Помоги проекту - поделись книгой:
Полина Герасимова
Свобода
Холодно. Сыро. Темно. Я практически не чувствую босых ног на каменном полу, но упрямо продолжаю идти вперёд. Только вот, кажется, я заблудился.
Темнота наползает со всех сторон, мешаясь с серым туманом, стелющимся по коридору, скалится множеством воображаемых лиц, хохочет моими собственными шагами и стуком ошалевшего сердца в груди. Я пытаюсь прислушаться, но коварная тишина отзывается только шумом крови у меня в ушах.
Куда я иду? Кого я обманываю надеждой, что мне удастся выбраться?
Темнота подбирается ближе. Я ощущаю её ледяное дыхание у себя на лице, чувствую, как её жадные пальцы касаются моего плеча. Ей тоже хочется моей крови.
Ну уж нет! Я пока ещё жив!
Я резко выпрямился, сбрасывая наваждение, но сильный приступ головокружения заставил меня опереться о стену. На какое-то мгновение это помогло, но внезапно я ощутил, что моя рука проваливается в камень. Я попытался выровняться, но непослушное, истощённое тело подвело, я опрокинулся и полетел куда-то вниз.
Падение вышло недолгим. На какое-то мгновение я перестал видеть что-либо, оставшись наедине с отвратительно липким страхом, что таким для меня будет весь мой следующий плен, но тьма отступила, и я смог оглядеться.
Я оказался во дворе. Странном дворе. Погружённые в туман остовы многоэтажных зданий, выбитые окна, прогнившие рамы, крошево битого кирпича на земле и. приближающийся сквозь туман силуэт. При взгляде на него меня пробрал леденящий ужас. Мне казалось, что я уже неспособен бояться после всего того, что пережил, но совершенно безотчётный страх захлестнул разум, заставив даже приподняться на локтях в попытке отползти от приближающейся фигуры.
Но — мгновение — и она рядом со мной. Бледная, хрупкая девушка с ярко накрашенными губами и глазами ядовитой змеи.
Когда я разглядел её, то весь страх потонул в ненависти и желании убить. Убить любой ценой.
— Ты хотел сбежать от меня, мой мальчик? — насмешливо спросила она невероятным, чарующим голосом.
Только вот на меня её чары давно не действовали. Я вскинул руку, выкрикнув слова аркана, на который тщательно собирал крупицы энергии, выжимая их из обессиленного тела и.
Ничего не произошло.
Она засмеялась и села мне на живот, легко переломив сопротивление моих рук, когда я попытался её оттолкнуть.
Что с моей магической силой?! Почему не сработал аркан?
Девушка, без труда удерживая меня одной рукой, достала кинжал и наклонилась так, что я почувствовал у себя на лице её дыхание. Только тепла её тела я не почувствовал. Меня обдало невероятным, неживым холодом и таким же, звеняще холодным, запахом роз.
— Ты не убежишь от меня, — прошептала она, почти касаясь моих губ, — ни-ко-гда. Потому что ты теперь моя собственность, мальчик.
Она поднесла к моей щеке кинжал, резко провела им по одному из шрамов и потянулась к хлынувшей крови языком. Я дёрнулся, пытаясь вырваться и…
…открыл глаза.
Лёгкий полумрак, уже знакомые очертания мебели в нём, светлеющий проём окна, отошедшая от порывов злого ветра фрамуга, из-за которой комната превратилась в ледник.
Сон.
Всего лишь сон.
Я сел, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и сбросить наваждение, как вдруг понял, что по щеке что-то течёт. Я провёл по тому месту рукой и почувствовал под пальцами длинную рану.
Мгновенный укол страха — «она была здесь?!» — прошёл, едва я посмотрел на руки и грудь. Шрам на щеке был не единственным, из которого шла кровь.
Но что, Спящий возьми, это значит?! Эрлийцы потеряли квалификацию?!
В первый момент я совершенно растерялся. Что делать? Разбудить Марка? Осмотреть комнату: вдруг она не просто приснилась мне? Может, она была здесь?
Но паника прошла, и я наконец смог взять себя в руки. Брат Эрциус говорил, что с этими ранами будет сложно справиться. Он, правда, не сказал, что шрамы могут открыться опять, но, судя по его. — ха, да нет, не удивлённому или обеспокоенному, а скорее заинтересованному лицу — подобное он в своей практике видел впервые.
Кровь потекла по руке вниз, и я поднялся, решив поискать, чем можно её остановить. Марка я решил не беспокоить. Он, конечно, сможет позвонить эрлийцу, но это не то, ради чего стоит лишать старого рыцаря сна. Я как-нибудь дождусь его пробуждения, тем более что не чувствую боли.
Первым делом я закрыл фрамугу, пытаясь избавиться от грызущего меня холода, и случайно бросил взгляд в зеркало. Мутная поверхность отразила полумрак комнаты, в котором мои бледно-рыжие волосы казались почти каштановыми, и меня самого — исхудавшего, с чёрным провалом вместо залитой кровью щеки и без изуродовавшей его сеточки шрамов. Я невольно присмотрелся, пытаясь различить их, и тут отражение на миг изменилось, превратившись в девичье лицо.
— Ты мой, — прочитал я по её губам.
Я отшатнулся, натолкнувшись на стул, он с грохотом полетел на пол, но я рванулся вперёд, к зеркалу. Однако наваждение уже пропало. Что это было? Морок? Или просто игра моего воображения?
— Я найду тебя, тварь! — сквозь зубы прошипел я, сжимая кулаки. — И ты нигде не сможешь спрятаться от моей магии!
Вокруг моей руки внезапно порхнуло несколько искр. Я опомнился, понимая, чем грозит потеря контроля над силой, выдохнул, пытаясь успокоиться: влитая в меня после довольно большого перерыва энергия Карфагенского амулета требовала осознанного контроля, я как будто заново учился ею пользоваться. Но тело и разум не особо желали подчиняться доводам логики: меня по-прежнему трясло. Больше всего на свете мне сейчас хотелось запустить чем-нибудь в зеркало, как будто это могло повредить ей.
«Головой своей лучше постучи, — мрачно подумал я, отворачиваясь, — вдруг какой толк из этого выйдет?»
Струйка крови перетекла на шею, и я вспомнил, зачем поднимался. Ругнувшись, схватил первое попавшееся под руку полотенце, стёр кровь, прижал его к щеке и сел на кровать, прислонившись спиной к стене. Всё равно не усну больше, да и не очень-то тянет, по совести говоря, смотреть очередную порцию кошмаров.
Кто знал, чем закончится рядовая, в общем-то, поездка в Питер.
Нет, я и сам частенько иронизировал, что этот серый и пасмурный город — идеальное место для масанов и что жить им будет вольготнее разве за полярным кругом, где ночь длится полгода, — в Питере солнца могли не видеть и неделями.
Я бывал тут раньше, но не один, только с отцом или старшим братом, и пару раз даже попадал в удачные сезоны, когда над городом светило солнце. Но всё равно главными цветами Питера оставались для меня тревожно-серый цвет низкого неба, свинцовый — волнующейся под ветром Невы и мокро-гранитный — холодных, безлюдных набережных. Если Москву можно сравнить с человской провинциалкой, выбившейся в люди, надменной женщиной, шедшей к успеху по чужим костям, которая давным-давно позабыла, что такое жалость и сострадание, и даже не подумает подать нуждающемуся хотя бы жалкую копейку, то Питер виделся мне несколько другим. Это элегантный мужчина в неизменно сером камзоле старинного покроя. И он, несмотря на всю свою внешнюю холодность, был сердечнее столицы. Благороднее Москвы. Может быть, даже добрее.
Так я думал до недавнего времени.
Теперь для меня единственной ассоциацией с Питером будет холодный подвал, в котором воняло мочой и отходами, а со стен, покрытых потрескавшейся грязно-зелёной краской и разводами плесени, стекала влага.
А ещё ветер. Непрекращающийся безумный ветер, который может свести с ума кого угодно. Он свистит и завывает в вентиляционных отверстиях и водосточных трубах, как баньши, и сбежать от него нет возможности.
Тем более здесь, на Васильевском острове. Однако моему отцу почему-то нравился этот продуваемый насквозь клочок суши, и помещение под офис для филиала своей московской фирмы он присмотрел именно здесь.
Наша семья происходила из ложи Горностаев, но мой отец не был хорошим магом, так и остановился на уровне «рыцарь-ученик». Честно говоря, не знаю, что заставило его уйти из Мастерской войны, но, так или иначе, он выбрал светскую жизнь и посвятил её небольшой фирме, которая приносила основной доход нашей семье. После его смерти старший брат некоторое время колебался, не зная, что делать с фирмой, — он не последовал примеру отца, пошёл по традиционной для Ордена военной стезе, правда, из-за практически полного отсутствия магического дара гвардия Великого Магистра ему не светила, но амбиций это у Хьюго не отняло. В гвардию он определил меня, благо мой магический дар, в отличие от его и отца, это позволял, а сам, похоже, нацелился на кресло магистра ложи. Фирму в итоге он решил не продавать. Почему, раз уж видел будущее семьи далеко от светской жизни, не знаю, меня он в свои планы не посвящал практически никогда, но заниматься её делами по большей части приходилось мне.
Вот и на переговоры с питерскими партнёрами поехал я. Знал, что будет тяжело, — даже обычные челы считали меня мальчишкой, я был слишком худощав и для чуда, и для своего возраста, кроме того, не так давно присутствовал только как довесок к отцу или брату. Я должен был оправдать расчёт Хьюго и просто не имел права провалить переговоры.
Что ж — оправдал.
Сполна, так сказать.
Я не выдержал, вскочил с кровати, резким, быстрым шагом пересёк комнату, остановившись у окна. Отчаянная, несколько болезненная злость требовала выхода, но выпускать её на волю я не имел права. По совести говоря, я никогда не умел проигрывать и до недавнего времени по-настоящему не знал, что такое унижение…
Ну сколько можно жалеть себя?!
— Нейтан!
Я вздрогнул и обернулся.
На пороге комнаты стоял высокий грузный мужчина, с сединой в коротко подстриженных рыжих волосах и с выразительной морщиной, пересекающей лоб. Марк, старый друг отца.
— Ты весь в крови, — отрывисто бросил он. — Что случилось?
— Ну, брат Эрциус говорил, что с этими ранами не справиться так просто, — как можно более небрежно пожал плечами я, стараясь скрыть нервную дрожь, оставшуюся от кошмара.
— Почему ты не разбудил меня? — недовольно спросил Марк.
— Я подумал, что это подождёт до утра, — буркнул я. Отошёл от окна: несмотря на закрытую фрамугу, мне казалось, что от него тянет холодом, присел на кровать. — Да к тому же особого толка от твоего пробуждения не было бы: Эрциус откажется подниматься посреди ночи или заломит такую цену, что не расплатится и Сантьяга.
Марк посмотрел на меня с высоты своего роста и нахмурился, отчего складка на его лбу стала ещё более глубокой.
— Нейтан, ты истекаешь кровью, — буркнул он, доставая из кармана телефон и набирая номер, — по-моему, это достойный повод вытащить врача из постели. Если его можно назвать врачом! Он просто шарлатан, Спящий свидетель!
— Не волнуйся ты так. — Я чуть улыбнулся и совершенно спокойно добавил: — Я терпел практически месяц. Ещё пару часов я пережить в состоянии. А боли и вовсе не чувствую.
Старый рыцарь оторвал взгляд от дисплея и резко и гневно перевёл глаза на меня, намереваясь, очевидно, сказать, что он думает обо мне и моих дурацких доводах, но вместо этого торопливо поднёс трубку к уху.
— Доброе утро, брат Эрциус… Как это не утро? Пять часов — уже вполне утро…
Я хмыкнул, гадая, куда склочный эрлиец пошлёт брызжущего ядом Марка, но, как ни старался, ответной реплики Эрциуса не услышал. Марк снова нахмурился, оглядел меня, потом отвернулся и отошёл к окну.
Только тогда я позволил себе немного расслабиться и прикрыл глаза.
Кто бы знал, чего стоило мне спокойствие!..
…Их было двое… Ну или мне показывались только эти двое. Парень, Луминар или Бурджа, — я, честно говоря, не разобрал — просто приходил и забирал мою кровь, делая на моём теле глубокие надрезы, смазывал их какой-то дрянью, приносил еду. И девушка. Совершенно безумная дочь клана Малкавиан. Ей не нужна была моя кровь. То есть как не нужна? Она пила её, конечно, но никогда с помощью игл — видимо, боялась, что не сможет остановиться вовремя. Зачем-то я был им необходим. Чаще всего она приходила не за этим. Ей доставляло удовольствие ломать меня, в прямом и переносном смыслах. Ей хотелось убить мои надежду и разум.
Сперва я пытался говорить с ними. Обещал, ругался, угрожал. Но быстро понял, что это бесполезно. Масаны не желали разговаривать со своей пищей.
Никогда раньше я не испытывал такого унижения.
— Да, брат Эрциус, наконец-то вы меня поняли, — раздражённый голос Марка выхватил меня из накатывающей пелены воспоминаний. Я открыл глаза и тряхнул головой: ну всё, на сегодня лимит кошмаров исчерпан. Спящему тоже нужно время, чтобы придумать новые сны. Жаль, он не поделится со мной тем, что снится ему самому.
— Да, брат Эрциус, — вновь завёлся Марк, — порталы я вам обеспечу. В обе стороны, я ведь уже сказал! Я рыцарь, а не какой-нибудь шас, и моё слово не нуждается в лишних подтверждениях!.. Да, я всё понял, через пятнадцать минут.
Марк повесил трубку и обернулся ко мне:
— Он скоро будет. Торгуется не хуже шаса, шарлатан!
— Спасибо, — поблагодарил я. Принимать его постоянную помощь мне уже становилось неловко. Но построить грамотный портал я сейчас был неспособен.
— О чём ты говоришь, Нейтан, — покачал головой Марк, — вы с Хьюго для меня как родные. Особенно после.
Старый рыцарь не договорил. Откашлялся и, махнув рукой, отвернулся к окну. Но я его прекрасно понял.
После раскола в Ордене и штурма Бастиона Лучников тварями Гипербореи. После гибели моего отца.
Отец тогда уже был серьёзно болен и всё-таки настоял на том, чтобы участвовать в бою. Он хотел погибнуть, держа в руках меч, а не на больничной койке. Марк не мог простить себе, что не отговорил его тогда. Он искренне считал, что надежда на выздоровление ещё была.
Отец не вернулся из той битвы, Марка и Хьюго буквально собирали после неё по кускам. А мне пришлось остаться с матерью и остальными женщинами и детьми ложи. Хьюго всё ещё считал меня ребёнком, отец, скорее всего, просто боялся за меня и за мать, которая могла остаться в одиночестве. Он состряпал для меня стандартную ложь, заключавшуюся в том, что хоть кто-то боеспособный должен остаться с беззащитными. Наверное, он просто хотел оградить меня от битвы, к которой я, по их мнению, был не готов.
Кто же знал, что судьба приготовила мне другую битву.
И, по совести, я не могу сказать, что она оказалась менее страшной, чем мясорубка в Бастионе Лучников.
Что страшнее — схватка, в которой ты полагаешься на своё умение, или пытки, которыми тебе доказывают твою беспомощность? Что страшнее — осознавать, что твои руки уже не в силах поднять оружие или что тебе не дадут побороться за свою жизнь? И что-либо предпринять ты не сможешь. Тебе, как барану, придётся покорно подставить голову под нож. Ну или не покорно. Только вот это уже ничего не изменит.
Что страшнее — знать, что ты смертник или чужая безвольная игрушка?
Через пятнадцать минут я уже сидел в гостиной и с отвращением глотал горячий кофе. Честно говоря, я предпочёл бы энергетик или стимулятор, но Марк наотрез отказался мне их давать без разрешения врача. Кофе, на мой скромный взгляд, был не то чтобы намного полезнее, зато на вкус противнее, но старого рыцаря было не переубедить. За эти пятнадцать минут я успел принять душ и смыть кровь. Она продолжала течь, тёмно-бордовая, тягучая, похожая на навский битум, и попытки остановить её подручными средствами и стандартными кровоостанавливающими арканами не увенчались успехом. Как ни странно, страха у меня это не вызывало, только раздражение. Причина этого, быть может, крылась в вере в возможности эрлийца: мне просто в голову не могло прийти, что Эрциус не справится с моими ранами.
Наконец в комнату вошёл Марк. Он поставил на журнальный столик напротив меня ещё одну чашку кофе, снял трубку зазвонившего мобильника и начал бормотать слова аркана. Спустя пару секунд посреди гостиной закружился алый вихрь портала, из которого на ковёр шагнул высокий подтянутый мужчина.
Брат Эрциус был молод, талантлив, весьма амбициозен и умён. У него имелось разрешение на практику от Московской Обители и множество рекомендаций от клиентов. Я слышал даже, что ему предлагали место в Обители, но он отказался и открыл свою клинику в Питере. Лечил в основном челов и представителей Великих Домов, приезжающих в Северную столицу по делам. Питер всё-таки не Тайный Город, конкуренция здесь с собратьями незначительная, так что выбор эрлийца не был удивителен.
— Будить врача в такое время — преступление, — вместо приветствия заявил Эрциус.
— Называть тебя врачом — вот это преступление! — огрызнулся Марк.
Эрлиец оглядел меня с искренним любопытством, читающимся на его округлом лице, и задумчиво потёр подбородок:
— Да, нехорошо вышло…
Я невозмутимо сделал очередной глоток и кивнул врачу:
— Здравствуйте, брат Эрциус.
— Здравствуй, Нейтан. — Эрлиец опустился в кресло напротив меня, поставил на пол свой чемоданчик и тоже взялся за чашку. — Да, кофе весьма кстати. Ну, рассказывайте.
— Да вы и сами всё видите, — пожал плечами я.
Марк встал над нами, сложив руки на груди. Морщина на его лбу выразительно говорила о том, что ещё чуть-чуть — и её обладатель не постесняется и врежет нерасторопному эскулапу. Впрочем, эрлийцу не было дела до этой пантомимы. Он попробовал кофе, одобрительно цокнул языком и уточнил:
— Рассказывайте, когда началось.
— Не знаю, — пожал плечами я, — когда проснулся, кровь уже шла.
— Пять с чем там было? — задумчиво уточнил Эр-циус.
— Пять двадцать, — угрюмо подсказал Марк, изучая расцветающие на моей футболке кровавые узоры, достойные кисти художника-авангардиста.
— Интересно. — Эрлиец постучал ногтем по столешнице. — А когда вы в последний раз принимали лекарство?
Поделиться книгой: