Поэма новогодняя моя

Максим Жуков

Поэма новогодняя моя

Томов премногих тяжелей

Бытует мнение, что поэма умерла как жанр. В какой-то мере это справедливое наблюдение. Сейчас обычно так называют ряд стихотворений, объединенных общей тематикой и часто плохо связанных между собой – стилистически, логически, интонационно. Под «сейчас» я подразумеваю не конкретно настоящие дни, но, скажем так, «нулевые» годы. Ведь что произошло в «нулевые»? Сформировался новый слой авторов (в первую очередь поэтов), взявших на вооружение доселе неизвестные пишущим людям методы продвижения своего творчества в массы, а именно – через Интернет. Данный вид раскрутки, как показывает практика, достаточно эффективен: автор сам размещает свои произведения на литсайтах, отвечает на вопросы читателей, переписывается в блогах с собратьями по перу, рассылает тексты по электронной почте редакторам изданий и т. п. Не смотрел статистику, да и вряд ли она существует по данному вопросу, но обычно самые разрекламированные авторы в Интернете – это бездарности. Исключения составляют те писатели, что пришли в Сеть уже будучи довольно известными, выпустившие не одну книгу, регулярно участвующие в теледебатах, ведущие персональные колонки и рубрики в газетах.

Но Интернет обладает одним серьезным недостатком. Читать в Сети тексты большого объема чрезвычайно утомительно. Поэтому подборка среднего уровня стихов будет, конечно, прочитана, а вот немаленькая поэма, пусть и качественная, – едва ли. Может быть, это и есть главная причина того, что поэмы не очень популярны у современных стихотворцев.

В этой связи мне представляется крайне интересным то, что произошло с поэмой Максима Жукова. В Сети она затерялась. Это не означает, что совсем уж не нашлось людей, которые дочитали бы ее до конца. Такие наверняка были, и ваш покорный слуга – в том числе. Но она не стала событием, ее практически не заметили, не обсуждали, не разбирали, не хвалили и не критиковали, словно бы автор опубликовал проходное стихотворение, которое забывается сразу после прочтения. А между тем, это крайне любопытное произведение, написанное хорошим языком, исполненное глубокого смысла, остроумное, доставляющее эстетическое наслаждение сколько-нибудь сведущему в поэзии человеку. Не поленился, отправил текст нескольким знакомым литераторам, поинтересовался их мнением и получил восторженные отзывы, просьбы познакомить с автором. Но ведь в Интернете эта вещь провалилась! Как же так?! Задаю этот вопрос не потому, что не знаю ответа (ответ выше), просто испытываю чувство досады и в какой-то мере обиды за хорошего поэта.

Может быть, осознавая, что произведение это отнюдь не «рядовое», Жуков и решился издать его отдельной книгой. На мой взгляд, затея авантюрная и бессмысленная. Издай он поэму вместе со стихами, ее прочитало бы куда больше людей, чем в Интернете. Кроме того, читатели ознакомились бы и с новыми стихами Максима, появившимися уже после его сборника «П-М-К». И, кто знает, может, эта книга привлекла бы к себе внимание критиков. Теперь же я точнее любой прорицательницы могу спрогнозировать дальнейшую судьбу этого издания. Оно не затеряется, но и не сделается событием, поскольку не попадает в «формат»), и не просто не попадает, но резко противоречит современной издательской практике. Такое мог бы позволить себе раскрученный автор, да и то прежде тысячу раз подумал бы – а стоит ли, а как это отразится на имидже, а что скажут поклонники?

Между тем, в поэме нет (или почти нет) никакой нецензурщины. Это трогательное повествование о том, как автор пытался вступить в один из многочисленных Союзов писателей и как его не приняли, формально – за использование все той же обсценной лексики.

На самом же деле отказ был продиктован совсем другими мотивами, мало имеющими отношение к творческим приемам. Сыграла здесь роль и недогадливость лирического героя, увлекшегося спором с литчиновниками, и не вникшим в суть вопроса. Между прочим, поднятая тема более чем актуальна. И познавательна для писателей. И для кандидатов в оные. Это настоящий бич творческих объединений. Сколько доводилось мне встречать за последнее время графоманов, гордо размахивающих корочками того или иного СП. Знатно проезжается «обиженный» автор по самим литчиновникам: «Но вязкое молчанье нарушая,/мне Председатель веско возразил:/«Писать, как мыслишь – это дело вкуса,/вы с этим не по адресу пришли». Действительно, не по адресу. То есть не в кассу. Это в точку. Однако между драмой, разыгравшейся в кабинете СП и окончательными выводами, сделать которые герою помогла внезапно вернувшаяся из командировки супруга – целая история с вызовом проститутки на дом, с телефонными переговорами, многочисленными расценками и перечислением услуг, с колоритным сутенером, похожим на культуртрегера Дмитрия Кузьмина, и совсем без описания физиологических процессов по причине их отсутствия в сюжете. Мне действительно нравится эта – местами веселая, местами грустная – поэма. И не потому вовсе, что главный герой – творческая личность (писатели почти всегда увлекательно пишут о своем ремесле). Но есть в ней то, чего не хватает большинству современных авторов, особенно тем, кого принято называть актуальными. Смелость! Стремление «писать, как мыслишь» – без оглядки на критиков (которые демонстративно не замечают), на культуртрегеров (не привечают), на редакторов (на письма не отвечают). Много у нас поэтов, якобы принадлежащих к андеграунду, а на самом деле банально раскручивающихся на теме собственной отверженности, подобно мошенникам, выдающим себя за калек и просящих милостыню. Но у Жукова все всерьез. Тут не игра. И поэтому написанное им – серьезно, значимо. Он издает книгу, которая заведомо не будет популярна у немногочисленной, читающей публики. Но данная книга, повторю слова классика XIX века, томов премногих тяжелей. Ибо это – настоящее.

Игорь ПАНИН

Мой обрубок с твоей половиной

Сочленится в минувшем году.

Алексей Цветков

– Что первым обновленный взгляд найдет?..

– Форель, я вижу, разбивает лед…

Михаил Кузмин

1

В оркестре пело раненое море.Стояли холода. Жена свалилав командировку в город Будапешт.Любовница послала на три буквы.с недавних пор всё к этому и шло.Последняя активная попытка«случайно» познакомиться в метрос двадцатилетней взбалмошной блондинкойне принесла желанного успеха —я от нее отстал на Беговой.…А легкий стук в груди не прерывался,как будто рыба бьет хвостом об лёд…Толкаясь, обтекал меня народи, задевая сумками, локтями,теснил к дверям и сильно раздражал.Я вышел из вагона, огляделся,платформу, чертыхаясь, пересеки сел на подошедший тут же поезд,по схеме четко следующий в центр.Затем, проехав пару остановок,на Баррикадной выбрался наверхи бодро пошагал к Большой Никитской,где в офисе Московской Городскойорганизации Российского СП(или СП России – я не помню,как нынче называется Союзписателей, пришедший на заменусоветскому могучему СП),я, миновав охранника внизу,поднялся по затоптанной дорожкеи отыскал мне нужный кабинет.За окнами порывисто стелиласьпоземка и валил колючий снег.В витрине через улицу напротивсветилась новогодними огнямигустая синтетическая ель,напоминая мне о перспективесемейный праздник встретить без жены,что, в общем-то, не так уж и хреновои даже, если честно, хорошо:прожив с женой бок о бок лет пятнадцать,с женою редко, собственно, живешь…(Тем, кто врубился, пожимаю руки,тем, кто не въехал, надо ль объяснять?)Добротную латунную табличкуокинув взглядом, возле двери япритормозил, с ухмылкою припомнивстихи, что накануне прочитална сайте литераторских Союзовпод именем владельца кабинета(лауреата, члена… и т. д.),к которому, договорившись ране,сегодня я приперся на прием.Стихи на сайте были вот такие(я приведу для ясности строфу):«Когда парадом грезили планеты,Когда свободой грезили уроды,Я весел был, как бывший друг поэтов,Я честен был, как лучший враг народа».Там дальше появлялся «призрак ада»«в очередях за водкой», где стоялкогда-то автор… член… лауреат…«и вспоминая башни Вавилона» (!),«и забывая сны Армагеддона» (!?),одеколон к талонам рифмовал…Я постучал, и «лучший враг народа»как истинный «поэтов бывший друг»,по штату не имея секретарши,«Войдите!» – самолично прокричал.

Не заставляя повторять два раза,я дернул дверь за ручку и вошелв заставленное старыми столамии стульями кривое помещеньесо стопками журналов по углам.Вы спросите: «А почему кривое?» —Да все там было как-то вкривь и вкось:шкафы и шторы, окна и полы,а также два задумчивых мужчины,угрюмо посмотревших на меня.Воротнички рубашек их кривыеторчали косо из-под пиджаков.Я, улыбнувшись, вежливо спросил,кто будет Председателем правленьяМосковской… – дай бог вспомнить! – областной…Российской… или все-таки России?..Короче, кто из них двоих главней:мужик, что за столом сидит напротив,иль сбоку примостившийся мужик?По возрасту они, почти что, обане различались. Тот, что за столом,и тот, что примостился с краю рядом,имели вид начальственный и строгий,но вместе с тем – помятый, испитой.Мужчина, восседавший за столом,кивнул и, поправляя мятый ворот,признался: Председатель он и есть;и, выяснив, что я по телефонус ним лично накануне говорил,переспросив фамилию и имя,задумался и предложил присесть.Я сел, поставив на колени сумку,в которой книжку тонкую принесс последними писаньями моими:компактный сборник прозы и стихов.

2

Я лет в тринадцать начал сочинять;отверг я рано праздные забавы;вкусив восторг и слезы вдохновенья,я стал творить, но в тишине, но втайнеи, слово препарировав, как труп,и алгеброй гармонию поверив,в шестнадцать лет, к строке строку рифмуя,я сделался – ужасный графоман.В те времена известные поэтымогли собрать народу стадион,где масса, обалдев, завороженновнимала их неистовым словам.Творивший что-то в тишине и втайне,я выйти – как поэты те – хотелк народу и излить ему со сценывосторг души и слезы вдохновенья,прославиться, в умах укорениться —И кукиш всем в кармане показать.В начале девяностых интереск поэзии стал непрерывно падать,и те, кто собирали стадионы,концертным ограничивались залом —и то, на тот момент, полупустым.В кармане кукиш стал неактуальным;лет через пять все перешли бесславнов кафе, библиотеки, кабаки.восторг души и слезы вдохновеньяуже со сцены стало не излить.Как ни крути, народная любовьдля пишущих людей необходима,хотя, конечно, можно без нее,но пропадает изначальный стимул…Он у меня в ту пору и пропал.К чему? Зачем? Кому все это нужно?! —Я сам себя разгневанно спросили, не найдя достойного ответа,писать забросил.Раз и навсегда.Но вот через двенадцать долгих лет,увидев ненароком в Интернетесвои изрядной давности стихи,я ощутил прилив ТАКИХ ЭМОЦИЙ,ТАКИЕ ЧУВСТВА мигом пережил,что догадался сам себя отгуглить,и через Яндекс с Рамблером пробить.В одной непрезентабельной статьеменя упомянул известный критик.Он написал, что я давно исчез(цитирую неточно): «С горизонталитературной, пишущей Москвы»;

где я сейчас, ему-де неизвестно…«исчез и всё»… и больше ни строки;я знал его… мы вместе с ним когда-топытались самиздатовский журнал,на «Эрике» подпольно распечатав,наперекор властям распространять;у нас в те годы ничего не вышло,а почему – не помню, хоть убей.…Мой взор непроизвольно увлажнился,и по щеке непрошено слеза,мне кожу обжигая, пробежала, —подумал я: «О, это слишком верно!он этим как ремнем меня огрел».Я вбил еще разок в поисковикфамилию свою, а также имяи пару старых стихотворных строк…Но больше не нашел упоминанийни обо мне, ни о моих стихах.

3

Не это ли принудило вернутьсяменя к моим трудам литературным?!и, возбудив тщеславные мечты,заставило припасть к клавиатуреи после столь большого перерывав себе любовь к писанью воскресить?Не ведаю.Должно быть, как ни мучайсебя, как об колено ни ломай,как ни гноби, как лени ни потворствуй,ты все равно поймешь когда-нибудь:в писательстве твое предназначенье,твоя в нем жизнь, планида и т. п.Но я отвлекся. Председатель встали закурил косую сигарету,ее из пачки вытащив кривой.

Второй мужчина тоже закурилпривычно и со стула не вставая.Под потолок клубами взвился дым,и по канонам худших детективов,где непременно следователь «злой»и «добрый» фигурируют в тандеме,помятые кривые мужики,разыгрывая «доброго» и «злого»,неспешное дознанье учинилии тщательный допрос произвели.Где я живу? Где вырос? Где учился?Где я сейчас работаю и кем?Какой объем написанного мноюя предложить готов для рассмотреньякакой-то там комиссией у них,где принимают важные решеньяпо членству в вышеназванном СП.Я сразу же заметил между делом,что, несмотря на странную дотошностьи строгость всех расспросов, у меняни разу даже вкратце не спросили,в каких журналах я публиковался,к какой литературе интереспитаю, кто из авторов мне близок,а кто неинтересен и далек;зачем и почему я к ним явился,и что за политические взглядыменя прийти подвигли в их Союз.Как видно, это их не занимало;зато размер оклада, где сейчася спину гну в коммерческой структуре,чтобы себя с женою прокормить,им почему-то был небезразличен, —не меньше, чем налоговой. Ничуть.Своих доходов прямо не касаясь,я, чтобы все вопросы разом снять,достал из сумки тонкую книжонкусвою и, положив ее на стол,им предложил узнать меня поближе,глазами по страницам пробежав.Возникла в тот же миг немая сцена.Мужчина, что был следователь «злой»по-доброму, но криво ухмыльнулся;а «добрый» косо глазками сверкнул;но, меж собой они переглянувшись,сказали дружно: «ладно, хорошо!»и подождать за дверью попросилименя.Я молча вышел в коридор.За окнами стремительно смеркалось;вдоль улицы включились фонари.Невольно задержавшись у окна,я постоял минуту и подумал:К чему я здесь? Зачем сюда пришел?Ведь не снискать читательской любвипутем осуществления контактас писательскими кадрами страны —ее дурацким членством не заменишь,ни в этом, ни в каком-нибудь другомбессмысленном Союзе, и напраснылюбые наши помыслы, дела,когда доброжелательный читательне только перестал добра желатьписателям серьезным и поэтам,но просто книг их в руки не берет,а если уж берет, то непременнофантастику, иль свежий детектив…Зачем ему восторг и вдохновенье,когда, читая, хочет он отвлечьсяот дел насущных, тягот и забот?!Я начал в этом духе размышлять,кляня себя, читателей и время,но тут меня уверенно отвлек,в кармане завибрировав, мобильный —в динамиках заливисто Тристанзапел одну из вагнеровских арий,что я недавно спьяну или сдурусебе на телефон установил.

4

– Привет, писатель, как твои дела?Я даже сразу как-то и не понял…Знакомый голос, теплые слова…Но тотчас, или нет – через мгновенье! —форель, как спринтер, вырвалась вперед,всю душу мне хвостом перевернулаи, словно камень, замерший в потоке,подпрыгнув, сердце боком обошла.Узнал, узнал. Своих как не узнаешь?– Привет. Дела не очень. Как твои?– Здесь, в Будапеште, холодно и сыро,партнеры и коллеги – тормоза,скорей всего, придется с ними встретитьв рабочей обстановке Новый год.Я помолчал и нехотя промолвил:– Скорей всего?– Ну да, скорей всего.

Пока не согласованы все пунктыи не подписан Главный договор…Когда проверить что-то невозможно,супруге лучше слепо доверять,чтоб, нервную систему не порушив,спокойно продолжать совместно жить.Я отошел со вздохом от окнаи грузно сел в обшарпанное креслонапротив председательских дверей.Там, в кабинете, было очень тихо,Как на погосте в неурочный день.Наверное, подумал я, читаютстихи и прозу… курят и молчат.– …Назад придется поездом поехать,мне фирма не оплатит самолети прочие дорожные издержки;и это все на фоне здешних цен!.. —из заграничной дали раздавалось,и над страной сквозь роуминг неслось.Усталый, в неудобном старом кресле,я слушал невнимательно жену.Но тут невесть откуда появиласьи коридором медленно прошлакрасавица, как с полотна Брюллова, —должно быть, из редакции газетыписательской московской городской,чуть дальше расположенной, налево…или направо… вдоль по коридору…за поворотом… в общем, за углом.Не поправляя алого платочка,что сполз у ней с жемчужного плеча,она прошла и мельком посмотрела,как на пустое место, на меня.Красавицам бывают интересныне те, кто в ожидании сидятв унылых коридорах и приемных,а те, кто занимают кабинетыи в них дела великие вершат.Брюлловская красавица без стукаоткрыла дверь и в кабинет вошла.Теперь не скоро господа прочтутмои велеречивые творенья, —подумал я и телефон от ухана пару сантиметров отстранил:в нем голос слишком громко и активноуклад российской жизни порицал —есть у жены моей такое свойство:во всем винить страну, народ и власть;и я таким грехом – признаться – грешен;а кто из нас без этого греха?– Страна, – звучало в трубке, – и народ,и, типа, ими избранная властьменя нечеловечески достали,как говорил один рок-музыкант:«мне раньше здесь не нравилось, что было,теперь мне здесь не нравится, что есть».Чтоб с ним, не рассуждая, согласиться,достаточно таможню раз пройти…Я встал из кресла, спину распрямляя,и посмотрел на улицу в окно;там по асфальту топал Дед Морози нес под мышкой бутафорский посох;с ним рядом, спотыкаясь и скользя,Снегурочка пьянющая шагала,держась за ватный дедушкин рукав.Их обошел сторонкою прохожий,и, развернувшись, вслед им посмотрел.Они прошли вперед. Потом вернулись.Потом еще, шатаясь и скользя,прошли вдоль разместившихся у зданийи тесно припаркованных авто.Затем, роняя посох, Дед Морозостановил пьянющую Снегуркуи к ней в карман, сняв варежку, полез;Здесь роуминг, треща и прерываясь,как есть первостатейно оплошал.И появились в голосе женынадрывные разгневанные нотки:– Алло! Алло!!! Ты слышишь или нет?!Но несколько секунд всего хватило,чтоб отступили треск, шумы и гули я вполне отчетливо услышал:– Мы каждый день проводим как в деревне,венгерский «Хилтон» это полный п…Я, отстранив свой телефон подальше,за улицей продолжил наблюдать.А там, подняв упавший наземь посох,неутомимый Дедушка Мороз,карманы у Снегурочки обшарив,автомобильный вытащил брелоки, наведя его на битый «Opel»,замки с трудом, но все-таки открыл.В салон закинув посох и мешок,и вместе с ними пьяную Снегурку,за руль уселся Дедушка Морози, двигатель совсем не прогревая,сорвавшись с места, резко газанул.Снегурочкина длинная коса,что дверцей при посадке защемилась,мне помахала на прощанье бантоми, по Большой Никитской развеваясь,в Лапландию, должно быть, унеслась.Назойливо и громко, между делом,мне телефон на ухо верещал:– Ты там смотри, особо не балуйся!Не пей и баб домой не приводи,а также по приятелям не шляйся,и с ними травку – слышишь? – не кури!Наивные смешные приказанья…Их исполнять отнюдь не собираясь,Я, как солдат, ответил браво: ЕСТЬ!

5

Открылась дверь, табличкою сверкнув.Красавица, как с полотна Брюллова,из кабинета вышла и тотчас,завидев напряженную фигурумою у потемневшего окна,проговорила кратко без улыбки:«зайдите», и уверенно пошла,оставив дверь намеренно открытой,по коридору дальше, вероятно,меня сию секунду позабыв.Кривые и косые мужики,скроив непроницаемые лица,в прокуренном унылом кабинетесидели рядом за одним столом.Как раз посередине между нимии в равном удалении от них,на пачке замусоленных бумажекмоя лежала тоненькая книжка,как будто кто-то «чисто специально»ее туда брезгливо отложил.Сам Председатель, век не поднимая,как незабвенный гоголевский Вий,меня, клонясь и ерзая на стуле, —«Зачем вы матом пишете?» – спросил.Я ожидал подобного вопроса,его мне очень часто задают;и с возрастом, стесняясь и краснея,мне на него ответить всё трудней.– У вас в стихах сплошные инвективыи в прозе через раз – ненорматив… —добавил раздраженно Председательи веки еще ниже опустил.Так повелось, что русский славный матвсегда был подконтролен, подцензурени, если попадал с трудом в печать,то только в виде множественных точекв набросках, письмах, личных дневникахи только лишь у классиков почтенных,чей свод «передовых произведений»нам в школе с малых лет преподают.Так было при Царе и при Советах;но не теперь, не нынче, не сейчас…Покуда разрешенный плюрализм,что был нам двадцать лет назад дарован,(но, в принципе, всегда существовалв умах народа и в его сужденьях),хотя бы в Интернете, практикуютвсе юзеры и лузеры ЖЖ;пока не наступила во всю силуСвободе слова нынешняя властьна горло милицейским сапожищем;покуда будет здравствовать и житьв подлунном мире хоть один писатель,производящий прозу и стихи,без всякого сомненья – я уверен! —ПЕЧАТАТЬ БУДУТ русский славный мат:в газетах и журналах – как придется…но в книгах – точно! так же, как в сети!Все это в голове моей мелькнуло,блеснуло и в душе отозвалось.И только я собрался отвечать,как Председатель, видимо, почуяв,о чем сейчас пойдет, сгущая краски,моя изобличительная речь,поднялся и рассержено добавилпассаж из слов пяти или шести,который можно было бы причислитьсвободно разве к уличному трёпукосноязычных глупых малолеток,что не смогли скамейку поделитьу типового грязного подъездав любом поселке, в городе любом.Что это на поверку означало,я понял слишком поздно (и с трудом);

скорей всего, должно быть: «мы, мол, тоже,как говорится, можем как-то так;однако матом все-таки не пишем,и, правила приличья уважая,культурку речи всячески блюдём».Но, несмотря на злое порицаньеи примененье лексики обсценной,нелепой в Председательских устах,я произнес, с достоинством помедлив:КАК МЫСЛЮ, ТАК ГЛАГОЛЮ И ПИШУ!…Огромный вязкий сгусток тишинызаполнил кабинет и, смачно чавкнув,застыл, как студень, в воздухе кривом.Так продолжалось несколько мгновений,а показалось – Вечность пронеслась.Но вязкое молчанье нарушая,мне Председатель веско возразил:«писать, как мыслишь – это дело вкуса,вы с этим не по адресу пришли».Прекрасное – по сути – заявленье,какие бездны кроются за ним!Какие гады ползают в тех безднах,какие страсти в бездны те влекут!Здесь и тоска, и плач по Госзаказу,и, если он поступит – Госзаказ —очередное скрытое стремленьевласть предержащим сделать аnus ling,тем показав, что ты душой им предан,как гражданин, писатель, человек…Здесь есть еще желание стать модными, получив рекламу, тиражи —как пирожки – повсюду продаватьсяв известных «книжных», в клубах и с лотков…Нет, нет – не то… в тех безднах есть другое,(но есть и то, о чем я говорил)!Там, в глубине, средь ползающих гадови посреди бушующих страстейодно бытует тайное желанье —ПИСАТЬ, КАК СКАЖУТ, МЫСЛИТЬ, КАК ВЕЛЯТ,и, действия с властями согласуя,признание и статус обрести.Вот это и скрывается за фразой:«писать, как мыслишь – это дело вкуса…»– Вы с этим не по адресу пришли!продолжил, распаляясь, Председатель, —у творчества есть Высшие Задачи,писатели их призваны решать —прямым педагогическим внушеньемна светлой просветительской стезе…без суеты, скабрезности и мата,без всяких ваших… этих самых, где…Но тут, со стула криво приподнявшись,его второй мужчина перебил.– Вам надо посетить на Комсомольскомпроспекте находящийся Союз,или Союз писателей российских,что рядом, через дом, на Поварской.Или заехать в офис на Неглинной,где Русский нынче действует ПЕН-центр;надеюсь, там вас порадушней примут,оценят и в ряды свои возьмут.Все это было сказано с ехидством,но мягким и отнюдь не показным.– Боюсь, что в изобилии такоммне будет разобраться слишком сложно;тем более, скорей всего, едва льв любом из существующих союзовменя любезней встретят, чем у вас,включая вами названный ПЕН-центр, —съехидничал мужчине я в ответ;и с кипы замусоленных бумажекдемонстративно взяв свою книжонку,ее обратно в сумку положил.Все та же, словно студень, тишина,перемежаясь с сигаретным дымом,унылый кабинет заполонилаи надавила плотно на виски.Я вышел в коридор, не попрощавшись,но дверью хлопать, все-таки, не стал…

6

Все говорят: нет правды на земле.Но правды нет и выше. Для меня…

7

Достойно льтерпеть без ропота позор судьбыиль надо оказать сопротивленье,восстать, вооружиться, победитьили погибнуть? Умереть. Забыться.И знать, что этим обрываешь цепьсердечных мук и тысячи лишений,присущих телу. Это ли не цельжеланная? Скончаться. Сном забыться,уснуть… И видеть сны? Вот в чем вопрос!Иль дальше жить, и обивать порогиредакций и издательств день за днем,выслушивая фырканье сотрудници вздохи вздорных литсекретарей,годами ждать журнальных публикаций,рецензий по полгода ожидать?Так размышляя, точно Датский Принцв неточном переводе Пастернака,я, по Большой Никитской проходя,заметил, что закончилась поземкаи снег колючий сыпать перестал.На тротуарах праздничный народ,в палатках что-то вечно покупаяи обходя торговые ряды,у станции метро переминался,пил Пепси-колу, пиво и жевал.Кто выдумал, что мирные пейзажине могут быть ареной катастроф?Я сам купил, сошествуя в метро,с котлетой отвратительнейший бургер:горчица, кетчуп, лук и майонез(что может быть глупее и противней?) —Его на эскалаторе вкусив,я вдруг свое почувствовал сиротство,которое нередко, – видит бог —мужчина, как ребенок, ощущает,живя один подолгу без жены.Минуту длилось это наважденье.Я, в подкативший поезд заходя,и бургер торопливо доедая,известную припомнил поговорку:нет фарта в карты – повезет в любви;хотя, какое может быть везенье,когда надысь любовница ушла?Перечитав раз сорок предложенье,что было нацарапано на стенкевагонной затупившимся ножом:КАВКАЗ – ДОМОЙ,ПРАВИТЕЛЬСТВО – ДОЛОЙ!я по прямой доехал до Кузьминоки вышел, чертыхаясь, на мороз.

8

Приобретя газету в переходе —уже не помню «Жизнь» или «МК» —я на странице частных объявлений,где обещают вылечить запой,за предложеньем купли и продажищенков, котят, ангорских хомячков,на полосе последней мелким шрифтомнабитый текст, прищурясь, прочитал:Досуг. Любвеобильные москвички.«Досуг. Блондинки + Мулатки +»«Досуг. Очаровашки и красотки»,Досуг. Девчата-супер!!! VIP«Досуг от Даши, юные студентки»«Досуг. Красногвардейская и всюду!»«Досуг на Юго-западе», «Досуг.Апартаменты. Выезд. Не салон».Я слышал от приятелей своих,сторонников фривольных развлечений,

что если написали «Не салон»,то жди определенного подвоха…А, может быть, и правда не салон.Чем плох салон – поговорим чуть позже;В груди форель ударила хвостом,я вынул из кармана свой мобильный,еще разок в газету заглянул,и, выбрав объявление построже:«Ирина, релаксация, массаж»,набрал запоминающийся номер:512-20-25…Тянулись в трубке долгие гудки.Луна как будто с севера светила:голубоватый леденящий свет.Последний стыд и полное блаженство!..А рыба бьет, и бьет, и бьет, и бьет.

9

В салонах, видит бог, бывает грязно;повсюду пьют и курят; толчеяв прихожей и на кухне; в ванной вечностиральная машина-автоматгудит и громыхает барабаном,усердно чьи-то шмотки полоща;за стенкой восседают сутенеры,отслеживая каждую секундуоплаченного вами пребываньяв объятьях здешних гурий и наяд:как правило, по возрасту девицыне достигают двадцати пяти,ведь престарелых гурий не бывает,как не бывает пожилых наяд.(Когда мы юны, тянет к тем, кто старше;когда стареем, тянет к тем, кто юн.)Об этом зная, в общем, понаслышке, —еще от друга как-то слышал я,что если посетить салонов двадцать,то вряд ли обнаружишь хоть одинНОРМАЛЬНЫЙ, то есть именно такой,где девушки работают на совестьи предлагают КАЧЕСТВЕННЫЙ секс,а не абы-какие потрахулькис ленивым исполнением того,что ты и так получишь без оплатыс женой, ее об этом попросив.Другое дело индивидуалки,но мы сейчас толкуем не о них…В салонах, если вы навеселезашли туда и выпили еще там,и если там – не дай бог – напились,вы можете вполне не досчитатьсяв кармане пары тысячных купюр,а то и, уходя, не обнаружитьни кошелька, ни дорогих часов.Еще при посещении салоновБывает так, или почти что так:вы выбрали заманчивое местов районе или в городе своеми, позвонив туда, договорилисьна время, подходящее для вас.По телефону вам наобещали«экстаз и нежность», «свежесть и мечту»,а также целый ряд отдохновений,услад, утех, фантазий и причуд.вы повелись, вы попросту купились!Они, сие почувствовав, внеслив условия визита коррективуи предложили вам перезвонить,подъехав к дому, где они снимают«простое, но уютное» жилье.Вас, правда, это несколько смутило.Вы даже попытались разузнать,чем вызвано такое отношенье?..Но вам сказали – мы-де в первый развас слышим и не видели ни разу,а, не увидев, в гости приглашатьбоимся, так что лучше у подъездавнизу иль у ближайшего метровас встретит наш надежный «оператор»или «диспетчер»…то есть – сутенер! —как вы, не долго думая, смекнули,и тут же отказаться собрались…Но – повторяю! – вы уже купились,и словно лох чилийский повелись;а значит, кое-как договорившись,по адресу к подъезду подкатив,вы им, как обусловлено, звоните —один, другой… четвертый, пятый раз!Там постоянно занято, понежеу проституток вечно телефон,особенно, как раз-таки, в салонахподолгу много пользуют людей:свои звонят, коллеги и клиенты,хозяева и местные менты…Короче, вы на редкость терпеливы,но и терпенью вашему конецприходит после часа ожиданийи повторенных сотню раз звонков.Казалось бы – вот вы, вот ваши деньги,на миг от разговоров оторвись,прими звонок, на улицу смотайся,и в дом к себе клиента приведи.И деньги «были наши – станут ваши»!Казалось бы… но то – КАЗАЛОСЬ БЫ…На самом деле это ж как-то нужнобашку от телефона оторвать,принять звонок, на улицу смотаться,и в дом к себе клиента привести…Потом его по «полной отработать»и лишь затем наличность получить;а лень, она – доподлинно известно —еще до проституток родилась.Выходит, вы не солоно хлебавшии времени потративши вагон,остались у разбитого корыта,и дальше – больше можете не ждать.(Такое может, в принципе, случитьсяу частнопрактикующих девиц…Но там не лень, как правило, причиной:клиент подзадержался, не ушел).Еще бывают случаи в салонахгораздо неприглядней и подлей.Вы дозвонились… та же коррективав условия визита внесена,но только обусловленное местоуже не дом, подъезд или метро —вам предложили встретиться у рынка,в торговом центре или же в бистро;вас это тоже несколько смутило,но вы, как лох, купились, повелись,подъехали, повторно позвонилии девушку у входа дождались.Уже неплохо: вместо сутенерак вам вышла краля – есть на что взглянуть:с накрашенным лицом и в мини-юбке,в ажурных бледно-розовых чулках.Вы, классный секс в дальнейшем предвкушая,в услугах и в цене на них сошлись.Но тут случилась глупая заминка:украли, типа, «нету сигарет»,ей надо затоварить пару пачекна рынке, в центре или же в бистро.Такая вот комиссия, Создатель,быть глупой бабе хахалем на час!К тому же кошелек она забыла…И, коли речь «за денежки пошла»,нельзя ли получить ей предоплатув размере полной суммы за визит?Вы, как галантный справный кавалер,ни капли ни о чём не сожалея,девицу без вопросов забашляли,и даже что-то дали ей на чай.Улыбкой обольстительной сияя,вас нежно попросили подождать

на улице, пока она заскочитв торговый центр, на рынок, иль в бистро;вы, как дурак, остались возле входа…Не знаю, надо ль дальше говорить,но, простояв на улице с минуту,и кое-как с трудом сообразив,что вас элементарно «раскрутили»,«попутали», «на пальцах развели»;что вы такого и не ожидали…Но, несмотря на явный «пападос»,вы, как сохатый в чащу, ломанулисьза дерзкою обманщицей, туда,где толпы бродят праздного народаи после, обнаружив черный ход…Короче, объяснять не буду дальше,я думаю, и так понятно все…Такой расклад у девушек салонных,всегда для клиентуры припасен,они его, по слухам, применяютчастенько и последствий не боясь.Но, зная о раскладе том немало,я этим знаньем как-то пренебрег;подумал, объявленье выбирая:«салон мне попадется, не салон —теперь уже значенья не имеет,когда ни в чем по жизни не везет».…Пока что в трубке тянутся гудки,Я захожу в подъезд, в руке газета.На лестнице накурено, темно…Последний стыд и полное блаженство!..«Ирина, релаксация, массаж».

10

Мембрана тихо щелкнула, и в ухомне произнёс приятный женский голос:– Ирина. Я Вас слушаю. Алло?Я ощутил немедленный отливдушевных сил, как будто уходилаиз-подо льда проворная вода.Форель хвостом ударила, плеснула,и повторилось нежное: Ал-л-л-о-о-о?Я из себя, откашливаясь, выжал:– Я вам по объявлению звонюдля выясненья, кхе-кхе-кхе, расценокза час, кхе-кхе, предложенных услуг.Чреду моих расспросов упреждая,приятный голос вежливо спросил:– Простите, это ваш контактный номеру нас определился?– Да, а что?– Пожалуйста, минуту подождите —мы сами вам сейчас перезвоним.Какая конспирация, помилуйи сохрани нас, Всемогущий Бог!Ты, не успевший стать еще клиентом,уже контактный номер должен дать.Ну что ж, как говорится, подождем-с!Я, постояв на лестничной площадке,гремя ключом, стальную дверь открыл.Встречая темнотой меня, квартираразверзла неуютное нутро.Я в тапочки, кряхтя, переобулсяи в комнату расстроено прошел.На специальном маленьком столеперед окном, как раз посерединестоял аквариум, покрытый сверхустеклом голубоватым, словно лед.в воде форель вилась меланхоличнои мелодично билась о стекло.Я на кушетку выложил мобильныйи в ожиданье рядышком присел.Через мгновенье, дрогнув на кушеткеи заливаясь, телефон ожил.Я, замерев, рассеянно помедлил, —безволие – преддверье высшей воли! —Последний стыд и полное блаженство!..Ирина. Релаксация. Массаж.Представьте удивление мое,Когда не массажистки нежный голоснапевно в телефоне прозвучал:– Ты извини, но я звоню по делу.Ты там один? Ты можешь говорить?Я, словно очарованный, промолвил:– Офелия! О радость! Помянимои грехи в своих молитвах, нимфа.И тут же прямо в ухо получил:– Еще скажи – «как сорок тысяч братьев»…Ты что несешь? Ты, вообще, здоров?Я, помолчав, обиженно ответил:– Благодарю: вполне, вполне, вполне.Мы с ней расстались восемь дней назад.Она ушла.Она не уходилас тех самых пор из памяти моей.Все восемь дней со мною происходитНеладное… я как во сне хожуи вопрошаю сам себя зачем-то,хотя не знаю, в сущности, зачем:«ЗАЧЕМвысоким голосом наитьяЗАЧЕМспокойным голосом рассудкаЗАЧЕМскабрезным басом вожделеньяЗАЧЕМсухим хихиканьем безумстваЗАЧЕМблаженным космосом толпыЗачем перелопатили могилыперекупили лучших летописцевсвернули в матрицу пивные прорицаньяи отраженья в ступе истолкликогда слепые входят в царство мертвыхкогда выходят мертвые из трупови как партнеры поднимаются по трапуи держат паузу как рыбы и пророкии медленно сошествуют в народкогда река течет наобороти берега срастаются в подвалыдебилы рвутся в интеллектуалыи пушки занимают левый ряди верные сыны уходят в запевалыкогда трава вмерзает в кованую медькогда судьба кончается на ятьи хочется пинать ее ногамии хочется урватьположенную третьи выстроить дворцы в помойной ямеа то и просто в землю закопатьа то уж и не хочетсякак знатькому пристало говорить с богамикому серпом ударить по кимваламкому на бочку влезтьи пукнуть в рифмукому отстать и тенью захлебнутьсяизображая только пустоту»Я говорю, я повторяю это;и сам не знаю – что я говорю…– Ты что там в трубку глупости бормочешь?– Ты что там – пьян? Или с ума сошел?Я промолчал, не зная как ответить.И дальше – больше слушал и молчал.– Ты слушаешь?! Отлично! Ну, так вот.Здесь у меня есть от тебя подарки —прошу покорно: эту петушнюты забери и выкинь на помойкуили засунь себе поштучно в ж.

И если там еще найдется место,свой телефон туда же запихни,чтоб не звонить мне больше среди ночии горьких слез бессмысленно не лить,былые дни и встречи вспоминая, —их не вернуть! Ты, вообще, достал!Два дня назад… – иль ты уже не помнишь! —ты в три часа бухой мне позвонили говорил, что ты как прежде любишьи умолял, и клялся, и просилменя – к тебе убогому – вернуться…– К У-БО-ГО-МУ?! Я так не мог сказать!– Ну, хорошо: к несчастному… (так лучше?),к забытому и Богом и людьми.Ты утверждал, что нет тебе прощенья,но все равно простить тебя просил.– О, Господи, спаси нас и помилуй!Какого обаянья ум погиба– Какой там ум?! Ты все рамсы попутал!Я так скажу – ты не перебивай! —у нас не разрешают двоеженства,но я и так не стала бы второйв твоем немногочисленном гареме,хотя казалось мне, что я люблюи жертвую… во имя высшей Цели!Мол, ты писатель все-таки, поэт,и как поэт ты был мне чем-то дорог,хотя теперь сама не знаю чем.Но все равно пришла пора расстаться —любимый ты иль не любимый ты,значенья никакого не имеет;зайди, свои подарки заберии позабудь мой телефон и адрес,и облик мой, и голос позабудь.В ответ на это мне молниеносно(но запоздало!) в голову пришлацитата из забытого поэта,я прокричал ей в трубку, задыхаясьи свято веря в силу этих строк:«С любимыми не расставайтесь!С любимыми не расставайтесь!С любимыми не расставайтесь!Всей кровью прорастайте в них, —И каждый раз навек прощайтесь!И каждый раз навек прощайтесь!И каждый раз навек прощайтесь!Когда уходите на миг!»Не помогло. Мобильный, тихо пикнув,по-партизански глухо замолчал.

11

Как говорит один знакомый мой,Шекспира на корню перевирая:«коль в сорок лет любовницу имеешь,еще ты как мужчина не зачах».Довольно, кстати, спорный афоризми малоприменимый…Между делом,пока я с полюбовницею тёр,мне не смогла Ирина дозвониться,сказавшая чуть раньше на прощанье:«мы сами вам сейчас перезвоним»,что, кстати, скрытый вызвало протест:кто эти «мы»? и почему «мы сами»?Наверняка, мой скромный телефону них там без проблем определился…а значит – перезванивать зачем?Когда такое множество вопросов —ни на один не стоит отвечать.Я резко встал и вышел за газетой,что обронил в прихожей, заходя.В себе смиряя нрав интеллигентский,я миновал застенчивый «массаж»и зачитал прямые предложенья:«Досуг. Кристина. Безграничный секс»«Досуг. Приедем к вам и заласкаем»«Досуг до результата. Без обмана»«Досуг. Шикарный бюст. Возможно все».Из сотни откровенных объявленийя выбрал лапидарное одно:«Подружки и любовницы на выбор».А что? Вполне ликвидно – и смешно.– Алло, Алло! «Любовницы на выбор»?Возникло в трубке томное сопрано:– «Подружки и любовницы»! Да-да?Проговорив каких-то полчаса,я выяснил по ходу разговора,что девушки не любят выезжать,что если я приеду к ним, то примутони меня дешевле и теплей,что – да! – у них любые есть на выбори возраст, в среднем, двадцать – двадцать пять…А также, если надо малолетку,они поднапрягутся и найдут…Но если что – они меня не знают,а я не знаю их:– ОК?– Окей…Мы о путях подъезда поболталико мне и к ним, но я решил – ко мне!Так будет лучше; к ним довольно долгопришлось бы в зимнем транспорте трястись.Так, обсудив побочные вопросы,мы к основным вопросам перешли.– Мы предлагаем девушек на выбор,какую вам сегодня привезти?– Ну, я… да мне… простите, я не понял?..– У нас БРЮНЕТКИ есть, БЛОНДИНКИ есть,есть РУСЫЕ, а также есть ШАТЕНКИ,еще на выбор – рост и полнота,размер груди, и талии, и бедер.все это мы вам можем подобрать.Еще, с учетом ваших предпочтений,мы ряд услуг готовы оказатьтакого специфического свойства,что вам и в Интернете не найти.Я удивленно хмыкнул и промямлил:– А это что еще за «ряд услуг»?Сопрано в трубке глубоко вздохнуло,и, как с горы на лыжах, понеслось:– Чтоб отдых ваш сполна разнообразить,мы вам всегда готовы предложить:входящий в прейскурант ОБЫЧНЫЙ СЕКС,АНАЛЬНЫЙ СЕКС, МИНЕТ В ПРЕЗЕРВАТИВЕ(за скромную доплату можно без),СЕКС ГРУППОВОЙ, С СЕМЕЙНОЙ ПАРОЙ СЕКС,ЛЮБЫЕ ИГРЫ – можно даже СКВИРТИНГ, —не говоря про ТРАМПЛИНГ, ФУТ-ФЕТИШ…А также, по желанью, ЛЕСБИ-ШОУ —с участием от двух до четырехготовых к представлению «подружек»,что могут стать «любовницами» вамв процессе или после… как хотите.У нас клиент всегда бывает прав,те случаи, конечно, исключая,когда он сам захочет быть неправ…– Простите, это как – когда неправ?– А это если выберет ЭКСТРИМнаш посетитель или мы на выездему домой доставим ГОСПОЖУ,которая готова «отстрапонить»и «золотым дождем» его полить,а также сможет вкупе предоставитьАНАЛЬНЫЙ ФИСТИНГ, ПОРКУ и БОНДАЖ…«Ужасный век, ужасные сердца!» —подумал я, сопрано прерывая,и в трубку с отвращением изрек:– О, нет! Мне, как бы, все это не нужно…– Так вам не нужно, или же – КАК БЫ?!

Я выбрал из предложенных услугнезыблемую классику, понеженегоже умаляться аки рабпред бабой прирожденному пииту,хотяше, но не приняту в СП.Но если говорить вполне серьезно,мне привезти собрались двух девиц,чтоб я на месте мог определиться,кого из них к себе на час забрать.На том без возражений порешилии, не прощаясь, оборвали связь.

12

Я посмотрел в окно. Там за узоромморозным, в желтом свете фонаря,вдоль серого неровного бордюраворона шла по снегу, как пингвин.Кусты – от лютой стужи – с гаражамипо-братски вдоль подъездов обнялись.Пересекая детскую площадку,просеменил к помойке чей-то пес,но, второпях обнюхавши контейнер,остался недоволен, убежал…Под снегом, прогреваясь, BMWмигала габаритными огнями,должно быть, собираясь в дальний путь;водитель как сапожник матерился:кому охота – в холод, в Новый год…Идиллия нордических широтбыла бы за окном, наверно, полной,когда б не с фейерверком детвораи взрослые, впадающие в детство,с петардами, под праздник каждый год.Я, стоя у окна и наблюдаяначавшийся на улице салют,судьбы своей перебирая даты,себя, как поц беспомощный, корилза то, что не ответил этой дуре —любовнице, ушедшей от меня, —как подобает – грустно, но спокойно(когда она, подарки обзываямои обидным словом «петушня»,осмелилась их предложить засунутьпоштучно в ж.),как некогда ответил,прикинувшись безумным, Датский принцОфелии несчастной: «вы ошиблись,я в жизни ничего вам не дарил».И после, размышляя о морали,еще добавил: «Я вас не любил».(Иль как там в переводе Пастернака,где принц ей говорит про монастырь?..)Так после драки кулаками машут,по морде получивши, слабаки…«Чтоб вновь родиться, надо умереть».(Так написал поэт, воспевший рыбу,тот, что твердил: «Форель, форель, форель!..» —которую судьба переместилав мои, вот эти самые, стихи),Я, умирать отнюдь не собираясь,решил теперь по-новому зажить.В канун приезда скорого женыв моей, как будто не моей, квартире,где на меня смотрели даже вещикак на совсем не нужную им вещь,я подошел и вставил компакт-дискзапиленный с «Тристаном и Изольдой»

в видавший виды музыкальный центр.В нем что-то резко щелкнуло, стрельнуло,но – через силу – музыка пошла.В оркестре пело раненное море,в прихожей затрезвонил домофон.

13

В динамике на громкое: «Кто там?!»легко и мелодично прозвучало:«Подружки и любовницы, тук-тук!»Я что-то одобрительное буркнул,нажал на кнопку и девиц впустил.Открылась дверь. Передо мной застыливо всей своей сомнительной краседве девушки. Посередине – пареньсутулый с органайзером в руке.Все были в красных шапках, как у Санты,(и, видно по всему, навеселе).Как говорят районные врачи,в дверях переминаясь: «Вызывали?» —мне так же парень, заходя, сказал,при этом улыбнувшись, и напомнилулыбкою поэта одного —о нем я выше говорил немногов главе по нумерации второй, —с которым мы когда-то начинали,совместно самиздатовский журнална «Эрике» подпольно распечатав,негласно по друзьям распространять.У нас тогда – вы помните? – не вышло,а почему – не знаю по сей день.Я дверь пошире радостно открыли в темноту подъездную вгляделся…Но нет! – то был, конечно же, не он,а бледное о нем напоминанье.Но все же – и улыбка, и черты,и волосы, волною кучерявойспадая на широкий воротник,его мне словно вспышка осветили…Теперь я знаю: он давно не тот,хотя и сохранил остатки сходствас собою прежним, видным, молодым,но – жизнь… литературные труды,а также культуртрегерство сплошноебез передышки, многие года…Короче, мне отчетливо напомнилтот паренек былого КузЬмина —прошу я с КуЗМиным его не путать,что был в ХХ веке декадент,салонный бонвиван и песнопевец.Так вот, напоминая Кузьмина,мне паренек на выбор предоставилиз двух девиц любую, но одну.Как сильно рыба двинула хвостом!Я выбрал ту, что выглядела старше.Высокая, с длиннющими ногами,она была, как ангел, белокура,и пахла мокрой тушью и вином.Свой деловито скинув кардигани шапочку с помпоном, как у Санты,она велела деньги передатьпарнишке, что, сжимая органайзери несколько сутулясь, как Кузьмин,к машине проводив ее «подружку»,на лестничной площадке ожидал.Я вынул портмоне и рассчитался,извечный принцип олицетворяя

российских стопроцентных предоплат, —у нас ведь как: о качестве услугмы ничего, практически, не знаем,уже услуги эти оплатив…На кухню длинноногая прошлаи чаю для начала попросила.Я, закусив, как фраер, удила,ей предложил чего-нибудь покрепче.Она кивнула, пряди собралаобеими руками на затылке,из них произведя кобылий хвост,который вида, в общем-то, не портили даже ей к лицу заметно шел;но, не найдя заколки иль резинки,она решила, тяжело вздохнув,оставить все как было, обнимаяраскрытыми ладонями виски,и на свои уставилась колени,что были в высоченных сапогах.Устала, видно, девушка работать —подумал я и водки ей налил.Мы с ней еще минуту помолчали.– Какой по счету вызов? – я спросил,желая подружиться и поладить…Она, проигнорировав вопрос,взяла заправским жестом и махнула,не дрогнув, ей налитые сто грамм.«Ну, что за времена! Ну, что за нравы!» —подумал я и колбасу достал,нарезал и подал ей на тарелке.Она тарелку к носу поднесла,понюхала и, ухватив кусочекпластинами нарощенных ногтей,его к себе за щеку запихалаи принялась усиленно жевать.Я выяснить решил, как звать ее,и обратился к ней с простым вопросом:– А как тебя, красавица, зовут?На что, ко мне стакан пододвигая,она, не дожевав, произнесла(с прононсом через нос):– Левомиколь…– Вот это – жесть! Я никогда не слышалтакого… ну и ну – Левомиколь!Она с упреком на меня взглянулаи выдала с разбивкой по слогам:я – Ле-на! или можешь звать Ни-коль!Николь – второе имя – для клиентов,для тех, кто плохо дружит с головой.А так – Еленой в детстве обозвали,да так – все больше Леной – и зовут.– Николь в отстой! Елена мне милее.«Что Троя вам?» когда б не Мандельштам! —я ей в ответ загадочно промолвил,она же – ясен пень – не поняла.В стакан налив повторно сотню грамм,я поболтать решился с ней на темудосрочно мной оплаченных услуг:осведомиться, может быть, онасама имеет в сексе предпочтенья,с моими неспособные совпасть…Но, прежде чем начать осведомляться,я невзначай оплошность допустил —грубейшую, точней сказать, ошибку,из ряда, однозначно, – роковых.Ошибка та мне вскоре вышла боком.Но мы вперед не будем забегать.Я, перед тем как попросить к дивануЕлену поскорее перейтии там уже начать о предпочтеньяхпрямой, но щекотливый разговор,спросил ее, чтоб соблюсти приличье:«Как жизнь?» или, быть может, – «Как дела?»Короче говоря, сейчас не помню,но помню только – взял да и спросил!На что в ответ услышал я такое,что лучше б и не спрашивал вовек.

14

Сплошной, непрекращающийся матна мой вопрос формальный был ответом…Так разошлась в момент Лена-Николь,что показалось – прорвало плотину!Во множестве своих глагольных форм,во всем многообразии словесномтяжелая, разнузданная брань,переполняя вянущие уши,потоком мне проникла прямо в мозг.По перепонкам били матюки,и, отражаясь в черепной коробке,прямая речь в предложном падежепластами оседала меж извилини вызывала головную боль.Я сам отнюдь не скромник, не ханжа…и даже, если честно, то поклонник…чуть не сказал, отчаянный любитель…Чего уж там: я – ПРОФЕССИОНАЛпо примененью лексики обсценной!(По мере сил – и в прозе, и в стихах…)За что в Союз писателей и был,как волк в овечье стадо, недопущен,был критикуем, изгнан, притеснен!Как говорится, мне ли возмущаться?!И, если вспомнить «Горе от ума»,как возопил хрестоматийный Чацкий:«карету мне…» —ах, нет! —«а судьи кто?»И так и есть! И правильно! И точно!Нам только Бог единый судия!Она мне кто? Любовница за деньги.А я ей кто? Очередной клиент…Но все равно, подумав так, не легчемне было слушать проститутки мат…в нем было что-то дикое, больное;употребленье злобных инвективимеет под собой подчас обиду,имеет – и другим передает…

Я попытался вытеснить по Фрейдуобиду в подсознание свое,но у меня тогда не получилось.Там можно было, только матерясь,Елену постараться переплюнутьи, трехэтажным девушку покрыв,ей показать и класс, и превосходство,что нам порой дарует интеллектна фоне виртуозного владеньяненормативным жестким языком.Но мне в тот вечер как-то не хотелосьдевицу понапрасну обижать.Я вдруг подумал: Высшие Задачиу творчества писательского есть!Я, правда, не на шутку сомневаюсь,что все они при помощи внушеньяна светлой просветительской стезекогда-нибудь успешно разрешатся,как Председатель мне втирал в СП(как Вий, тяжелых век не поднимая);писатель – он отнюдь не педагог,но иногда, усилья прилагая,он лошадь к водопою подвестивполне, конечно, может, но навряд лион лошадь ту заставит воду пить…И отношенье к нам у власть имущихне просто так давно уже не то:на роль пророков или же трибуновв писательской разрозненной средетеперь не обнаружить кандидатов.Неважно, будь прозаик ты, поэт, —как в письменах своих ни изгаляйся,по сути, не изменишь ничего.Нам несть числа. Народ нас не читает,хоть матом, хоть без мата пишем мы.Меж тем, обматерив своих подруг,секс-индустрии преданных работниц,Елена, накатив еще сто грамм,привычно возмутилась москвичамии на клиентов резво перешла.И москвичи, когда они клиенты,и даже не клиенты москвичи —все были поголовно виноватыво всех житейских горестях ее.Наверное, всё бросить в Конотопе(она призналась, что из этих мест)и к нам приехать для торговли теломее подбили тоже москвичи.А также здесь – как пленницу содержат,насилуют, штрафуют, поят, бьютодни сплошные жители столицы,причем, из стопроцентных, коренных…Но я отвлекся. Это всё – не суть.А суть в другом: наращивая градусгромокипящей ругани своей,она сумела так его повысить,что я – без приставаний к ней! – вспотели умудрился начисто утратитьважнейшее из прирожденных чувств(нет-нет, не то, о коем, вероятно,с ухмылкой вы подумали сейчас).То было ЧУВСТВО ВРЕМЕНИ – утратукоторого я сходу осознал,когда в оркестре раненное морезапело во второй по счету раз(скорей всего, мой музыкальный центр,сработал так, повторно запускаяс «Тристаном и Изольдой» компакт-диск).Я на часы стенные покосился.Николь, перехватив мой беглый взгляд,туда же быстро глазками стрельнулаи тут же заявила: «Мне пора!»Действительно, отмеренное времяприведшим проститутку Кузьминым,вернее, на него похожим парнем,без двух минут по факту истекло.Я попытался было возмутиться:– Ну как же так? – я девушку спросил,на посошок ей водки наливая, —Как вышло, что из перечня услуг,что мне по телефону обещали,я ни одной за час не получил?Лицо индифферентное скроив,Елена мне небрежно отвечала,что это дело больше не ее,она свое сегодня отпахала!И собралась, шатаясь, уходить…«О, женщины, вам имя вероломство»! —подумал я и встал, чтоб до прихожейдевицу по-хозяйски довести.Елена, рефлекторно матерясь,при входе чуть у двери не упала…«Зачем позвал? Выслушивал? Платил?» —в башке моей досадно промелькнуло.Я подал ей колпак и кардигани, дверь во тьму подъезда отворяя,удачи и успехов пожелал.Чуть позже, посмотрев в свое окно,я «Кузьмина» на улице заметил.Он из машины де́вицу встречать,по-молодецки улыбаясь, вышел.Увидел. Встретил. Сзади посадил.Приметы и пословицы таятв себе великий сонм несоответствий.Когда вам, мягко скажем, не везетс простым и незатейливым вливаньемв плохой, но крайне нужный вам Союз,то это, если вспомнить поговоркупро карты, невезенье и любовь,еще не гарантирует успеха —ни в картах, ни в карьере, ни в любви.Так я подумал, подойдя к дивану,и на него, как перст один, прилег.

15

Я, лежа на поверхности пружинной,глазами упирался в потолоки слушал, как форель меланхоличнов воде вилась и била о стекло,причудливые блики рассыпаяпо темному напольному ковру.Я сам и не заметил, как уснул.Во сне моем на льду стоял крестьянин,под ним форель разбить пыталась лед.Но и во сне, как будто наяву,подледным соответствуя ударам,во мне, как колокольный звон, лилосьи через подсознанье доносилось,что – скоро!скоро!скоро! – Новый год!Я спал, пока не загремел в дверии произвел трехкратное вращеньев замочном механизме звонкий ключ.Знакомые послышались шаги,жена вошла и, топая ногами,стремясь узнать, я дома или нет,шутливо из прихожей прокричала:Я дома, милый! Слышишь?! Ты живой?..Я ей ответил, кое-как проснувшись,цитируя поэта одного:– На самом деле то, что именуют мной, —Не я один. Нас много. Я – живой.Чтоб кровь моя остынуть не успела,Я умирал не раз. О, сколько мертвых телЯ отделил от собственного тела!И если б только разум мой прозрелИ в землю устремил пронзительное око,Он увидал бы там, среди могил, глубокоЛежащего меня.Так я, с дивана встав,ответствовал жене… а сам подумал:наверно, я в рубашке был рожден —она же в Будапеште собираласьв командировке встретить Новый год…

Какой-то час иль может даже меньше —помыслить страшно: прямо вот – чуть-чуть,меня бы благоверная засталас девицей, чьё присутствие в квартиремне было б крайне трудно объяснить.Как хрупок наш покой внутрисемейный!А рыба бьет, и бьет, и бьет, и бьет.– Я мертвых тел пока не замечаюу нас в квартире, кроме одного,которое по дому ходит-бродити, вроде как, со мною говорит, —жена мне укоризненно сказалаи в комнату коробку занесла.– Вот посмотри, по случаю купила,когда отправки рейса ожидалаи в «Дьюти-фри» парфюм себе брала, —продолжила супруга, распечатавкоробку, и, как фокусник, легкодостала из нее еще коробкус игрушками и разной мишурой.Помимо новогодних украшений,в коробочной картонной глубинеугадывалась сложенная елкав прозрачной упаковке заводской.– У нас же есть искусственная ель, —заметил я, сарказма не скрывая, —она уже который Новый годбез дела возлежит на антресолях!Во имя поддержания традицийхозяйке, видно, лень ее достатьда нарядить, как принято в приличныхглубокоуважаемых домах.– У елки, между прочим, есть хозяин —он тоже не охотник наряжать, —сарказм мой игнорируя, сказаласурово, но незлобиво жена.– Потом, я, наконец-таки, решиласменить наш новогодний антураж,а то ведь от тебя и не дождешься,чтоб ты хоть что-то к празднику купил.Не собираясь спорить, я признался,что покупатель из меня плохой,и сразу же спросил, меняя тему:– Когда сегодня говорили мыс тобой о том да сем по телефону,ты мне сказала, что, скорей всего,тебе придется праздник нынче встретитьв компании партнеров и коллегв рабочей – ты сказала – обстановке, —и даже если Главный договор —ты говорила – все-таки подпишут, —тебе от фирмы не перепадетна перелет из Буда до Москауни одного – ни цента, ни рубля?Жена достала елку, распушилапластмассовую хвою на ветвяхи, в середину комнаты поставив,неспешно приступила наряжать.– Они навряд ли перелет оплатят,– но мне их «Хилтон» так поднадоел,– что я, с тобой немного пообщавшись,в соседний «люкс» к начальнику зашлаи очень популярно объяснила,что у меня в Москве ревнивый муж,что он сейчас звонил по телефонуи дома быть мне в праздник наказал.– И что начальник твой, не возмущался?– Похныкал, побурчал да отпустил.Я собралась буквально в три минуты:такси, аэропорт, ближайший рейс…«Как хорошо, что Венгрия не близко», —я про себя подумал и спросил:– Ты их не слишком сильно обманула?– Ой-ой-ой-ой! да в бизнесе у насвсе врут, как раньше врали в комсомоле.Ты лучше что тут делал расскажи,пока меня венгерские пыталина берегах Дуная упыри.Я на жену смотрел и, хмурясь, думал:по Фрейду секс главнее, чем любовь.Так помышляло много поколенийза рубежом, а после и у нас…Но если к этой теме присмотреться,то можно будет ясно разглядеть,что доктор, что-то, видимо, напутал:сведи к необходимости всю жизнь —и человек сравняется с животным.Я вам могу ответственно сказать(на базе многократных наблюдений):секс без любви – неполноценный секс!Хоть я и написал, признаюсь, выше —«прожив с женой бок о бок лет пятнадцатьс женою редко, собственно, живешь», —я без любви и жить-то с ней не стал бы.А тут любовь и секс – пятнадцать лет!Я рассказал ей, как в Союз пыталсявступить и как позорно не вступил,как книжку демонстрировал и посланс ехидством был с той книжкою в ПЕН-центр,или в другой Союз на Комсомольскомпроспекте… иль в Союз на Поварской…Жена казалась тихой, отстраненной,но, выслушав, в ответ произнесла:– А у меня знакомая недавно– вступила в тот Писательский Союз,– хотя она по жизни графоманка(я пару текстов у нее прочла…),но это ей отнюдь не помешалов Союз без всяких трудностей вступить.Ей обошлось вступление по курсув размере баксов около двухсот…Жена в сторонку елку наклонилаи посмотрела с грустью на меня:– Им нужно было просто ДЕНЕГ ДАТЬ– в карман или на лапу прямо сунуть,– а ты, как лох, не въехал, не просек!Они ведь, словно уличные девкив союзах этих членство продают.Я лоб нахмурил и мгновенно понял:недаром их оклад мой занималгораздо больше места публикацийи взглядов политических моих…Ну что здесь скажешь? Я, конечно, лох!Но хорошо, что сразу не врубился.Слаб человек! Ведь сдуру мог же дать!Да ну их всех, как говорится, к ляду!Иль, как на сайтах пишут, – НУИХНАХ!Жена еще раз с грустью посмотрелаи часть ветвей гирляндой оплела.Затем рукой пошарила в коробкеи, вынув голубой стеклянный шар,его на нижней ветке прикрепила;вздохнула, чуть правее отошла…Я, глядя на нее, с тоскою вспомнил,как год назад наметился разрыву нашей устаканившейся пары.Все распадалось, рушилось тогда.Мы так зашли далёко в отношеньях,что показалось: шаг еще – и льды,которые форель уже не сможет,хвостом манипулируя, разбить.Как это получилось?Кто же знает.Что поминать давнишние дела?МИНЗДРАВ СССР ПРЕДУПРЕЖДАЕТ:Все миновалось, молодость прошла.Мы это – слава Богу! – осозналии быстро компромисс тогда нашли.С тех пор живем под сенью компромисса,а чем он плох – семейный компромисс?Как говорил один советский классик:«Везде есть жизнь, и тут была своя».Жена на ель снежинку нацепилаи мне вопрос серьезный задала:– Ты, вообще, зачем туда поперся?!Ведь ты же сам недавно утверждал,что не снискать читательской любвипри помощи сомнительного членствав любом из существующих СП.Я тяжело вздохнул и ей ответил:– Да утверждал. Да не снискать. Все так!– И, помолчав, расстроено добавил– (заимствуя сентенцию одну):– Художника обидеть может каждый!– А ты не обижайся и – пиши!И делай то, что всяко делать должно,а там уж – будь что будет, полюбэ…Я умиротворенно улыбнулсяи молча в знак согласия кивнул.Жена, осыпав золотым дождемгустую синтетическую хвою,надела на верхушку тонкий шпильи, обойдя наряженную елку,устало посмотрела на меня.Мы подошли друг к другу, обнялисьи замерли на краткое мгновенье.И то не плохо. И потом, я верю,что лед разбить возможно для форели,когда она упорна. Вот и всё.

23.02.2009

Примечания

Список авторов, прямо или косвенно процитированных в данном произведении:

Александр Блок (1880 – 1921)

Иосиф Бродский (l940 – 1996)

Евгений Бунимович (1954 – …)

Александр Грибоедов (1795 – 1829)

Евгений Евтушенко (1933 – …)

Николай Заболоцкий (1903 – 1958)

Илья Ильф (1897–1937)

Евгений Петров (1903–1942)

Нина Искренко (1951 – 1995)

Лев Котюков (1947 – …)

Александр Кочетков (1900 – 1953)

Дмитрий Кузьмин (1968 – …)

Михаил Кузмин (1872 – 1936)

Осип Мандельштам (1891–1938)

Александр Пушкин (1799 – 1837)

Зигмунд Фрейд (1856 – 1939)

Виктор Цой (1962 – 1990)

Вильям Шекспир (1564 – 1616)