобы сделать пропуск, — и модель пошла.

Вот на полу уже выстроен фасад двухэтажного домика с двумя оконными проёмами в нижнем этаже и двумя — в верхнем.

Шевелёв уже проверил своим способом, при помощи нитки с грузом на конце, нет ли малейшего наклона, малейшего перекоса. И Маринка видит, как медленно, с удовлетворением, наматывает он нитку на руку.

А новые помощники оглядывают модель и говорят:

— Да… Не зря, Иван Григорьевич, живёшь на свете!

— Можно показывать кому хочешь!

Журавленко сидел на подоконнике усталый и тихий, чувствуя в эти минуты какой-то неведомый ему покой.

Но когда новые помощники ушли, а с ним остались Шевелёв, Кудрявцев и ребята, он сказал:

— Разберём, и ещё раз!

Фасад разбирали Маринка и Лёва. Они тряпкой обтирали кирпичи и укладывали их в контейнеры.

Окончив эту работу, Лёва заглянул в глазок одной из труб, и снова, как в тот день, когда упала башня, увидел там свои проволочки, которые он загибал для сцепления платформ. Но что там проволочки! Всё здесь уже своё. Такое своё, какого у него никогда и не было!

— Лёвка, отойди в сторону. Включаю! — услышал он голос своего папы и отскочил.

Фасад был построен во второй раз, снова разобран и построен в третий раз без единого тормоза и без единого перебоя.

Сергей Кудрявцев со всей силы хлопнул ладонью о ладонь.

— Нет, моя душа чего-то просит! Давайте, Иван Григорьевич, хоть музыку пошикарнее!

Не дожидаясь ответа, он вытащил из тумбочки пластинку и поставил.

И хотя это был вальс Шопена, который лучше послушать, чем танцевать под него, он выхватил у Маринки кирпич, который она вытирала, швырнул в контейнер, швырнул в угол тряпку и закружился со своей «дамой» вокруг фасада и модели с прекрасной башней, которая почти упиралась в потолок.

Маринка чувствовала, что у них хорошо получается. Только досадно было, что Иван Григорьевич на неё не смотрел. Он стоял к ней спиной, повернувшись к папе, который сидел на подоконнике.

«И Лёвка, конечно, рядом, а нос кверху, как будто он носом слушает», — подумала Маринка.

Да, это было верно. И брови у Лёвы были приподняты к вискам, и всё в его лице было устремлённым, ждущим, словно вот сейчас он встретится с чем-то расчудесным. Он был таким почти всегда, а сейчас в особенности.

Он стоял и слушал, как Журавленко с Шевелёвым намечали план дальнейших действий. Оба часто упоминали о каком-то бате. Лёва слышал о нём в первый раз, не знал, чей это батя, но было ясно: он старик, и заслуженный. Он поможет собрать таких людей, от которых всё зависит. Они посмотрят, как работает модель.

И Лёва понял, что придумать, рассчитать до последнего винтика и сделать по своим чертежам такую модель — это ещё не всё. Надо, чтобы сё признали и дали ей путёвку в жизнь.

Глава тридцать первая. Знаешь, какой сегодня день?

Маринка рванула дверь и вбежала в комнату:

— Мама, идём! К Кудрявцевым Журавленко пришёл! Мы с тётей Наташей какой обед приготовили!

Мама спросила:

— Ты что, в домработницы к ним нанялась?

Маринке хотелось ответить: «И нанялась!» — но еще больше хотелось, чтобы всё в этот день было хорошо.

Она сказала:

— Ну идём. Тебя тётя Наташа звала. Вот честное слово!

Мама гордо повела плечом:

— Подумаешь, звала. Так я и побегу. Очень мне надо смотреть на вашего Журавленко!

— Да не смотреть! У них же интересно. Сегодня, знаешь, какой день? Просто каждую секундочку, что я здесь, — жалко, что я не там.

— Иди, если жалко. Никто тебя не держит.

— А ты не хочешь? Нет, хочешь — и не идёшь. Сама себе наоборот делаешь!

— Да пусть он провалится, ваш Журавленко! Всё из-за него кувырком. Отца он у тебя отнял… Несчастные мы с тобой, Мариночка!..

Когда несчастным людям говорят, что они несчастные, и то они часто не хотят согласиться, протестуют. А когда счастливому говорят, что он несчастен, — как же тут не протестовать?

И Маринка закричала:

— Я не несчастная! Очень мне надо!

И с криком «Я знаю, что нет!» — Маринка примчалась к Кудрявцевым.

Она попала будто в другой мир, где жилось дружно и горячо.

