Проба пера

— Тебя забыл спросить, — не поворачивая головы, ответил Степан и потянулся за ветчиной. Бросил пласт на тарелку, густо намазал его черной икрой, затем, поверх, красной, сверху плюхнул корнишончик, завернул ветчину и отправил в рот.

— Могём, братан, — отреагировал сидящий за Вадимом Боксер.

— Приятного аппетита. — Это, конечно, мачеха.

— Ага, — кивнул Степан и рыгнул.

Свидетельница усмехнулась, а лицо Мало стало жестким, как оружие пролетариата.

— Ты… — начал было Мало, но Светлана накрыла руку Вячеслава Аркадьевича своей узкой ладонью.

— Оставь его. Мальчик самоутверждается.

— Точно, я самоутверждаюсь, — снова кивнул Степан.

Внезапно оркестр грянул туш. Произошло это настолько неожиданно, что Степан вздрогнул. Он поднял взгляд. Медная желтизна духовых слилась в одно блестящее пятно. Пожалуй, ему следовало быть поаккуратнее с выпивкой. Триста граммов на пустой желудок — для начала все-таки чересчур.

Боксер выбрался из-за стола, подошел к Мало-старшему, что-то прошептал на ухо. Вячеслав Аркадьевич поднялся.

— Дорогие молодожены, — начал он негромко. По знаку распорядителя оркестр смолк. — Я не мастер произносить красивые слова. Говорят, что счастливые часов не наблюдают. Так оно и есть. Так вот, чтобы вы хотя бы иногда вспоминали о времени, наша семья дарит вам… — почти не поворачиваясь, он принял из рук Боксера пару коробочек, — вот эти часы. — Вячеслав Аркадьевич открыл обе коробочки.

Степан хмыкнул. Золотые «брейтлинги». Еще и коллекционные, поди. Мало-старший знал, что дарить. Зал разразился аплодисментами. Подарок оценили по достоинству.

Вячеслав Аркадьевич обнял сына, неловко тряхнул руку невестке. Родители невесты смутились. Они, конечно, не ожидали ничего подобного. Их подарки оказались куда скромнее и, скорее всего, были подарены еще до начала церемонии.

— Дим, — из-за стола выбрался Пестрый. Он смущенно поскреб себя за ухом, дернул плечами. — Мы тут с братвой думали, думали, чего тебе подарить-то на свадьбу. Ну, чтобы реально полезный подарок вышел. — Уши Пестрого стали красными от смущения. В непривычно строгом костюме, под взглядами зала он чувствовал себя страшно неловко. К тому же приходилось постоянно следить за речью, что, само собой, не добавляло раскованности. — Короче, вот… — Пестрый подхватил со стола красивый хохломской подносик, на котором лежали ключи, украшенные брелком с эмблемой известной фирмы. — «БМВ», как положено реальному пацану. Держи, катайся. Случай такой, конкретно… То есть… Ну, ты понимаешь, короче.

Братва аплодировала так, что, казалось, витражи не выдержат и лопнут, усыпав газоны под окнами разноцветными осколками. Вячеслав Аркадьевич улыбался. Вышколенный, бесстрастный официант услужливо принял подносик и отнес во главу стола.

— Димочка, Наташа, — теперь слово взяла Светлана. Эффектно-броская, она заставила всех присутствующих мужчин невольно напрячься. — Сегодня вам предстоит начать собственную жизнь. Жизнь, не зависящую ни от кого, кроме вас самих. Жизнь сугубо личную. Именно поэтому мы с мужем, — Светлана взяла Вячеслава Аркадьевича под руку, — хотели сделать вам еще один подарок. — Подоспевший официант подставил поднос. Светлана положила на него ключи. — Это ключи от квартиры. Ведь ваша совместная жизнь только начинается и у вас еще все впереди. Ремонт там не делали, но кое-что из мебели уже привезли, — она улыбнулась. — Живите, как считаете нужным, думайте своими собственными мозгами и делайте свою жизнь такой, как вам того хочется.

Оркестр вновь грянул туш. Степан посмотрел на отца. Тот наблюдал за официантом без тени улыбки.

Что-то пошло не так. Либо отец понятия не имел об их «общем подарке», либо… Пожалуй, другого варианта Степан не видел. Не иначе как мачеха решила посвоевольничать. Напрасно. Мало-старший подобных сюрпризов не любил. Да и не отпустил бы он Димку от себя просто так. Хотя бы потому, что боялся. Он в Димке души не чаял. Случись у него «деловые проблемы», и Димку будет слишком легко завалить. Тут ведь не Штаты. Понятия понятиями, а в войне все средства хороши. А Димка-то на мачеху как смотрит. Понял ли, дурачок, что она ему сказала? А сказала-то она следующее: «Сваливай, дурачок, из-под папашкиного крыла. Сваливай, пока хомут на тебя не напялили реальный, в полтонны весом, не запрягли да не заставили по полю бегать. По криминальному».

Оркестр заиграл медленный, тягучий, очень красивый блюз.

— Горько! — крикнул дискантом кто-то с противоположного конца стола.

— Гоооорько!!!! — подхватили ближе.

Димка неловко приобнял невесту. Та охотно прильнула к нему, хотя и прикрылась фатой.

— Р-р-раз!!! — заорал тот же дискант. — Два!!! — подхватили, но уже хором.

Степан усмехнулся криво. Раз, два… Бедный Димочка. Скромный, тихий, глупый. А актриска-то его явно не промах. Вон как умело прижимается. Ясный перец, ученая. У них там, в киношных кругах, без этого никуда. Классическое «постельное» образование. А что фатой прикрылась, так это для вида только. Попробуй поцелуйся нормально, когда на тебя сотня пар глаз пялится. Дебилы.

— Пять!!! — захлебывался восторгом дискант.

Степан взглянул на отца. Тот смотрел на младшего сына без тени улыбки, серьезно, как будто Дима выполнял ответственное поручение. Зато Светлана улыбалась и отбивала счет легкими хлопками.

— Шесть!!!

Молодые разомкнули объятья, потупились оба, как первоклассники, которых застукали с сигаретами в школьном туалете.

Странно, но Степан не чувствовал радости за младшего брата. Скорее, досаду. Такую досаду испытывает человек, заранее знающий, что его близких втягивают в аферу, и не имеющий возможности помочь. В сущности, они были достаточно близки с братом только лет до десяти. Потом привязанность уступила место равнодушию. Наверное, оттого, что Степан слишком рано понял, КАКИМИ делами занимается отец, и… повзрослел. Во всяком случае, ему так казалось. Они с Димкой могли поболтать, обменяться мнениями по тому или иному поводу, но, как правило, этим все и ограничивалось.

Мало-старший стремился навязать свою волю всем, кто его окружал. Чаще всего он делал это незаметно, исподволь подталкивая людей к принятию нужного ему решения.

Пару недель назад Степан случайно подслушал разговор отца с Димой. Отцу не нравилась невеста. Мало-старший считал, что богемная среда плохо влияет на людей. Особенно это касается особ женского пола. Дима, правда, внезапно проявил совершенно не свойственное ему упрямство, и в конце концов Мало-старший дал свое согласие на брак и даже пообещал поспособствовать невестке. Известно, отечественный шоу-бизнес — большое море, в котором полным-полно хищной рыбы всех видов и размеров.

Степан смотрел на подобный жест отца скептически. Тот, кто не знает, что представляют собой звезды кинобизнеса, может почитать Асланову и прочих. Возможно, там и не стопроцентная правда, но верно в основе. А потом, все эти экранные девочки и мальчики с кем только не спят. Лично он, Степан, ничуть не удивится, если его братец через полгода обнаружит свою благоверную в постели с каким-нибудь хлыщом. Отец, ясное дело, не станет выносить сор, если — благодаря подаренной молодоженам квартире — вообще что-нибудь узнает. А еще через годик Димочка вернется под отцовское крылышко с упакованными чемоданами. Девочке, само собой, прочистят мозги, но кому от этого станет легче-то? Можно поспорить, что не Димке.

Ну не любил Степан актерскую братию, что тут поделаешь.

Он вздохнул, повернул голову, лениво-безразличным взглядом окидывая столы. Кое-кого он видел раньше. Например, вон того типа с фотоаппаратом. Репортер местной газетенки. Шакалье племя. Репортерская братия — в глазах Степана — стояла даже на ступеньку ниже, чем актерская.

Дальше. Актеры, режиссеры, киношники разные. Вон тот, смазливый, конечно, режиссер. А костюмчик на нем — полное гов…о. Небось, из киношного реквизита выудил, дешевка. Зато сколько понтов. Рука с дымящейся сигареткой на излете, подбородок вверх, устало-мудрый взгляд из-под полуприкрытых век. Мол, нам, элите, известны все тайны мироздания. Тарковский с этим… Феллини в одном лице. Талантище. Могучий человечище. Дать бы по роже разок как следует, сразу о понтах забыл бы. А то сидит, пыжится, как мартовский кот. Остальные… Попадаются знакомые лица, но где видел, в каком фильме? Или вообще не в фильме, а по телику? Или даже не по телику, а в журнале фотографию… Черт их знает. Не вспомнить. Это они на кинофестивалях своих левых узнаваемые, а так…

А вот за ними…

Степан даже перестал дышать на несколько секунд, завороженно глядя в дальний конец стола. Сердце его застучало глубоко и неровно.

Да нет, ничего страшного не случилось. Просто на том конце стола, не обращая внимания на царившую вокруг актерско-режиссерскую суету, сидела ОНА…

…Эта девушка была удивительно красива. НЕВЕРОЯТНО красива. Лет двадцати шести — двадцати восьми. Большие круглые глаза смотрели по-детски восторженно. Черты лица на редкость правильные. Волосы, светлые, удивительно пушистые, спускались на плечи, завиваясь внизу. Тонкие черты лица. Кожа нежная, едва тронутая золотистым загаром. Руки под стать всему облику — невесомые, тонкие, будто выточенные из слоновой кости. Элегантный, очень дорогой костюм оливкового цвета подчеркивал плавные линии плеч и будоражил фантазию.

Степану даже показалось, будто он немножко переутомился и галлюцинирует. Ну, посудите сами, что можно подумать, когда видишь фантастически красивую девушку, причем в одиночестве и на дальнем конце стола? Если бы она сидела рядом с кем-нибудь из братков, Степан бы подумал, что это очень дорогая проститутка. Если бы заискивала перед режиссером, как остальные, — актриса. Но девушка была сама по себе. Ни с кем и выше всех.

Она была не просто красива. Она была изысканна. В ней сразу чувствовалась порода. Понятно теперь, чего так пыжился режиссер. Степану тоже захотелось выпятить грудь и надуть щеки.

Женщина, словно почувствовав, что на нее смотрят, подняла взгляд. У нее оказались потрясающе красивые глаза. Лучащиеся теплым светом, голубовато-зеленые. В таких глазах любой мужчина может утонуть так же запросто, как в океане.

Она улыбнулась, тонко, отстраненно и вежливо, как умеют это делать только такие женщины, заметив повышенный и несвоевременный интерес к собственной персоне. Улыбнулась и сразу же отвела взгляд. Спросила о чем-то соседа, серого, затурканного жизнью и бытом актеришку средних лет. Тот ответил, и она засмеялась, обнажив чудесные, ровные зубы.

— Вадим, — Степан ткнул локтем сидящего справа ординарца.

— Мммм? — поглощая кусочек судака, промычал тот.

— Послушай, ты не знаешь, кто это?

— Где? — Вадим оторвался от еды.

— Женщина в оливковом платье. На той стороне стола.

— На той стороне? — Вадим поискал взглядом объект Степиного интереса. — Ах, эта… Наверное, подружка невесты. Раз на той стороне стола. — Ординарец взглянул на тарелку собеседника. — Ты поешь чего-нибудь, жиган, а то прорубит тебя раньше времени.

— Да… — Степан подцепил кусок нежнейшего оленьего мяса, пожевал, не ощущая вкуса.

— Классная лялька, — прокомментировал Вадим, вновь погружаясь в процесс поглощения пищи. — Только старовата для тебя. Ей под тридцатник, уж точно.

— Плевать, — отмахнулся Степан.

— Ну, раз плевать, тогда двести баксов.

— Чего? — Степан едва не поперхнулся.

— Дай ей двести грин, говорю, и через пять минут она в твоем номере.

— Да пошел ты…

Вадим философски пожал плечами:

— Не хочешь, как хочешь.

Степан принялся сосредоточенно жевать, время от времени поглядывая в сторону незнакомки. Та светски болтала с серым актером.

— С чего ты взял, что она согласится?

— Братан, я их столько перевидел — тебе и не снилось. Рано или поздно, они все соглашаются. Все, — ответил Вадим и усмехнулся: — Бабы, они по жизни б…и. Все продаются. Дело лишь в сумме.

— Много ты понимаешь.

— Да уж побольше тебя, братан, — беззлобно засмеялся Вадим.

Степан фыркнул. Ему не понравились циничные рассуждения Вадима. Хотя вот он, живой пример, сидит слева, поглядывает на муженька, подкладывает ему оленинку с запеченной на углях голубой форелью да подливает водочку. Но… Светка — другое дело. А незнакомка — она не может быть такой.

Степан налил себе водки, выпил торопливо, зажевал сочным куском мяса.

— Слушай, Вадим…

— Мммм?

— Выясни для меня, кто она, ладно?

— Отец не одобрит, — рассудительно заявил ординарец, подкладывая себе салат. — Он эту Наташу едва перенес. И то, если бы Димка не уперся, как лось, — хрен на блюде сегодня был бы, а не свадьба. А тут еще ты… Слушай, братан, а ты чего в джинсе пришел? «Папа» тебе вроде цивильное отправлял.

— Достало, — коротко объяснил Степан. — Так что, выяснишь?

— Не, братела, — Вадим покачал головой. — Не ко мне базар. Поспрашивай у пацанов. Может, кто и знает.

— Я заплачу…

— Ты чего, братан? — Вадим отложил вилку, выпрямился. Глаза его недобро сузились. — Хочешь сказать, что я на «дырках» бабки зарабатываю?

— Извини, — пробурчал Степан, утыкаясь в тарелку. — Ляпнул не подумавши.

— Ты за базаром-то следи, малой, — Вадим расслабился, хотя голос его остался холодным и острым. — Ладно, я — свой, а чужой бы разборы устроил по понятиям, а потом на бабки бы тебя опустил за гнилой базар.

— Ну, я же сказал, извини, ну? Вырвалось.

— Ладно, ешь давай.

Степан принялся глотать мясо, практически не жуя. Требовалось время, чтобы Вадим остыл.

Объявили перерыв, и народ потянулся к выходу. Покурить, поговорить о делах и просто поболтать, проветриться. Для тех, кто остался, оркестр продолжал наигрывать мелодичные блюзы.

— Слышь, братан, — донеслось до Степана. Он покосился на успевшего основательно принять Пестрого. — Они чего-нибудь реальное могут слабать или так и будут одну эту х… гонять?

Сидящий по соседству от него Боксер хмыкнул:

— Пестрый, это тебе не «Загуляй». Не гони волну. Сиди, хавай культурно. Видишь, народ реальный собрался, сидят, расслабляются.

— Не, ну давай я им забашляю. Пусть чего-нибудь конкретно нормальное слабают. «Ай-яй-яй, замочили негра, суки», — затянул Пестрый, забавно гундося.

— Сказали тебе, сиди, жри…

Степан бросил взгляд через зал. Незнакомки не было. Либо она, как и большинство приглашенных, вышла покурить, либо уехала. Впрочем, в этом Степан сомневался. Рано еще, время детское. Праздник только начался.

В кармане у Вадима закурлыкал мобильник. Тот отложил вилку, достал трубку, отвернулся, заговорил вполголоса:

— Да. Я. Здорово, братан. Кто? — голос его стал сосредоточенным и жестким. — А он где? Понял. — Вадим нажал «отбой» и тут же набрал номер. — Курва? Здорово. Нормально дела. Ты вот чего. Кто-нибудь там сейчас рядом из пацанов есть? Вот возьми его и поезжайте в «Вишенку». Кешу знаешь? Он бригадиром у Америки. Рыжий такой. Вот-вот. Если он там — пасите. Мы сейчас подъедем.

Вадим закрыл трубку, сунул в карман, поднялся и направился к Мало-старшему. Боксер наблюдал за ним внимательно, очень серьезно. Он по тону ординарца понял: случилось что-то важное. Вадим наклонился к уху Вячеслава Аркадьевича, зашептал торопливо, простреливая зал внимательным, настороженным взглядом.

Тот выслушал, кивнул, шумно отодвинул стул.

— Ты куда, дорогой? — поинтересовалась Светлана.

— Неотложное дело, извини, — коротко ответил Вячеслав Аркадьевич. — Скоро вернусь.

— А дела не могут подождать? Поручи ребятам, пусть съездят без тебя. Свадьба у сына не каждый день.

— Извини, — только и ответил Мало-старший. Он пошел вдоль стола, на ходу кивнул Челноку и Пестрому: — Поехали. — Боксер тоже начал было подниматься, но Вячеслав Аркадьевич положил ему руку на плечо: — Останься. Сами справимся. Ты лучше за ним присматривай, — и стрельнул недобрым взглядом в сторону Степана.

— Вадим, что случилось? — окликнула ординарца Светлана.

— Не беспокойтесь, Светлана Михайловна, — улыбнулся фальшиво Вадим. — Ничего серьезного.

— Это точно?

— Конечно, — Вадим заспешил следом за боссом.

На братковскую сторону стола словно набросили плотное покрывало. Смолкли разговоры, во взглядах появились настороженность и недоумение. Что случилось? Если «стрелка», то почему «папа» не взял с собой кого-нибудь из бойцов, если дела левые, то зачем уезжает со свадьбы собственного сына?

На актерской стороне стола продолжали шуметь. Разговоры набирали силу и наливались алкоголем, как августовская груша соком. Слащавый режиссер уже что-то высокомерно втолковывал сидящему рядом актеру. Серолицый тоскливо подливал себе водки и пил в одиночестве. Его прекрасная соседка испарилась, канула в туман, и некому было поддержать компанию.

На всякий случай Степан выждал пару минут, затем поднялся и пошел к выходу.