Когда сбываются мечты

— Встанет и пойдёт дальше, не чувствуя боли и не замечая синяка под глазом, уверенный, что обидчики кончаются в муках у его ног. Конечно, от серьёзных увечий его придётся поберечь, если я хочу продолжать опыт. Необходимости в прямом вмешательстве пока не возникало: инстинкт самосохранения, как ни странно, не отключился. Так, морок кое-где навести по мелочи…

— Потому ты и смог экспериментировать столько времени, — хмыкнул Дементий. — И для начала вполне достаточно, я так думаю. Проанализируй результаты, подумай, в каком направлении двигаться дальше. От чела нужно избавиться. Ты полностью его контролировал, и никто не будет слушать, что ты ему не велел приводить пищу. Связь между вами можно отследить, если задаться целью, и, кстати, создав её, себя ты тоже сделал уязвимым. Вряд ли, конечно, обычного чела хватит на что-то серьёзное.

Молодой Треми не возразил ни словом, но более опытный масан и так догадывался, какую реакцию вызовет его распоряжение.

— Послушай меня, Андрон. Если пойдёшь напрямую к епископу, вряд ли он примет другое решение. Ему однажды пришлось казнить такого вот умника с кривыми иглами, думавшего, что он всё предусмотрел, убрал все следы и никто ничего не узнает.

«Значит, прекратить? Избавиться от чела, выкинуть амулет, для другого объекта он всё равно не подойдёт… Вот уж нет!»

Приказ есть приказ, и подпитывать иллюзии Андрон перестал сразу. Но не собирался лишать себя возможности довести эксперимент хоть до какого-то завершения и увидеть, как чел будет реагировать на распад своих грёз. Иначе что вообще обдумывать и анализировать?

Всю дорогу в автомобиле воняло кислой, тухлой дрянью, а нужные слова никак не возникали в памяти с должной отчётливостью. Давно не перечитывал Книгу? Зачем — ведь её содержимое так легко запоминалось!

Солнце ощутимо припекало со стороны водительского места, и Павлу стало жарко. С этим он справился, но почти сразу же противно заныл зуб. До встречи с Безымянным памятная с детства ненависть к зубоврачебному креслу мешала дойти до стоматолога, а потом Павел, естественно, исцелил себя сам. Ему и сейчас это удалось, правда, жара и отвратный запах вернулись.

Нет, это невозможно, скорее домой, заглянуть в Книгу и спокойно разобраться, в чём дело. А машину надо будет сегодня же поменять, всего-то.

Прикосновение к укрытому под рубашкой амулету позволило вновь почувствовать себя почти всемогущим.

Дома, к счастью, всё оказалось в порядке, и весь вечер Павел, забыв о Книге, неутомимо переписывался с друзьями и поклонниками. Конечно, без выпадов недоброжелателей не обошлось, они плодились в Сети, как тараканы, никакая реанимация не вместит, если всех скопом прищучить. А зачем? Реанимация — для особо гнусных и назойливых, а эта шелупонь с позором слилась после первых же едких и остроумных ответов. Друзья веселились от души и наперебой писали комментарии с благодарностями за доставленное удовольствие.

Добравшись до своей литературной странички, Павел устыдился при виде сотни восхищённых отзывов, которые мешались со встревоженными вопросами.

«Что случилось, почему вы уже три дня не размещали новые главы романа? Мы начинаем беспокоиться, всё ли у вас хорошо».

«Спасибо, дорогие мои, — написал он в ответ. — Всё замечательно. Новая глава будет завтра вечером».

Не отвлекаясь на критика, не оценившего глубины образов и проработанности героев, Павел открыл файл с начатым романом и трудился почти до ночи, пока не помешал звонок в дверь. Кому-то несчастный случай гарантирован ещё до утра.

Услышав с порога развязное: «Ну чё, Пашуля, сегодня не зовёшь?» — он с минуту пытался сообразить, чего от него хочет пьяненькая деваха в дверях. Потом смутно припомнил: Нинка, дочь потомственных алкоголиков из пятого подъезда.

«Постойте, а я разве всё ещё живу в том доме?»

Точно, Нинка, в свои семнадцать — добрая знакомая полицейского участка и вендиспансера, благосклонная к любому, кто наливает не скупясь. Её прямолинейная наглость показалась настолько дикой — словно ожил и внезапно заговорил человеческим голосом мусорный бак, — что Павел громко и едва не визгливо заорал, начисто позабыв о своём могуществе:

— Пшла вон, шалава подзаборная!

На секунду Нинкины губы искривились, будто она собиралась расплакаться, и тут же растянулись в злобно-дурашливой пьяной ухмылке.

— Да кто тебе ещё-то, кроме меня, даст, чмо!

Она с неожиданно громким стуком хлопнула дверью и затопала вниз по лестнице — почему он слышит этот топот?

«Не сейчас. Немного терпения. Завтра тварь получит всё, что заслужила. И это будет только начало».

Позвонить Диане? Очаровательной и нежной, умеющей слушать и понимать, немного похожей на Ксаночку, но лучше в сто раз. Нет, в таком настроении вряд ли получится тот праздник, которым была каждая их встреча. Завтра, покончив со всеми делами. Сейчас, пожалуй, стоит выспаться как следует, а завтра подняться рано утром и свежим, отдохнувшим закончить обещанную главу. И он не успел выяснить, почему днём сила едва его не покинула! Но ведь вдохновение… И эта грязная потаскуха всё испортила!

Бодрящее утречко началось с дешевого телефона на пыльной тумбочке.

«Это не мой! Какого чёрта!»

Это убожество было с кнопками вместо сенсорного экрана и к тому же не желало на эти самые кнопки реагировать. После того как Павел нажал кнопку включения, телефон запросил SIM-карту. Павел швырнул его на пол и огляделся вокруг.

Обстановка в спальне больше всего походила на плод сюрреалистического бреда. Остатки мебели в стиле «простота и комфорт» соседствовали со старыми обоями и треклятой тумбочкой, постельное белье черного шёлка — давняя мечта — застилало продавленный матрас, а с великолепного панно на потолке свисала древняя люстра с пошлыми, якобы хрустальными подвесками и толстым слоем пыли.

Плюнув на остальные выкрутасы интерьера, Павел метнулся в другую комнату и включил компьютер. Пока шла загрузка, на глаза попался старый телефон, который он сменил на… вон тот, с кнопками? Батарея, естественно, давно села; к счастью, зарядное устройство валялось поблизости.

«Какого дьявола! Неужели взломали?»

Вместо своего блога, бьющего все рекорды популярности, удалось прочесть лишь сообщение, которое требовало «удалить материалы, противоречащие правилам сайта, в противном случае блог будет удален целиком». Послание было отправлено одиннадцать дней назад.

«Ты помнишь, что мы вчера с тобой обсуждали?» — написал Павел одному из друзей.

«Я ваш ник первый раз вижу, — гласил появившийся через десять минут ответ. — Надеюсь, что и последний».

В почтовом ящике — ничего, кроме прорвавшейся через антиспам-фильтры рекламы. На страничке с началом романа — три просмотра и отзыв недельной давности: «Бредятина».

Но как же? Ведь всё было, было, Павел прекрасно об этом помнил! Или все события последних дней — жестокая насмешка? Может, и вместо Дианы к нему приходила Нинка, не могла же она ни с того ни с сего так охаметь?

Но даже с этой мыслью примириться было легче, чем с очевидным фактом: во всех уголках Сети, где он зависал и был известен всем и каждому, он никто и звать его никак. Чем теперь заменить эти упоительные часы общения?

Павел дотянулся до старого телефона — будто дохлую мышь в мусорное ведро собирался выкинуть — и обнаружил три пропущенных звонка с одного номера. Посмотрим…

— Слушаю вас, — да, удивительно знакомый голос.

— Мне звонили с вашего номера. Меня зовут Павел Валерьевич Плешков.

— Надо же, вы изволили найтись, господин Плешков. С вами говорит Ксения Суржикова, эйчар-менеджер компании «Абидос». Вы перестали выходить на работу, никого не предупредив и не написав заявление об уходе. На звонки вы тоже не отвечали, но ваш коллега видел вас в добром здравии, о чём и сообщил руководству. И Виктор Михайлович просил передать, чтобы впредь вы не трудились искать место ни в одной уважающей себя фирме нашего профиля. Всего хорошего. Очень рада удалить ваш номер из служебных контактов.

«Ксаночка? Я был на её могиле! Я поднимал её! Я.» Трубка с треском отлетела от стены, и с тем же треском раскалывался на части новый прекрасный мир.

И лишь амулет Безымянного всё ещё был у Павла, реальный и осязаемый. А Книга, Книга-то где?

«Она существует. — Пыль в неприбранной комнате стояла столбом. — Она у меня была!»

Книга нашлась. На страницах её расплывались непонятные знаки, но знакомая тёмно-зелёная бархатистая обложка вернула Павлу часть самообладания. Крепко сжимая амулет, он твердил, словно молитву, свой призыв, и нужные слова приходили сами, как прежде.

Он сделает это. Он не позволит издеваться над собой никому, и неважно, что его обманывали с самого начала!

Вернуться к той, прежней жизни можно. Нельзя продолжать её, помня, что было время, когда никто не мог причинить ему зло и не поплатиться за это.

Отклика не было, и Павел решил, что амулету нужна кровь. Жертвой-то Безымянный не побрезговал. Забрал, сволочь.

Тратить время на охоту за бездомной кошкой или другой живностью было невыносимо. «Если не получится, — решил Павел, — тогда подожду до вечера и найду какого-нибудь скота, с виду похожего на человека».

Кровь капала из пальца на гладкую поверхность гематита. Небритый мужчина в мятой и несвежей одежде шептал бессмысленные сочетания звуков, глядя затуманенными глазами перед собой, на то место, куда его воля отчаянно, изо всех сил призывала. Кого? Демона? Сатану? Гипнотизёра-обманщика? «Почему не узнал его имени, болван? Он всё равно солгал бы».

Поначалу это очень напомнило Андрону необычный Зов.

«Кто ты?»

Ответа не последовало, а странный, неправильный Зов не слабел и требовал не откликнуться — прийти. Треми заглушил подступающий страх. Это не Зов и не «Заговор Слуа». Кто может так развлекаться? В амулете подопытного осталась магия крови, и пусть чел не может ею воспользоваться, связь между ними по-прежнему существует. Теоретически действие возможно в обе стороны: не на это ли намекал Дементий, говоря об уязвимости? Ерунда, не может быть!

Действительность сказала своё слово, усилив желание последовать на призыв до такой степени, что оно вполне тянуло на среднюю стадию Жажды. И Андрон сдался. В конце концов, для избавления от неприятностей надо разобраться, откуда они взялись, а на месте это проще всего сделать.

…Безымянный эффектно возник прямо в комнате из чёрной, бешено крутящейся воронки. После всех эффектов минувших суток она не произвела на Павла никакого впечатления. Лицо наставника-лжеца скрывало непрозрачное чёрное стекло глухого шлема.

«Его не учили, что в гости в таком виде приходить неприлично? Или раньше была только маска, а теперь он настоящий?»

— Что тебе нужно? — в приглушённом шлемом голосе звучало очень плохо скрытое недовольство.

— Ничего, что не в твоих силах, — Павел с огромным облегчением понял, что заставил, именно заставил ответить на свой вызов. — Верни то, что отобрал.

— Вернуть иллюзию?

— Для меня всё, что ты делал, было реальным.

— Ты ошибаешься, чел. Свою иллюзию ты творил для себя сам. Хочешь опять вернуться к этому или предпочтёшь пойти дальше и приобрести власть над чужими иллюзиями?

— Ты снова врёшь — как пить дать.

…Масан может воздействовать на чувства и сознание неподготовленного чела как ему заблагорассудится. Неподготовленный чел не может воздействовать на масана никак.

С сегодняшнего дня Андрон знал, что больше не сможет произнести эту аксиому без оговорки: если масан сам не сглупил и не дал возможности уравнять шансы. Магия крови, им самим вложенная в амулет, теперь играла на руку челу, защищая его сознание.

К счастью, преимущество в силе и быстроте никакой амулет уравнять не в состоянии, но кто знает, какова будет отдача, раз дело зашло так далеко. И, если оставить быструю атаку как последнюю возможность, всё зависит от того, чьи воля и желание окажутся сильнее.

Масану противостояло мелкое и злобное ничтожество.

С одной поправкой. Ничтожество, способное на всё, чуждое малейшим понятиям о морали и успевшее войти во вкус ничем не ограниченной власти над другими, которую оно присвоило себе в своей иллюзии.

Оно было настолько мелким, что, не зная вкуса слаще морковки, не замахивалось на многое. Пока не замахивалось. Но в ту малость, которую заполучило, оно вцепилось мёртвой хваткой и способно было противостоять любым попыткам вернуть его назад, в прежнюю жизнь, ставшую хуже смерти.

В своей победе Андрон не сомневался, но лишь в том случае, если жадная рыбка при виде наживки окажется не слишком разборчивой. Иначе предстояло в лучшем случае вызывать Службу утилизации, которая выставляла астрономические счета, когда дело пахло возможными нарушениями Догм Покорности. В худшем… нет, на Зов того, кому нужна срочная помощь, откликнется любой находящийся поблизости масан, но припоминать этот казус будут не один десяток лет, уж в этом можно не сомневаться.

— Так что ты выберешь? — поторопил он чела…Видеть сто раз умирающую Ксаночку, которая на самом деле будет преспокойно ходить в офис и вертеть задом перед боссом? Или превратить её жизнь в ад и заставить поверить в реальность иллюзорной смерти? Какой тут может быть выбор? Вопрос лишь в том, какова доля правды в словах Безымянного. Единожды солгавший. а может, дважды или трижды?

«Он не понимал, с кем имеет дело. Теперь понял. Потому и торгуется».

— Я хочу не жить в иллюзиях, а управлять ими.

— Обычному челу я такой возможности дать не могу. А у таких, как я, это в крови.

— Я начинаю подозревать, что у таких, как ты, собственной крови вообще нет. Я, откровенно говоря, надеялся на что-то большее. Вампир — это слишком банально и слишком отдает Голливудом.

— Тебя смущает необходимость время от времени пить кровь бывших сородичей?

— Так я был прав? Постой, а откуда мне знать, что твои клыки не иллюзия?

— Так сложно догадаться, как это надёжнее всего проверить?

— Ты не зря забыл добавить «безопаснее», вампир. Такие, как ты, могут обратить, а могут и просто убить.

— Убить я бы мог любым привычным для тебя способом. А у тебя есть только один способ обрести подлинное могущество. Решай.

Павел скосил глаза на книгу заклинаний. Она тоже лишилась своего таинственного, мистического ореола, и вместо непонятных букв на обложке читалось ясное и чёткое название.

Брэм Стокер ДРАКУЛА

«Символично, черт подери. Настоящие кровососы тоже читают «Дракулу» и «Сумерки»?»

— Ты не думал о том, что вампир мог бы вести очень любопытный блог? — вдруг спросил Безымянный.

«Да уж! Вот это читать будут наверняка!»

— Я готов, — ответил Павел, удивляясь собственному спокойствию.

— У тебя есть место, куда не проникает солнечный свет?

— Так это правда, что он для вампиров смертелен?

— В ночном образе жизни есть свои достоинства. «Какая разница?»

— Только если санузел.

— Не всё ли равно? — протянул Безымянный. — Не в месте дело. Кстати, насчёт чеснока, серебряных пуль и сна в гробах — миф.

Они прошли в тёмное тесное помещение, вампир плотно прикрыл за собой дверь, запер её на защёлку и только тогда снял шлем.

— О мифах ты говорил. Расскажи ещё какую-нибудь правду, — сказал Павел, пряча нервозность. Не каждый день превращаешься из человека в легендарную нежить. «Будем надеяться, это быстро».

— Мы пьём кровь. Или я об этом уже упоминал?

— Тоже мне, новость. — Павел всё сильнее гордился собой: при виде приближающихся клыков он почти не испытывал страха. Что такое несколько литров крови по сравнению с рухнувшим миром? Может, как-нибудь потом стоит обратить Ксаночку, когда она будет достаточно наказана?

«Я проснусь, — цеплялось за последнюю мысль и надежду гаснущее сознание, — я проснусь, и новый мир больше никогда не исчезнет. Я встану.»

Дементий обещал сам позвонить в Тёмный Двор и подтвердить, что амулет представлял для Андрона реальную угрозу, так что самооборона в чистом виде. Взамен предстояло давать объяснения, почему сразу не обезвредил объект, но лучше уж объясняться с епископом, чем с навами. Способности подопытного к магии были настолько скрытыми, что всё только после высушивания встало на свои места. Хвала Спящему, а то Андрон успел поверить, что дотянуться до него через амулет оказалось по силам обыкновенному челу.

«Всю жизнь. Всю жизнь он мечтал уязвить тех, кто его будто бы обходил, не ценил и всячески третировал. Не просто ответную пакость сделать, а изничтожить и остаться безнаказанным. Вот такие случаи и заставляют иногда поверить в существование высшей справедливости.

Он ведь так и не узнал, что новые возможности и другая жизнь были рядом с ним всё время. Правда, для этого бы потребовалось в первую очередь изменить себя, а он себе и таким, какой есть, очень даже нравился. Только среди челов могут попасться такие экземпляры».

Оставалось прибрать ту самую монографию жрицы Елизары, временно сыгравшую роль Книги тайн, а потом «Дракулы». Уж больно чел оказался падким на театральные постановки. Не зря, не зря возникало желание поменять Книгу тайн на что-нибудь другое.

«И впрямь Спящий любит пошутить даже во сне, — на миг в лицо молодого вампира дохнуло холодом ледяной Пустоши. — Получается, у гадёныша были все шансы воплотить в реальность сладкие иллюзии о наказанных врагах — не считая, конечно, некромантских штучек! Нет, много наворотить он бы не успел — привлёк бы внимание. Остановили бы, не полиция, так мы.

Но всё равно хорошо, что он не умел читать на корече».