Тётя Наташа, узнав, что сказала Маринке мама, растерялась и стала похожа на оробевшую школьницу. Может быть, она что-нибудь не так сделала?

Но сейчас некогда было об этом думать. В руках у тёти Наташи был циркуль. Она с помощью Журавленко вносила в чертёж какое-то добавление.

Михаил Шевелёв, Сергей Кудрявцев и Лёва прилаживали в коридоре крышку к большому ящику.

Маринка начала собирать вилки, ложки, тарелки, чтобы сразу поставить всё на стол, как только с него уберут чертёж.

Ещё надо было успеть поесть, снести этот ящик и уже готовый к Журавленко. Надо было упаковать модель и доставить её в Дом Новой Техники.

На сегодня было назначено собрание учёных и инженеров.

В дверях Дома Новой Техники за широким стеклом висело объявление. С улицы можно было прочесть:

«27 января в 7 часов вечера состоится демонстрация действующей модели строительной машины изобретателя И. Г. Журавленко. Вход по пригласительным билетам».

Когда у тёти Наташи чертёж был готов, она посмотрела на будильник.

До начала собрания оставалось три с половиной часа.

Глава тридцать вторая. Башня выходит из комнаты

Её, железную красавицу, подталкивали к выходу, и работники Общественной мастерской, и сосед, и дворник, и даже тот молоденький милиционер, который водил Журавленко в милицию, а сегодня прохаживался по своему кварталу и, как он выразился, заметил, что «тут такое дело».

Её по-разному поворачивали, чтобы она прошла во все двери. А поставить её в ящик пришлось уже на улице. Иначе вынести её было бы ещё труднее.

Маринка и Лёва укладывали контейнеры с кирпичом во второй ящик.

Когда оба ящика погрузили на машину, забрались в кузов Журавленко, Михаил Шевелёв, Сергей Кудрявцев и Маринка с Лёвой, — машина тронулась.

А оставшиеся махали руками, желали доброго пути и долго смотрели вслед.

* * *

Посреди большого зала Дома Новой Техники возвышалась демонстрационная площадка. Вокруг неё был свободный проход. За ним с трёх сторон шли ряды стульев, а с четвёртой стояли высокие деревянные щиты.

На этих щитах висели чертежи машины Журавленко.

На площадке была установлена модель.

В зале ещё никого не было, кроме Шевелёва, Кудрявцева, Журавленко и приехавшего раньше, чем они, невысокого старика.

В огромной лысине старика, как в зеркале, отражались электрические лампочки. Он смотрел круглыми карими глазами на Ивана Журавленко, так, как смотрят мамы на своих младенцев, когда говорят: «Иди ножками, ножками!»

Но старик ничего не говорил, а Иван Журавленко не видел и не знал, что его институтский профессор, прозванный Батей, может так смотреть.

Журавленко с двумя его «старыми» помощниками в последний раз проверяли каждую деталь модели.

Первым сказал Кудрявцев:

— В точном порядке! Как в аптеке!

Вторым сказал Журавленко:

— Да. Нормально.

А Шевелёв ещё лазал под модель, заглядывал в глазки труб. Наконец и он сказал:

— Всё.

Постояли. Помолчали.

Профессор посмотрел на часы:

— До начала сорок минут, Иван. В зал впустят раньше. Так что времени у вас не много. Советую на язвительные замечания — а такие будут — остротами не отвечать. Не отклоняться от сути дела. Объяснять перед демонстрацией будете долго?

— Минут двадцать, — ответил Журавленко. Он сошёл с площадки и сел в дальний ряд, чтобы сосредоточиться.

Батя с Шевелёвым и Кудрявцевым прохаживались вокруг площадки.

Двери зала отворились, и начали входить приглашённые. У большинства из них лица были живые, заинтересованные. Но некоторые входили с ленивой усмешечкой. Казалось, эти люди были не прочь спросить: «Ну что там за такой ещё выискался Журавленко? Из-за чего беспокоите?»

Каждый вошедший по-своему разглядывал чертежи и модель. Сейчас она была низенькой и башня — будто присевшей.

* * *

Лёве и Маринке разрешили доехать до самого Дома Новой Техники. Потом им велели идти домой. Они сами понимали, что на такое собрание их никто не пропустит. И всё-таки не ушли, не могли уйти.

В Дом Новой Техники с улицы вела дверь, за которой был широкий тамбур. В тамбуре справа и слева было ещё по одной двери со стёклами. Красиво чередовались широкие полосы матового стекла с узкими полосками прозрачного.