Помоги проекту - поделись книгой:
Шарль Перро
ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ
Синяя Борода
Жил когда-то человек, у которого были прекрасные дома и в городе и в деревне, золотая и серебряная посуда, кресла, украшенные шитьём, и золочёные кареты. Но, к несчастью, у этого человека борода была синяя; это придавало ему такой уродливый и страшный вид, что не находилось ни женщины, ни девушки, которая не убегала бы, завидев его.
У одной из его соседок, дамы знатной, были две дочери, дивно красивые. Он попросил выдать замуж за него одну из них и предоставил матери выбрать ту, которую она согласится за него отдать. Обе не хотели идти за него и отказывались от него одна в пользу другой, не в силах избрать мужем человека, у которого борода — синяя. Внушало им отвращение и то, что этот человек уже несколько раз был женат, а никто не знал, что сталось с его женами.
Чтобы завязать более близкое знакомство, Синяя Борода пригласил их вместе с матерью и тремя или четырьмя лучшими подругами, а также несколькими молодыми людьми, их соседями, в один из своих загородных домов, где гости пробыли целую неделю. Всё время занимали прогулки, поездки на охоту и на рыбную ловлю, танцы, пиршества, завтраки и ужины; никто не думал спать, и каждая ночь проходила в том, что гости подшучивали друг над другом; наконец всё устроилось так хорошо, что младшей дочери стало казаться, будто у хозяина дома борода уже вовсе не такая синяя и сам он — весьма порядочный человек. Как только вернулись в город, свадьба была решена.
Через месяц Синяя Борода сказал своей жене, что ему надо уехать в деревню, по крайней мере на шесть недель, ради важного дела; он просил её развлекаться во время его отсутствия; говорил ей, чтоб она позвала своих подружек, чтоб она, если ей захочется, свезла их за город; чтобы всюду она старалась вкусно есть. «Вот, — сказал он, — ключи от обеих больших кладовых, вот ключи от посуды золотой и серебряной, которую подают не каждый день; вот ключи от сундуков, где хранится моё золото и серебро; вот ключи от ларцов, где лежат мои драгоценные камни; вот ключ, что отпирает все комнаты в моём доме. А этот маленький ключ — ключ от комнаты, что в конце нижней большой галереи: открывайте все двери, всюду ходите, но входить в эту маленькую комнату я вам запрещаю так строго, что, если вам случится открыть туда дверь, вы всего должны ждать от моего гнева».
Она обещала в точности соблюсти всё то, что было ей приказано, а он, обняв жену, сел в свою карету и пустился в путь.
Соседки и подружки не стали ждать, чтоб за ними послали гонцов, а сами отправились к новобрачной — так не терпелось им увидеть все богатства её дома, потому что, пока там был её муж, они не решались посетить её — из-за его синей бороды, которой боялись. Вот они сразу же и начали осматривать комнаты, комнатки, гардеробные, превосходившие одна другую красотою и богатством. Затем они перешли в кладовые, где не могли налюбоваться множеством и красотою ковров, постелей, диванов, шкапчиков, столиков, столов и зеркал, в которых можно было увидеть себя с головы до ног и края которых, у одних — стеклянные, у других — из позолоченного серебра, были красивее и великолепнее всего, что только случалось когда-либо видеть. Не переставая завидовать, они всё время превозносили счастье своей подруги, которую, однако, вовсе не занимало зрелище всех этих богатств, ибо ей не терпелось пойти открыть внизу маленькую комнатку.
Её до того одолело любопытство, что, не приняв в соображение, сколь невежливо покидать своих гостей, она спустилась по потаённой лесенке, и притом с такой поспешностью, что раза два или три, как ей показалось, чуть было не сломала себе шею. У двери в маленькую комнатку она постояла несколько минут, вспоминая о запрете, который наложил её муж, и размышляя о том, что за это непослушание её может постигнуть несчастье; но соблазн был так силён, что она не могла победить его: она взяла ключик и с трепетом отворила дверь.
Сперва она ничего не увидела, потому что окна были закрыты. Через несколько мгновений она стала замечать, что пол весь покрыт запёкшейся кровью и что в этой крови отражаются тела нескольких мёртвых женщин, привязанных вдоль стен: все это были жены Синей Бороды, он вступал с ними в брак, а потом каждую из них убивал. Она подумала, что умрёт со страху, и выронила ключ, который вынула из замка.
