Дилефруз смахнула с пластинки пыль, завела патефон. Комната огласилась песней.

Из-за черной занавески на окне в комнату врывался свежий ночной ветерок. Абажур медленно раскачивался из стороны в сторону. По стенам плыли причудливые тени.

Рахман чувствовал себя непринужденно, как дома. Кажется и песня пришлась ему по душе. Расхаживая по комнате, он потряхивал плечами в такт музыке и мурлыкал себе под нос.

Вино - это только причина. Чтоб с нею часочек побыть.

Рахман подошел к окну, раскинул в стороны рута, потянулся.

- Дилефруз-ханум.

Женщина подумала, что Рахман хочет обнять ее и отпрянула назад.

- Рахман!...

Она посмотрела на него осоловелыми глазами и как-то странно засмеялась.

В один миг хмелъ вылетел из roловы Рахмана. Он сел на край кровати.

- Дилефруз-ханум, подойди.

- Не-е-т... - Но глаза ее хитро смеялись.

Рахман встал, схватил женщину за талию и притянул к себе...

Под тюфяком что-то хрустнуло. Это была фотография покойного мужа Дилефруз.

В ДОМЕ ПОЯВЛЯЕТСЯ МАЧЕХА

Дилефруз переехала к Рахману. Приходилось торопиться: женщина была беременна.

В первое время мачеха обращалась с Адилем ласково, готовила ему вкусные блюда, стирала его рубашки - словом, ухаживала, как за родным сыном. В доме то и дело слышалось: "Адиль-джан, ты устал? Я постелю ляг, отдохни", "Обед стынет, поешь, Адиль-джан", "Не задерживайся в школе. Адиль-джан. Я волнуюсь..."

С самого начала Адиль уловил в отношении мачехи к себе какую-то фальшь, неискренность. Он видел в ней чужую женщину, стремящуюся сыграть роль его матери - Наргиз.

Рахман все понимал и, как мог, старался отвлечь сына от этих мыслей. Он часто вмешивался в разговор Дилефруз с Адилем, пытаясь придать беседе искренность и задушевность.

После школы Адиль уходил куда-нибудь с товарищами и возвращался домой только к вечеру, вынуждаемый голодом. Плов с шафраном, мастерски приготовленный Дилефруз, жирный бозбаш, пельмени с чесноком и уксусом потеряли для него первоначальную прелесть. За столом он чувствовал себя неловко, как в гостях.

"Эх, была бы жива мама! - часто думал Адиль. - С ней хоть до конца жизни ел бы черствый хлеб!"

Все в этом доме стало казаться мальчику чужим. Но, боясь обидеть отца, он не говорил ему ни слова, ничем не выражал своего недовольства.

Еще в тот день, когда Дилефруз впервые появилась в доме с красной черепичной крышей, Рахман сказал сыну:

- Очень прошу тебя, Адиль. Ради меня. Слушайся Дилефруз-ханум. Не груби ей. Как говорится, попала вода в стакан - стала питьевой. Без женщины наш дом пропадет.

Мачеха с самого начала не понравилась Адилю. Мальчик смотрел, как она непринужденно, по-хозяйски расхаживает по дому, слушал ее грубый голос, и у него начинало щемить сердце.

Адиль не верил этой женщине. Какое-то внутреннее чувство подсказывало мальчику, что пройдет немного времени, Дилефруз обоснуется на новом месте, заберет весь дом в свои руки, и для него наступят черные дни. Он старался заставить себя думать иначе.

"Про мачех всегда говорят плохо. В человеке легко ошибиться. Возможно, у Дилефруз-ханум доброе сердце. Что бы там ни было, ради отца я должен ладить с этой женщиной".

Расставшись с зеленой будкой, Дилефруз стала настоящей домашней барынькой. Она неделями не показывалась на улицу, с утра до вечера прибирала комнаты, галерею, переставляла мебель - словом, все делала по своему вкусу. Адиль с грустью наблюдал, как в доме меняется порядок, установленный покойной матерью. Он пытался возражать, но это ни к чему не привело.

"Так красивей, Адиль-джан. Комната более нарядная - говорила мачеха. Да и зачем ты вмешиваешься, детка? В домашних делах женщины лучше разбираются".

В каждом деле Рахман искал выгоду, наживу. Женитьба не переделала его. Вскоре после свадьбы он продал комнату Дилефруз в крепости.

Сначала жена не соглашалась: "Комната досталась нам с сестрой по наследству от отца. Если мы продадим ее, половину выручки придется отослать сестре, а то обидится".

Дилефруз хитрила. Просто она хотела прочнее обосноваться на новом месте.

На деньги от реализации "наследства" Дилефруз купила демисезонное пальто, замшевые туфли и несколько шелковых платьев. Две тысячи она припрятала, заявив: "Хоть это пошлю сестре".

Рахман тоже не терялся: купил себе новую каракулевую шайку, добился у Дилефруз разрешения заказать Адилю темно-синий костюм. "Парень-то совсем взрослый, в седьмом классе учится. Чтоб не стыдился товарищей..." объяснил он жене. А сына обманул:

- Это я на свою зарплату... Носи, сынок, на здоровье.

Жену тоже попросил не говорить мальчику, на чьи деньги приобретен костюм.

Доброты мачехи хватило ненадолго. Родился Мамед. Дилефруз постепенно выходила из роли Наргиз и показывала свое подлинное лицо. Сначала от имени Адиля было отнято ласкательное "джан". Затем...

Затем... Летели дни, Дилефруз становилась все злее и сварливее. От ее зычного голоса дрожали стекла галереи. Она скандалила и с Адилем и с Рахманом. Во время первой же ссоры мальчик узнал, что его темно-синий костюм был куплен на деньги Дилефруз.

- Он тебе боком выйдет; мой костюм! - кричала мачеха. - И это благодарность за добро, которое я делаю! Купила твоему отцу шапку, справила тебе костюм, а ты на каждом шагу перечишь мне!

После этой ссоры Адиль ни разу не надел костюма.

Дилефруз стала полновластной хозяйкой в доме с красной черепичной крышей. Рахман был обязан отчитываться перед женой за каждый свой шаг. Если он задерживался где-нибудь, дома учинялся допрос: "Где был?", "У кого?", "Что делал?" Дилефруз ничего не стоило накричать на мужа и даже оскорбить.

Первое время Рахман все сносил молча, терпел. Но скандалы повторялись чаще и чаще. Даже соседи стали жаловаться. Рахман нервничал, злился. Он видел, что и Адиль сильно переживает. Но чем он мог утешить сына? Какими словами? Мальчик все понимал и чувствовал, что в этом доме ему житья не будет.

Скоро Рахман расстратил все, что Дилефруз накопила, работая в зеленой будке на вокзале. Каракулевая шапка, купленная на деньги жены, стала поводом для каждодневных попреков. Темно-синий костюм Адиля Дилефруз пересыпала нафталином и спрятала в сундук.

- Вырастет Мамед, ему пригодится, - заявила она во всеуслышание.

Дилефруз сделалась не только сварливой, но и требовательной.

- Другие мужья вон как зарабатывают... Позавидовать можно. А ты что привозишь из Москвы? Стаканы?! Блюдца? Яйца? Чего боишься? Привез бы метров пять шелку или какую-нибудь дорогую вещь, Продали бы в Баку... Или тебе не нужны деньги?

Хоть Рахман и боялся попасть в эту неприятную историю, но с того дня он начал выполнять поручения жены, привозил из Москвы только дорогие вещи.

От Адиля все эти коммерческие махинации держались в тайне.

Отец говорил:

- Мальчишка. Еще проговорится где-нибудь. Попадем в беду. Все, что привозилось из Москвы, прятали в подвале. С перекупщиками, которые часто наведывались в дом с красной черепичной крышей, Рахман в присутствии сына не разговаривал.

Большой заработок Рахмана, ценные московские подарки не сделали Дилефруз добрее. Скоро она начала жаловаться на тяжесть домашней работы.

- У других жены ничего не делают, не стирают, не чистят картошку, не моют пол, берегут маникюр. А я, несчастная, с утра до вечера маюсь по дому. Все сама и сама. Правду говорят: только мул может понять, что такое тяжелая ноша. А ты - бессердечный! Хоть бы раз предложил: "Давай наймем домработницу. Легче тебе станет". Вначале святым прикинулся. Хвастался: я то, я - се... Ну, и дура, поверила, решила: "Вот она счастливая жизнь!" Кто знал, что так получится? Как говорят, бежала на запах шашлыка, а оказалось, это осла клеймят.

Дилефруз залилась слезами.

- Клянусь своей дорогой жизнью, вчера взвешивалась... И сколько, ты думаешь, я вешу? Всего навсего девяносто восемь килограммов. Похудела ровно на два триста... Какой ужас!

- Просто ты взвесилась на голодный желудок, - старался утешить жену Рахман.

- Конечно, на голодный... Будешь тут сытой. Столько работы, что аппетит пропадает. Ем в сто раз меньше чем твой сын Адиль. И за что я так мучаюсь?

Спустя три дня после этого разговора Рахман привел в дом старушку. Две недели терпела бедная женщина с покладистым характером придирки Дилефруз, но в конце концов не выдержала и ушла, не спросив даже причитающихся ей денег.

- Тоже мне, привел работницу! - напустилась на мужа Дилефруз. - Не мог найти расторопную женщину. И где только откопал такую рухлядь?! Божий одуванчик. Слава Аллаху, сама убралась. А то умерла бы завтра - хорони, раскошеливайся!

Через месяц Рахман привел вторую домработницу. Ее прогнала сама Дилефруз.

- Нога у нее невезучая, - объяснила она мужу. - Неделю живет у нас, и каждую ночь я вижу дурные сны.

Третью домработницу Дилефруз нашла слишком молодой.

- Мужчинам доверять нельзя, - говорила она приятельницам. - Как я их оставлю вдвоем, когда мне понадобится уйти? - и приказала мужу рассчитать девушку.

Рахман хотел протестовать, но не посмел.

С появлением младенца в доме не стало спокойнее. Возвращение Дилефруз из роддома было отмечено грандиозным скандалом. Супруги заспорили, как назвать мальчика.

У Рахмана была давняя мечта дать сыну имя Азиз в честь покойного отца. Но жена вынашивала иные планы. Она заявила, что умрет, но назовет младенца Мамедом.

- Что ж, по-твоему, выходит, мой отец был хуже твоего? Мир-Мамед* прямой потомок пророка. Так почему же я не могу дать ребенку имя деда? Подумаешь, Азиз! Для тебя он может и Азиз**, а мне что? Пусть хоть небо упадет на землю - все равно назову Мамедом! Понятно?

______________ * Приставка "Мир" у собственного имени согласно религиозному поверью указывает якобы на дальнее родство с пророком Мухаммедом. ** Азиз - буквально, дорогой.

Рахман тоже заупрямился, не желая упускать возможность воплотить в действительность давнюю страстную мечту. Некоторое время отец называл ребенка Азизом, а мать - Мамедом.

Наконец, после долгих препирательств Рахман предложил компромиссный выход:

- Вот что, жена, раз такой спор, давай сделаем, чтоб и волки были сыты и овцы целы. Назовем мальчика Азиз-Мамедом. И твой отец будет помянут и мой.

- Что, что? - Дилефруз вскочила со стула, славно ужаленная; лицо ее перекосилось, глаза налились кровью. - Ах ты, бессовестный! Ставишь своего отца над моим? Суешь его имя на первое место?! Азиз-Мамед?! Хоть бы сказал Мамед-Азиз... Еще куда ни шло. Мальчика звать Мамед - и точка! На что мне имя какого-то сапожника Азиза?

- Клянусь Аллахом, жена, мой отец никогда не был сапожником.

- Ты сам говорил. А тот кто отрицает свое происхождение - подлец.

- Это я в автобиографии так написал. Неужели веришь? Да и при чем здесь происхождение? Ты уже не первый раз попрекаешь меня моим отцом. У покойного была чудесная профессия. Он жил, как султан. Торговал мануфактурой! А ты говоришь: сапожник! Дилефруз-ханум, клянусь сыном Аз... - Рахман осекся, увидев, как свирепо сверкнули глаза жены: - Клянусь жизнью моего дорогого сына, ты в политике, только не сердись на меня, ничего не смыслишь, абсолютно. Думаешь, в автобиографии следует рассказывать все, как было на самом деле? Что ты? Если так, то я должен писать, что, мой отец, торговец, был арестован и умер в тюрьме. По-твоему, надо писать правду? Вот видишь, ты плохо разбираешься в политике. А что сделал я? Я написал: "Мой отец Азиз один из первых основателей колхозного строя. Негодяи кулаки решили отомстить передовому человеку, убили его ночью, а труп бросили в колодец". Вот так. И никто в этом не сомневается. Понятно? Извини, жена, но ты немного наивна. Персы говорят: "Хар сохан джаи, хар ногтэ магами дарэд". Это значит: каждому слову свое место, точке - свое. А поэтому, жена, слушайся меня иногда.

Дилефруз взорвалась, как бомба.

- Во-первых, запомни: меня зовут не "жена", а Дилефруз-ханум. Впредь потрудись обращаться ко мне именно так. Во-вторых, как бы я ни была слаба в политике, все равно разбираюсь в ней лучше, чем ты. Что же касается твоего папаши-купца... Зубы мне не заговаривай. Купец еще хуже сапожника! Если даже разрушится не только этот дом, но и весь мир-все равно ребенка назову Мамедом.

Первое крупное сражение между супругами закончилось полным поражением Рахмана.

В порыве материнской нежности Дилефруз называла сына то Мамедом, то Маммишем, то Мамулей.

Рахман, скрепя сердце, все терпел. Но когда жена стала называть сына Мишуткой, он не выдержал:

- Послушай, милая, люди нас на смех поднимут. Зови ребенка его настоящим именем. Что значит Мишутка? Ведь так кличут соседского пса.

- Тебе-то что? Ребенок - мой. Сама знаю. Как хочу, так и зову, Дилефруз сердито топнула ногой.

Рахман, видя, что жену не переспорить, злился и ворчал.

- Что ж ладно, ничего... Пусть это будет благодарностью за все, что я тебе сделал! Только раз уж ты дала сыну имя своего покойного отца, потомка пророка, советую и называть ребенка подобающим образом, Мир-Мишуткой. Душа Мир-Мамеда возрадуется.

Бежали дни, недели... Месяцы складывались в годы. Мамед подрос, начал болтать, бегать по комнатам. Все звонче и звонче звучал его голос в доме с красной черепичной крышей. И все чаще и чаще вспыхивали семейные скандалы.

Отношения между Адилем и мачехой обострялись. Рахман день и ночь ломал голову: "Что делать?" Он пытался оградить сына единственную память о Наргиз - от неприятностей, вернуть ему беззаботную, счастливую жизнь, но Рахман только вздыхал: "Верно говорят, вверх не плюнешь - усы мешают, а вниз - борода. С тех пор как эта проклятая Дилефруз пришла в дом, мальчику житья не стало".

В первое время Адиль старался не обращать внимания на колкости мачехи, брань. Он почти все время молчал, не понимая причин домашних ссор. Порой даже, не желая обижать отца, ему приходилось просить у мачехи прощение, хотя он не чувствовал за собой вины. Рахман переживал за сына, но помочь ничем не мог, так как побаивался Дилефруз. Он только тяжело вздыхал, да ворочался по ночам в постели с боку на бок.

Адиль кончал десятилетку. Это был уже совсем взрослый парень. Близились выпускные экзамены. Заниматься приходилось день и ночь. Чтобы не слышать голоса Дилефруз, он плотно закрывал двери своей комнаты и не показывался на глаза домашним часами. Однако Дилефруз часто наведывалась к нему, приводила "поиграться" Мамеда. Казалось, она нарочно мешает Адилю. Иногда, не видя иного выхода, юноша брал под мышку книги, тетради и шел заниматься к учителю Салеху или в читальню, а то и просто куда-нибудь в парк.

Рахман был бессилен помочь сыну.

Адиль сам нашел решение: через несколько месяцев он уйдет из этого дома! В светлых просторных комнатах университетского общежития он не будет слышать крики Дилефруз, ее оскорбительные попреки. Там у него появятся товарищи-студенты, с которыми можно побеседовать, там будут звучать их смех, песни. Он никогда не переступит порог своего дома. Если же ему захочется увидеть отца, он придет к нему на вокзал.

Адиль привял это решение еще в прошлом году, когда учился в девятом классе. Часто, возвращаясь из школы, он специально проходил мимо общежития университета. Как он завидовал этим веселым, жизнерадостным парням!

КАРНАВАЛЬНАЯ НОЧЬ

Была среда. Вечерело. Легкие облачка на горизонте горели ярко-красным багрянцем, подожженные лучами заходящего солнца. Небо над Баку, ясное, безмятежное, походило на бескрайную гладь океана, уснувшего после только что пронесшейся бури. Было жарко. Порой с Каспия налетал свежий ветерок, принося с собой приятный запах моря.

Адиль прогуливался по тенистым аллеям набережной. Навстречу, весело смеясь и оживленно болтая, шли группы юношей и девушек. Адиль постоял у каменного барьера, наблюдая за усилиями четверки молодых гребцов, потом прошел к танцплощадке, где играл духовой оркестр. Он с наслаждением вдыхал в себя свежий морской воздух. На душе становилось легко и спокойно.

Окончив среднюю школу с золотой медалью, Адиль подал документы в Бакинский университет на юридический факультет. Еще две-три недели - и он студент! Будет слушать лекции известных профессоров, заведет новых друзей среди однокурсников.

Рахман тоже был по-своему рад поступлению сына на юридический факультет. Он даже поделился своими мыслями с Дилефруз.

- Это хорошая профессия. Нет худа без добра. Завтра, не приведи Аллах, что-нибудь случится, вот нам сын и поможет, не даст в обиду.

В городе зажглись огни, а Адиль все еще гулял по набережной, думая об университете. Наконец, он расстался с морем и принялся бродить по улицам, читая афиши и рекламы, расклеенные на стенах. Его внимание привлекла большая яркая афиша на деревянном заборе, окружающем постройку. Пестрыми буквами было выведено: "Сегодня карнавал молодежи". С афиши на Адиля смотрел улыбающийся парень в черной маске, красном клоунском колпаке.

"Карнавал молодежи! Может, пойти? - подумал Адиль. - Жаль, со мной нет никого из товарищей..."

Решено. Адиль сел на троллейбус.

Вот и Дворец культуры. Как тут весело! Музыка, смех, песни, танцы! Можно подумать, вся молодежь города собралась сюда повеселиться после экзаменов.