Немного придя в себя, она подняла ключ, заперла дверь и поднялась к себе в комнату, чтобы хоть несколько оправиться; но это ей не удалось, в таком она была волнении.
Заметив, что ключ от маленькой комнатки запачкан кровью, она два или три раза вытерла его, но кровь не сходила; сколько она ни мыла его, сколько ни тёрла его песком и песчаным камнем, всё-таки кровь оставалась, потому что ключ был волшебный, и не было никакой возможности совсем отчистить его: когда кровь счищали с одной стороны, она появлялась на другой.
Синяя Борода вернулся из своего путешествия в тот же вечер и сказал, что получил в дороге письмо, сообщавшее ему о том, что дело, ради которого он ехал, разрешилось в его пользу. Жена его сделала всё возможное — только бы доказать ему, что она в восторге от его быстрого возвращения.
На другой день он потребовал у неё ключи, и она отдала их ему, но с такою дрожью в руке, что он без труда догадался обо всём случившемся. «Отчего это, — спросил он её, — ключа от маленькой комнатки нет вместе с другими ключами?» — «Наверно, — сказала она, — я оставила его наверху, у себя на столе». — «Не забудьте, — сказал Синяя Борода, — отдать мне его поскорее».
Наконец, после разных отговорок, пришлось принести ключ. Синяя Борода, посмотрев на него, сказал жене: «Отчего на этом ключе кровь?» — «Не знаю», — ответила несчастная жена, бледная как смерть. «Не знаете? — переспросил Синяя Борода. — А я, я знаю. Вам захотелось войти в маленькую комнатку. Ну, что ж, сударыня, вы и войдёте в неё и займёте там ваше место возле дам, которых вы там видели».
Она бросилась к ногам мужа, плача, прося у него прощения и по всем признакам искренне раскаиваясь в своем непослушании. Она, такая прекрасная и печальная, тронула бы даже и скалу, но у Синей Бороды сердце было более суровое, чем скала. «Вы должны умереть, сударыня, — сказал он ей, — и не медля». — «Если я должна умереть, — ответила она, глядя на него глазами, полными слёз, — дайте мне хоть несколько минут — помолиться Богу». — «Даю тебе семь минут, — ответил Синяя Борода, — но ни мгновенья больше».
Оставшись одна, она позвала сестру свою и сказала ей: «Сестрица моя Анна (ибо так звалась её сестра), прошу тебя, подымись на башню и посмотри, не едут ли мои братья: они обещали навестить меня сегодня; а если ты увидишь их, дай им знак, чтоб торопились». Сестра Анна поднялась на башню, а бедняжка в тоске время от времени окликала её: «Анна, сестрица Анна, ничего не видать?» А сестрица Анна отвечала ей: «Ничего не видать, — только солнце палит, да трава на солнце блестит».
Между тем Синяя Борода, держа большой нож в руке, кричал, что было мочи: «Скорее иди, а не то я сам к тебе приду». — «Ещё минуточку, — ответила жена, и тут же совсем тихо окликнула сестру: — Анна, сестрица Анна, ничего не видать?» А сестрица Анна отвечала: «Ничего не видать, только солнце палит да трава на солнце блестит».
«Да иди же скорее, — крикнул Синяя Борода, — а не то я сам поднимусь». — «Иду, — ответила жена, а потом окликнула сестру: — Анна, сестрица Анна, ничего не видать?» — «Вижу, — ответила сестрица, — большое облако пыли, оно несётся к нам…» — «Это мои братья?» — «Ах, нет, сестрица, это стадо баранов…» — «Да когда же ты придёшь?» — закричал Синяя Борода. «Ещё минуточку, — ответила жена, а потом окликнула сестру: — Анна, сестрица Анна, ничего не видать?» — «Вижу двух всадников, они скачут сюда, но они ещё далеко!» — «Слава Богу! — воскликнула она через несколько мгновений. — Это мои братья. Я подаю им знак, чтоб они торопились».
Синяя Борода закричал так громко, что задрожал весь дом. Бедняжка спустилась с башни и бросилась к его ногам, вся в слезах, с распустившимися волосами. «Это ни к чему не послужит, — сказал Синяя Борода, — придётся умереть». Затем, одной рукой схватив её за волосы, а другой занеся над ней нож, он уже готов был отрубить ей голову. Бедная жена, обернувшись к нему и глядя на него померкшими глазами, попросила дать ей ещё минуточку, чтоб приготовиться к смерти. «Нет, нет, поручи душу Богу», — сказал он, подняв руку… В эту минуту в дверь постучали с такой силой, что Синяя Борода остановился. Дверь отворилась, и тотчас же вошли двое мужчин, которые, выхватив шпаги, бросились прямо на Синюю Бороду…
Он узнал в них братьев своей жены, драгуна и мушкетёра, и сразу же пустился бежать, чтобы спастись от них, но они так быстро за ним погнались, что поймали его прежде, чем он успел выскочить на крыльцо. Они насквозь пронзили его своими шпагами, и он упал мёртвый. Бедная жена сама была чуть жива, и ей даже не хватило силы приподняться и обнять своих братьев.
Оказалось, что у Синей Бороды нет наследников и что жене его, таким образом, должны достаться все его богатства. Часть из них она употребила на то, что выдала сестрицу свою Анну за молодого дворянина, давно уже любившего её; другую часть — на то, чтобы доставить своим братьям капитанский чин, а остальную часть — на то, чтоб самой выйти замуж за весьма хорошего человека, который помог ей забыть то тяжёлое время, когда она была женою Синей Бороды.
Волшебницы
Жила когда-то вдова, у которой было две дочери: старшая так была похожа на неё нравом и лицом, что всякий, кто видел её, видел перед собой и её мать. И мать и дочь были обе такие противные и такие надменные, что нельзя было с ними ладить. Младшая, которая кротостью и добронравием всецело походила на отца, была к тому же одной из самых красивых девушек, каких когда-либо случалось видеть. А так как всякий, разумеется, любит подобного себе, то мать была без ума от своей старшей дочери, а к младшей чувствовала страшную неприязнь. Есть она позволяла ей только на кухне и заставляла её непрестанно работать.
Эта бедная девушка в числе прочих своих обязанностей должна была два раза в день ходить за водою, за полмили от дома, и приносить большой кувшин. Однажды, когда она стояла у колодца, к ней подошла нищая и попросила её дать напиться. «Вот, бабушка, пожалуйста», — сказала ей красавица девушка и, сразу же сполоснув кувшин, в самом лучшем месте водоёма зачерпнула воды и подала ей сосуд, всё время поддерживая его, чтобы нищей удобнее было пить. Женщина, когда напилась, сказала: «Вы такая красивая, такая добрая и учтивая, что я не могу не наделить вас волшебным даром». (Ибо то была волшебница, принявшая образ бедной крестьянки, чтобы испытать добронравие этой девушки.) «Этот дар, — продолжала волшебница, — будет состоять в том, что при каждом слове, которое вам случится сказать, из ваших уст будет падать или цветок или драгоценный камень».
Когда красавица девушка вернулась домой, мать выбранила её за то, что она так долго не возвращалась от водоёма. «Простите, матушка, что я так замешкалась», — отвечала бедняжка, а когда она произнесла эти слова, из уст её упали две розы, две жемчужины и два больших брильянта. «Что это? — сказала удивлённая мать. — Изо рта у ней как будто сыплются жемчужины и брильянты. Как же это так, дочь моя?» (Она в первый раз назвала её «дочь моя».) Бедная девушка простодушно рассказала ей всё, что с ней случилось, не преминув насыпать несчётное множество брильянтов. «Право, — сказала мать, — надо мне будет послать туда мою дочь. Вот, Фаншон, смотрите-ка, что у вашей сестры падает изо рта, когда она говорит. Не приятно ль было бы и вам иметь такой дар? Вам стоит лишь пойти к колодцу за водой, а когда нищая попросит у вас напиться, со всей учтивостью напоить её». — «Стану я ходить к колодцу за водой!» — ответила эта грубая дочь. «Я хочу, чтобы вы пошли туда, и тотчас же», — ответила мать.
Дочь и пошла, но продолжала ворчать. Она взяла с собой самый красивый серебряный сосуд, какой был в доме. Не успела она дойти до колодца, как из лесу показалась пышно одетая дама, которая подошла к ней и попросила напиться. Это была та же самая волшебница, что явилась её сестре, но на этот раз оделась как принцесса, чтоб испытать — до каких пределов простирается злонравие этой девицы. «Уж не для того ли я пришла сюда, чтобы дать вам напиться? Вот и серебряный кувшин, как раз чтобы напоить вашу милость. Ну что ж, пейте из него, если хотите». — «Вы вовсе не учтивы, — возразила волшебница, нисколько не разгневанная. — Если уж вы столь нелюбезны, я наделю вас таким даром, что при каждом слове, которое вы скажете, изо рта у вас будет падать или жаба или змея».
Мать, как только увидела её, крикнула ей: «Ну что же, дочь моя?» — «Ну вот что, матушка!» — ответила грубая дочь, у которой изо рта выскочили две гадюки и две жабы. «О боже! — воскликнула мать. — Что это? Во всём виновата её сестра; она мне за это заплатит». И она тотчас же бросилась к ней, чтоб её прибить. Бедняжка убежала и спряталась в ближнем лесу. Сын короля, возвращавшийся с охоты, повстречался с ней и, увидев, какая она красивая, спросил её, что она тут делает совсем одна и отчего это она плачет. «Ах, сударь! Мать выгнала меня из дому». Сын короля, увидев, что изо рта у неё упало пять или шесть жемчужин и столько же брильянтов, попросил её объяснить, в чём тут дело. Она рассказала ему свою историю. Сын короля влюбился в неё и, рассудив, что подобный дар стоит большего, чем любое приданое, увёз её во дворец своего отца и женился там на ней.
А сестра её всем была так ненавистна, что даже мать прогнала её, и несчастная, которую никто не желал приютить, как она ни искала такого человека, умерла где-то в лесу.
Рике с хохолком
Жила когда-то королева, у которой родился сын, такой безобразный и столь дурно сложенный, что долгое время сомневались, человек ли он. Волшебница, присутствовавшая при его рождении, уверяла, что он всё-таки будет премил, так как будет весьма умён; она далее прибавила, что благодаря особому дару, полученному им от неё, он сможет наделить всем своим умом ту особу, которую полюбит более всего на свете.
Это несколько утешило бедную королеву, которая весьма была огорчена тем, что родила на свет такого гадкого малыша. Правда, как только этот ребёнок научился лепетать, он сразу же стал говорить очень милые вещи, а во всех его поступках было столько ума, что нельзя было не восхищаться. Я забыл сказать, что родился он с маленьким хохолком на голове, а потому его и прозвали: Рике с хохолком. Рике было имя всего его рода.
Лет через семь или восемь у королевы в одной из соседних стран родились две дочери. Та из них, что первой явилась на свет, была прекрасна, как день; королеве это было столь приятно, что окружающие опасались, как бы ей от слишком сильной радости не стало худо. Та самая волшебница, которая присутствовала при рождении Рике с хохолком, находилась и при ней, и, дабы ослабить её радость, объявила, что у маленькой принцессы вовсе не будет ума и что, насколько она красива, настолько она будет глупа. Это очень огорчило королеву, но несколько минут спустя она испытала огорчение ещё большее: она родила вторую дочь, и та оказалась чрезвычайно некрасивой. «Не убивайтесь так, сударыня, — сказала ей волшебница, — ваша дочь будет вознаграждена иными качествами, и будет у ней столько ума, что люди не заметят в ней недостатка красоты». — «Дай Бог, — ответила королева, — но нельзя ли сделать так, чтобы старшая, такая красивая, стала несколько поумнее?» — «Что до ума, сударыня, я ничего не могу для неё сделать, — сказала волшебница, — но я всё могу, когда дело идёт о красоте, а так как нет такой вещи, которой я бы не сделала для вас, то она получит от меня дар — наделять красотой того или ту, кто понравится ей».
По мере того как обе принцессы подрастали, всё больше становились их совершенства, и повсюду только и было речи, что о красоте старшей и об уме младшей. Правда и то, что с годами весьма увеличились и их недостатки. Младшая дурнела прямо на глазах, а старшая с каждым днём становилась всё глупее. Она или ничего не отвечала, когда её о чём-либо спрашивали, или говорила глупости. К тому же она была такая неловкая, что если переставляла на камине какие-нибудь фарфоровые вещицы, то одну из них непременно разбивала, а когда пила воду, то половину стакана всегда выливала себе на платье.
Хотя красота — великое достоинство в молодой особе, всё же младшая дочь всегда имела больший успех, чем старшая. Сперва все устремлялись к красавице, чтоб поглядеть на неё, полюбоваться ею; но вскоре уже все шли к той, которая была умна, потому что её приятно было слушать; надо было удивляться, когда уже через четверть часа, даже раньше, никого не оставалось подле старшей, а все гости окружали младшую. Старшая, хоть и была весьма глупа, замечала это и не пожалела бы отдать всю свою красоту, лишь бы наполовину быть такой умной, как её сестра. Королева, как ни была разумна, всё же порой не могла удержаться, чтоб не попрекнуть дочь её глупостью, а бедная принцесса чуть не умерла с горя от этого.
Как-то раз в лесу, куда она ушла, чтоб поплакать о своей беде, к ней подошёл человечек очень уродливой и неприятной наружности, одетый, впрочем, весьма пышно. Это был молодой принц Рике с хохолком: влюбившись в неё по портретам, которые распространены были во всём мире, он оставил королевство своего отца ради удовольствия повидать её и поговорить с нею. В восторге от того, что встретил её здесь наедине, он подошёл к ней как только мог почтительнее и учтивее. Он приветствовал её, как подобает, и тут, заметив, что принцесса очень печальна, сказал ей: «Не понимаю, сударыня, почему это особа столь прекрасная, как вы, может быть столь печальна; хоть я и могу похвалиться, что видел множество прекрасных особ, всё же надо сказать, что не видел ни одной, чья красота напоминала бы вашу».
«Вы так любезны, сударь», — ответила ему принцесса и больше ничего не могла придумать. «Красота, — продолжал Рике с хохолком, — столь великое достоинство, что она всё остальное может нам заменить, а когда обладаешь ею, то, мне кажется, ничто уже не может особенно печалить нас». — «Я бы предпочла, — сказала принцесса, — быть столь же уродливой, как вы, но иметь ум, чем быть такой красивой, но такой глупой». — «Ничто, сударыня, не служит таким верным признаком ума, как мысль об его отсутствии, и такова уж его природа, что чем больше его имеешь, тем больше его недостаёт».
«Не знаю, — сказала принцесса, — знаю только, что я очень глупа, оттого-то и убивает меня печаль». — «Если только это огорчает вас, сударыня, я легко могу положить конец вашей печали». — «А как вы это сделаете?» — сказала принцесса. «В моей власти, сударыня, — сказал Рике с хохолком, — наделить всем моим умом ту особу, которую я полюблю более всего на свете; а так как эта особа — вы, сударыня, то теперь от вас одной зависит — стать такой умной, какой только можно стать, лишь бы вы согласились выйти замуж за меня».
Принцесса была совсем озадачена и ничего не ответила. «Вижу, — сказал Рике с хохолком, — что это предложение огорчает вас, и я не удивляюсь; но я даю вам сроку целый год, чтобы вы могли решиться». Принцессе настолько не хватало ума и в то же время ей так сильно хотелось иметь его, что она вообразила, будто этому году никогда не будет конца; и вот она приняла сделанное ей предложение. Не успела она пообещать Рике, что выйдет за него замуж ровно через год, как почувствовала себя совсем иною, нежели раньше; теперь она с поразительной лёгкостью могла говорить всё, что хотела, и говорить умно, непринуждённо и естественно. В ту же минуту она начала с принцем Рике любезный и плавный разговор и с таким блеском проявила в нём свой ум, что Рике с хохолком подумал: не дал ли он ей больше ума, чем оставил себе самому.
Когда она вернулась во дворец, весь двор не знал, что и подумать о таком внезапном и необыкновенном превращении; насколько прежде все привыкли слушать от неё одни только глупости, настолько теперь удивлялись её здравым и бесконечно остроумным речам. Весь двор был так обрадован, что и представить себе нельзя; только младшая сестра осталась не очень довольна, потому что, уже не отличаясь теперь умом от своей сестры, она рядом с нею казалась всего лишь противным уродом.
Король стал слушаться её советов и нередко в её покоях совещался о делах. Так как слух об этой перемене распространился повсюду, то молодые принцы из всех соседних королевств стали пытаться заслужить её любовь и почти все просили её руки; но ни один из них не казался ей достаточно умным, и она выслушивала их, никому ничего не обещая. Но вот к ней явился принц столь могущественный, столь богатый, столь умный и столь красивый, что принцесса не могла не почувствовать к нему расположения. Отец её, заметив это, сказал ей, что предоставляет ей выбрать жениха и что решение зависит только от неё. Чем умнее человек, тем труднее принять решение в таком деле, а потому, поблагодарив своего отца, она попросила его дать ей время на размышление.
Случайно она пошла гулять в тот самый лес, где встретила принца Рике, чтобы на свободе подумать о том, что ей предпринять. Гуляя там в глубокой задумчивости, она вдруг услышала глухой шум под ногами, как будто какие-то люди ходят, бегают, суетятся. Внимательно прислушавшись, она разобрала слова; кто-то говорил: «Принеси мне тот котелок», а кто-то другой: «Подай мне этот котел», а третий: «Подложи дров в огонь». В тот же миг земля разверзлась, и у себя под ногами принцесса увидела большую кухню, которую наполняли повара, поварята и всякого рода люди, нужные для того, чтобы приготовить роскошный пир. От них отделилась толпа человек в двадцать или тридцать; это были нертельщики, они направились в одну из аллей, расположились там вокруг длинного стола и, со шпиковальными иглами в руках, в шапках с лисьими хвостиками на головах, дружно принялись за работу, напевая благозвучную песню. Принцесса, удивлённая этим зрелищем, спросила их, для кого они трудятся. «Это, сударыня, — отвечал самый видный из них, — это для принца Рике, завтра его свадьба». Принцесса, удивившись ещё больше и вспомнив вдруг, что сегодня исполнился год с того дня, как она обещала выйти замуж за принца Рике, чуть было не упала. Не помнила она об этом оттого, что, давая обещание, была ещё дурой, а получив от принца ум, который он ей подарил, забыла все свои глупости.
Не успела она пройти и тридцати шагов, продолжая прогулку, как перед ней встал Рике с хохолком, полный отваги и великолепия, в самом деле как принц, готовящийся к свадьбе. «Вы видите, сударыня, — сказал он, — я свято сдержал слово и не сомневаюсь, что вы тоже пришли сюда затем, чтобы исполнить ваше обещание и сделать меня самым счастливым среди людей, отдав мне вашу руку». — «Признаюсь вам откровенно, — ответила принцесса, — я ещё не приняла решения и не думаю, чтобы когда-нибудь я приняла то решение, какого хотелось бы вам». — «Вы удивляете меня, сударыня», — сказал ей Рике с хохолком. — «Верю, — ответила принцесса, — и, конечно уж, если бы я имела дело с человеком грубым или глупым, то была бы в великом затруднении. Слово принцессы свято, сказал бы он мне, и вы должны выйти за меня замуж, раз вы мне обещали; но я говорю с человеком самым умным во всём мире, а потому уверена, что вас удастся убедить. Вы знаете, что когда я ещё была дурой, я всё-таки и тогда ещё не решалась выйти за вас замуж, — так как же вы хотите, чтобы теперь, обладая умом, который вы мне дали и от которого я стала ещё разборчивее, чем была прежде, я приняла решение, какое не смогла принять даже и в ту пору? Если вы и вправду собирались на мне жениться, то напрасно вы избавили меня от моей глупости и во всём научили разбираться».
«Если глупому человеку, — возразил Рике с хохолком, — было бы позволено, как вы сейчас сказали, попрекать вас изменой вашему слову, то почему же мне, сударыня, вы не разрешаете поступить так же, хотя дело идёт о счастье моей жизни? Какой смысл в том, чтобы люди умные оказывались в худшем положении, чем те, у которых вовсе нет ума? Вы ли это говорите, вы, у которой столько ума и которая так хотела поумнеть? Но давайте вернёмся к делу. Если не считать моего уродства, что не нравится вам во мне? Вы недовольны моим родом, моим умом, моим нравом, моим поведением?» — «Ничуть, — отвечала принцесса, — мне нравится в вас всё то, что вы перечислили сейчас». — «Если так, — сказал Рике с хохолком, — я буду счастлив, потому что вы можете сделать меня самым приятным из смертных». — «Как же это может быть?» — сказала принцесса. «Это будет, — ответил принц Рике, — если вы полюбите меня настолько, что пожелаете этого, а чтобы вы, сударыня, не сомневались, знайте: от той самой волшебницы, что в день моего рождения наградила меня волшебным даром и позволила наделить умом другого человека, какого мне заблагорассудится, вы тоже получили дар — вы можете сделать красавцем того, кого полюбите и кого захотите удостоить этой милости».
«Если так, — сказала принцесса, — я от души желаю, чтоб вы стали самым прекрасным и самым любезным принцем на всей земле, и насколько это в моих силах, приношу вам в дар красоту».
Не успела принцесса произнести эти слова, как принц Рике уже превратился в самого красивого, самого стройного и самого любезного человека, какого ей случалось видеть. Иные уверяют, что чары волшебницы здесь были ни при чем, что только любовь произвела это превращение. Они говорят, что принцесса, поразмыслив о постоянстве своего поклонника, о его скромности и обо всех прекрасных свойствах его ума и его души, перестала замечать, как уродливо его тело, как безобразно его лицо; что горб его стал ей теперь казаться не чем иным, как осанкою важничающего человека, что в его ужасной хромоте она теперь стала видеть лишь манеру держаться немного криво, и эта манера приводила её в восторг. Они также говорят, будто глаза его казались ей ещё более блестящими оттого, что были косы, будто в них она видела выражение страстной любви, а его большой красный нос имел для неё какой-то воинственный, геройский характер.
Как бы то ни было, принцесса обещала ему тотчас же выйти за него замуж, лишь бы он получил согласие её отца. Король, узнав, как высоко его дочь ставит принца Рике, который к тому же был ему известен как принц весьма осторожный и мудрый, был рад увидеть в нём своего зятя. Свадьбу отпраздновали на другой день, как и предвидел Рике с хохолком, и в согласии с его приказаниями, которые он уже дал задолго до того.
Мальчик с пальчик
Жил когда-то дровосек с женою, и было у них семеро детей, всё мальчики; старшему было всего десять лет, а самому младшему — только семь. Покажется странным, что у дровосека за такое короткое время родилось столько детей, но жена его не мешкала и всякий раз приносила ему двойню.
Эти люди были очень бедные, и семеро их детей были для них большой обузой, потому что ни один из мальчиков ещё не мог зарабатывать себе на жизнь. Огорчало их ещё и то, что младший был очень слабый и всегда молчал; они считали глупостью то, что на самом деле было признаком ума. Он был очень мал ростом, а когда родился на свет, то был не больше пальца, оттого-то его и стали называть: Мальчик с пальчик.
Дома он от всех терпел обиды и всегда оказывался виноватым. Между тем он был самый смышлёный и рассудительный из братьев, и если он мало говорил, то много слушал.
Настала тяжёлая пора, начался такой великий голод, что эти бедные люди решили отделаться от своих детей. Однажды вечером, когда мальчики уже улеглись, дровосек, у которого сердце сжималось от тоски, сказал жене, сидя с нею у огня: «Вот ты видишь, что мы уже не можем прокормить наших детей; я не вынесу, если они умрут от голода у меня на глазах, и решил отвести их завтра в лес и бросить их там, а сделать это легко: пока они будут тешиться — вязать хворост, — нам стоит только убежать, так, чтобы они нас не увидели». — «Ах! — воскликнула жена дровосека, — неужели ты сам поведёшь и бросишь наших детей?» Напрасно муж доказывал ей их великую нищету, она не соглашалась: она была бедна, но она была им мать.
Однако, подумав о том, как больно ей будет смотреть на них, умирающих от голода, она согласилась и в слезах отошла ко сну. Мальчик с пальчик слышал всё, что они сказали: он с постели услыхал, как они заговорили о делах, тихонько встал и, чтобы не быть замеченным, забрался под скамейку, на которой сидел отец. Потом он снова лёг и всю ночь не спал, раздумывая о том, как ему поступить. Встал он рано и пошёл к ручью, где набрал полные карманы маленьких белых камешков, а потом вернулся домой. Собрались в путь, и Мальчик с пальчик ни слова не сказал своим братьям про то, что знал.
Они пошли в самую чащу леса, где за десять шагов уже не видно было друг друга. Дровосек стал рубить деревья, а дети его — собирать хворост и делать вязанки. Отец и мать, видя, что дети заняты работой, украдкой отошли от них, а потом быстро побежали прочь окольной тропинкой.
Дети, увидев, что остались одни, принялись что было мочи кричать и плакать. Мальчик с пальчик не мешал им кричать, зная, каким путем им вернуться домой: пока они шли, он бросал вдоль дороги маленькие белые камешки, что были у него в кармане. И вот он им сказал: «Не бойтесь, братцы мои, отец и мать оставили нас тут, но я доведу вас до дому: идите-ка за мной!»
Они пошли за ним, и он привёл их домой той самой дорогой, которой они пришли в лес. Они не решились войти сразу же и приникли к двери, стараясь услышать, что говорят их родители.
Когда дровосек и его жена вернулись к себе, сеньор, что владел деревней, прислал им десять экю, которые уже давно был им должен и которых они уже не надеялись получить. Это воскресило их, ибо бедные люди умирали от голода. Дровосек тотчас послал жену к мяснику. Так как они давно ничего не ели, то мяса она купила в три раза больше, чем надо было на ужин двоим. Когда они насытились, жена сказала: «Ах! Где-то теперь наши бедные дети? Им бы по вкусу пришлось то, что осталось от нашего ужина. Но ведь это ты, Гильом, захотел бросить их в лесу; я же говорила, что мы будем раскаиваться. Что они теперь делают там, в лесу? Ах, Боже мой, может быть, волки уже съели их! Какой ты жестокий, что бросил своих детей!»
Дровосек потерял, наконец, терпение: она раз двадцать, не меньше, повторила ему, что он будет раскаиваться и что она это говорила. Он погрозил, что прибьёт её, если она не замолчит. Нельзя сказать, чтобы дровосек не досадовал на себя, и чуть ли даже не больше, чем его жена; но ведь она не давала ему покоя, а он был такого же нрава, как и многие другие, которые любят женщин, умеющих говорить правду, но считают очень несносными тех, что всегда бывают правы.
Жена дровосека заливалась слезами: «Ах! Где-то теперь мои дети, мои бедные дети?» Повторив несколько раз эти слова, она произнесла их, наконец, так громко, что дети, стоявшие за дверью, услышав их, закричали все разом: «Тут! Мы тут!» — Она побежала отворить им дверь и сказала, целуя их: «Как я рада, что опять вижу вас, милые мои дети! Вы очень устали, очень проголодались! А ты, Пьеро, весь в грязи! Поди ко мне, я тебя обчищу».
Этот Пьеро был её старший сын, которого она любила больше всех остальных, потому что волосы у него были рыжеватые, так же как и у неё.
Дети сели за стол и с таким удовольствием принялись за еду, что порадовали сердце своих родителей, которым они все зараз рассказывали о том, как им страшно было в лесу. Добрые люди были в восторге, что видят своих детей подле себя, и радость эта не иссякала до тех пор, пока не иссякли десять экю. Но когда деньги были истрачены, они опять загоревали и снова решили бросить детей в лесу, а чтобы теперь уже не потерпеть неудачи, завести их ещё дальше.
Не было способа поговорить об этом так, чтобы их не подслушал Мальчик с пальчик, который и на этот раз придумал, как ему выпутаться; но хотя он и встал рано утром, чтоб пойти набрать камешков, ничего у него не вышло, так как дверь дома оказалась запертой крепко-накрепко. Он не знал, что теперь делать, как вдруг, когда мать каждому из детей дала по куску хлеба на завтрак, ему пришло в голову, что хлеб может заменить камешки, если бросать крошки вдоль дороги, по которой они пойдут; и он спрятал в карман этот кусок хлеба.
Отец и мать отвели их в лес, в самую тёмную чащу, и, придя на это место, сразу же повернули на окольную дорожку и бросили их там. Мальчик с пальчик не очень опечалился, потому что думал без труда найти дорогу благодаря крошкам хлеба, которые он разбросал всюду, где проходил, но был немало удивлён, когда не смог найти ни единой крошки: прилетели птицы и всё поклевали.
Поделиться книгой: