Помоги проекту - поделись книгой:
Мужчины отправились в бордель. Они и в прошлый раз сюда приходили. Видимо, во время таких заданий Эрнесто любил посещать подобные места. Он хвастал, что каждый раз берет по меньшей мере двух девочек. Слово «двух» было трудно не понять. Карло был женат, но все равно приходил сюда.
Унылый взгляд юноши скользнул по убогому убранству заведения. Долгие годы оргий и кутежей наложили на него свой омерзительный отпечаток. Сама постройка представляла собой жалкую лачугу, сколоченную из досок разной длины, напоминающих обломанные зубы; поверх толя, покрывающего крышу, была прибита дешевая разнокалиберная дранка. Земляной пол выглядел так, как будто его иногда скоблили. Зато бар мог похвастать великолепной оцинкованной стойкой и обтянутыми затертой кожей табуретами. Выбор напитков ограничивался безымянной прозрачной жидкостью, которую наливали непосредственно в стаканы, минуя стадию миксера, и, что было довольно неожиданно, имбирным пивом, лично сваренным хозяином заведения.
Многие девочки были настолько юны, что им становилось плохо от крепких напитков, поэтому, прежде чем вести проституток наверх, их поили имбирным пивом.
Никто из них, размышлял молодой человек, еще не дорос до такой жизни. До такой жизни невозможно было дорасти. Зато она гарантировала преждевременную старость. Все эти девочки, представительницы разных национальностей, были похищены. Он понятия не имел, как они оказались на острове. Он даже не знал, как этот остров называется. Похоже, что в глубине острова, среди деревьев, располагались дома, между которыми горели лампочки, что-то вроде рождественских гирлянд. Но они с Эрнесто и Карло дальше этого места на берегу не ходили. Юноша сидел здесь уже несколько часов с книгой в руках и ждал своих спутников.
Одна из девочек, белокурая, совсем ребенок, уже три раза подходила к молодому американцу и о чем-то умоляла его на языке, напоминающем голландский. В прошлый раз юноша заплатил за то, чтобы просто посидеть с ней в ее комнатушке полтора на два метра. Он дал ей карандаш и попросил нарисовать ему карту. Но девочка была очень напугана и, как он подозревал, уже успела чем-то заразиться. Все, на что она была способна, это прижиматься к нему и плакать, повторяя что-то вроде «мутти, мутти...». Юноша решил, что это слово наверняка означает одно и то же на всех языках мира. Он гладил девочку по голове и жалел, что не знает, как выкупить ее и отправить домой. Возможно, ему удалось бы найти где-нибудь переводчика, например, на курорте. Но потом пришел хозяин, причем раньше, чем истекло оплаченное им время, и, угрожая пистолетом, приказал девочке спуститься вниз.
Юноша подумал, будет ли она еще здесь, когда они вернутся, передав товар. В прошлый раз здесь была еще одна молоденькая девочка, белокурая, как и эта, только повыше и постарше. В этот раз ее нигде не было видно, похоже, она исчезла. Женщина — судя по всему, жена хозяина — была добра к нему и называла его Брэд Питт, потому что он был коротко острижен. В ее отношении проскальзывало что-то материнское. Но когда он жестами попытался разузнать о той белокурой девушке, она нервно отмахнулась от него. Было ли на свете место хуже этого, где девочки с пустыми от страха глазами исчезали, как только исчезала их свежесть? Наверное, всегда можно найти место еще хуже. По крайней мере, здесь он видел, как женщина по имени Алита смазывала бальзамом растрескавшиеся губы девочек и прикладывала завернутый в полотенце лед к кровоподтекам у них на шее.
Почему он вообще думает о ней? Юноша попытался утешиться мыслью, что ее жизнь в любом случае загублена. Или что-то в ней напомнило ему о сестре?
Они все пропащие. И он пропащий. Это болото засосало его. Высшей точкой его жизни была поездка на чемпионат штата по легкой атлетике, где он соревновался в прыжках в длину. Мать плакала от гордости. Отец, который когда-то был запасным в олимпийской сборной по комбинированному плаванию, удовлетворенно кивал.
Интересно, когда же появятся его партнеры? Сейчас ему хотелось только одного — завернуться в свой спальный мешок и противомоскитную сетку и уснуть, устроившись в ложбинке возле лодки.
Юноша не занимался сексом с проститутками. До сих пор он спал только с тремя женщинами. Одной из них была порядочная девушка из Сальвадора, другой — американка, с которой он познакомился на пляже. Третья — девушка, в которую он влюбился в то лето, когда она окончила школу. У этой девушки была собственная лошадь, и, по слухам, дошедшим до него, она сейчас училась в колледже в Массачусетсе. Она ему говорила, что всегда хотела учиться в Массачусетсе, чтобы через окно можно было любоваться волнующимся морем. Они выросли практически вместе на реке Гудзон, на севере штата Нью-Йорк.
Юноша сидел у барной стойки, потягивал джин из стакана с засахаренным ободком и курил с того самого момента, как Эрнесто и Карло взобрались по узкой лестнице наверх. На потолке раскачивалась лампочка, подвыпившие посетители хохотали. Он был сыт всем этим по горло и решил, что встреча с человеком, который представился им как мистер Шеф, будет для него последней.
С Шефом, крупным мужчиной, в жилах которого, видимо, текла кровь как американских индейцев, так и выходцев из Африки, они познакомились где-то между Нью-Йорком и Гондурасом. Это произошло у берегов безымянного острова, немногим отличавшегося от поросшей низкорослым кустарником кучи камней, на сигарообразном судне, которое, как было известно молодому человеку, стоило не одну сотню тысяч долларов. Оно скользило над водой под шепот мотора, почти не касаясь ее поверхности. Их груз, хранящийся в отсеке для рыбы, был упакован в резину, а затем еще раз обернут брезентом, прежде накрывавшим двигатель. В обмен на груз Шеф безмолвно вручил им толстые пачки денег, завернутые в водонепроницаемую пленку, и умчался к пустынному месту на побережье, чтобы передать груз человеку, который изначально и вовлек юношу в эту схему. Этот человек был юристом, знакомым его отца. Юрист отвез товар в свой дорогой дом на Лонг-Айленде, а затем в город. Там, на расстоянии многих тысяч миль от полей Сальвадора, где выращивают мак, он продал его людям в кричаще ярких костюмах.
Юноша был уверен, что, когда они будут возвращаться назад, Карло и Эрнесто его убьют. Но они этого не сделали. Вероятно, его спасло то, что он говорил по-английски и вообще вел себя тихо. А может, они посчитали, что при столкновении с пограничниками или береговым патрулем, без документов и на катере, выкрашенном черной краской для внутренних работ, он им пригодится. На обратном пути мужчины смеялись и пили, а потом, обкурившись до умопомрачения, отключились. Молодому человеку пришлось встать к штурвалу и вести катер всю ночь, а затем день и еще одну ночь — совсем как в одной из сказок, которые он читал своей сестренке, когда та была маленькой. После того как они прибыли назад, в Санто-Доминго, и острым штырем пробили дыру в днище иолы, чтобы затопить ее, молодой человек надел водолазный костюм. Эрнесто и Карло, сильные и ловкие, как морские котики, всегда добирались до берега вплавь, хотя до него порой бывало не менее полумили.
Когда придет время, они найдут еще одну иолу, или моторную лодку, или небольшое парусное судно — возможно, на этот раз без хозяина, — и тогда не будет необходимости никого убивать. Разделив деньги, они расстанутся. По истечении определенного срока на почтовый ящик, находящийся на почте возле пансионата, где молодой человек жил в относительной — по стандартам Санто-Доминго — роскоши, Эрнесто пришлет очередную записку и деньги на перелет в Гондурас. В промежутках между получением записок молодой человек нырял и гулял по окрестностям. Он наслаждался тишиной и пышной растительностью. Люди здесь были дружелюбны.
Юноша вспомнил, как однажды вечером, когда только начал спадать изнуряющий зной, он возвращался с пляжа в летний дом своих родителей в Хэмптонсе. Навстречу ему по той же дороге, покрытой мелким, как пыль, песком, шел друг его отца. Они поздоровались, кивнув друг другу, и уже почти разошлись, как вдруг мужчина окликнул его. Молодой человек обернулся.
— Чем ты занимаешься? — поинтересовался приятель его отца. Юноша пожал плечами. — Ты не учишься. Твой отец говорил, что ты нигде не работал больше месяца подряд.
— Возможно, он прав, — ответил молодой человек.
— Я вижу, ты не любишь болтать. Ты нелюдим. Быть может, тебя заинтересует возможность заработать по-настоящему большие деньги?
— Как?
— У меня есть товарищ, а у него небольшой бизнес. Это не для... — он вдруг заржал. От одного воспоминания об этом смехе у молодого человека по спине поползли мурашки. А тот, криво улыбнувшись, продолжил: — Это занятие не для слабонервных, но относительно безопасное. К тому же ты получишь шанс отделаться от мамочки и папочки и увидишь что- то новое...
— Что от меня требуется?
— Все подробности узнаешь чуть позже. Встретимся на следующей неделе в Цирцее, скажем, во вторник в час. Тогда и поговорим. Для начала подстригись.
Молодой человек пришел на встречу с ним. Он и сам не знал, почему решился на это, но его уверенность окрепла, когда тем же вечером, после случайной встречи на пляже, он услышал, как отец обсуждал с другом «будущее мальчика».
— Сейчас его очень трудно рассмотреть, — говорил отец под аккомпанемент позвякивающих в стакане кубиков льда, — нам бы мог помочь только микроскоп, поскольку шрифт слишком мелкий.
Юноша подстригся и, невзирая на духоту, надел кашемировый свитер с высоким воротом, а поверх него еще и спортивную куртку. И когда друг отца сообщил ему, в чем заключается его «небольшой бизнес», молодой человек понял, что каким-то отдаленным участком своего мозга он знал об этом уже очень давно. Принимая предложение, он презирал себя.
Теперь в его чистой и просторной комнате на изрезанном ножом столе стояла ровная шеренга книг, с обеих сторон поддерживаемая красивыми, отполированными морскими волнами камнями. За одной из книг, внешне ничем не отличающейся от двенадцати других в этом ряду, на стене была метка. Под этой меткой в штукатурке находилась крошечная квадратная выемка, которую молодой человек замазывал и закрашивал заново после каждого своего путешествия. Внутри маленькой квадратной ниши в пакете для бутербродов лежали семь тысяч долларов. С этими деньгами, дополненными его долей с нынешнего улова, молодой человек намеревался поселиться в Мисоле[17] штат Монтана. Ему это местечко казалось неплохим.
К тому времени, когда в почтовый ящик возле общежития еще раз упадет записка, молодого человека уже не будет на острове.
«А капитан по-своему привлекателен», — думала Оливия. Он уже начал лысеть, но был подтянут и опытен, как и ее Франко. Внешность молодого человека, говорившего с французским акцентом, тоже производила впечатление. Мышцы рук и спины отчетливо вырисовывались под изорванной рубашкой, когда он с легкостью забрасывал ковровые сумки и ее мягкий чемодан — у Оливии
Лодка доставила женщин на яхту. Она была прекрасна; больше, чем та, на которой они с Франко бороздили Средиземное море вместе с друзьями, семьей Антонини, и не уступала ей в роскоши.
— Какой чудесный воздух, — произнесла Оливия по-французски.
Молодой человек оживился.
— Parlez-vous francais[18]? — поинтересовался он.
— Pas mal[19] , — ответила Оливия.
— Добро пожаловать в наш дом, который на ближайшие десять дней станет и вашим домом, — галантно обратился к ним Ленни. — Прежде чем мы снимемся с якоря и поднимем бокалы, знаменуя начало нашего путешествия, я хочу провести с вами обязательную ознакомительную экскурсию.
Они быстро отнесли вещи в каюты и собрались у ящиков со спасательными жилетами.
— «Опус» — это тримаран, — сообщил им Ленни. — Возможно, вы лучше знакомы с катамаранами, у которых только два корпуса. У «Опуса» три корпуса из стекловолокна. Так что на самом деле это монокорпусное судно с двумя небольшими вспомогательными корпусами. И если вы услышите, что мы говорим о нашем судне в женском роде, не подумайте, что мы женофобы. Это просто традиция, обычай. Как только мы выйдем в море, все веревки на борту превратятся в лини. Когда же прозвучит команда «отдать швартовы», знайте, что это очень древнее выражение. Наш язык особенный, он такой же, как и сленг, на котором говорят пилоты с авиадиспетчерами. Мы пользуемся специальной терминологией, даже когда беседуем друг с другом. Это уже вторая натура. Вот грот-парус, а вот парус, который мы называем
— Я плавала на моторных яхтах. С друзьями, которые на них и жили, а также на нашей собственной маленькой яхте, — сообщила Оливия. — Я любила спать наверху. На палубе были гамаки под навесами.
— У нас есть гамаки, но нет навесов, — ответил Ленни. — Однако дождя не предвидится.
Трейси подняла вверх палец.
— У моего дедушки был «Хоби Кэт»[21]. Моей дочери тоже приходилось плавать на яхте. Сможет ли она поплавать с аквалангом? У вас хватит снаряжения? Извините, я о ней не предупреждала, но она тоже дипломированный дайвер. Мы взяли с собой наши удостоверения.
— Конечно, — с готовностью произнес Ленни. — По пути в Гренаду мы зайдем на остров Норман. Это настоящий остров сокровищ, с которого Роберт Луис Стивенсон написал свою книгу. Его дед ушел в море, будучи юнцом, и говорят, что Стивенсон практически переписал дневник своего предка. Вы сможете опуститься в подводные пещеры, а затем подняться на поверхность, чтобы увидеть вырезанные пиратами имена на стенах. Говорят, что в одной из этих стен до сих пор хранится испанское сокровище — сундук с золотыми слитками и гербом королевы Изабеллы на крышке.
— Все кому не лень твердят о сокровищах. Я не хочу сказать, что в этом нет ни слова правды, — вмешалась Кэмми. — Может, как раз мы и найдем их, тетя Лив? И купим себе остров...
Холли поморщилась.
— Ты думаешь, что эта мысль никому, кроме тебя, не приходила в голову?
— Тетя Холли! Вы будете без ума от собственного острова... Вы бы смогли держать на нем целую футбольную команду. Но не маленьких мальчиков.
— Закройся, — покраснев, ответила Холли. Ее отношение к футбольным тренерам сыновей было предметом постоянных шуток.
— Кое-кто так и поступает, — невозмутимо продолжил Ленни. — Я имею в виду приобретение островов. Некоторые из них островов принадлежат миллионерам-отшельникам или кинозвездам. У Сидни Пуатье[22] есть остров. Он родился, кажется, на острове Кэт. И у Мела Гибсона есть остров. Актер построил там собственную церковь. На этих островах нельзя высаживаться — за исключением тех случаев, когда вас пригласили или когда необходимо укрыться от шторма. Здесь это святое. Если кому-то нужна помощь, обычные правила не действуют.
— Откуда вы знаете, какие из островов обитаемые? — поинтересовалась Кэмми.
— Из карт, — ответил Ленни. — Но проблема в том, что со временем все меняется. Есть один остров... Кажется, Соленый остров... Так вот, на нем была целая колония домов, а теперь они все заколочены. Правительство продавало их по пятьдесят долларов. Жаль, что я так и не купил себе один из них. После сильных ураганов люди частенько бросают свои жилища. Иногда они просто уезжают. Уезжают, оставляя дома стоимостью в миллионы долларов ящерицам. Только представьте себе!
Без всякого перехода Ленни принялся рассказывать им о спасательном снаряжении. Оливия перестала слушать, отдавшись чувственному покачиванию судна. В конце концов, капитан сам сказал, что все это на всякий случай. Вряд ли это кому-нибудь понадобится. Они просто следуют инструкции.
Трейси подобралась, энергичная, как охотничья собака. Учителя средней школы всегда отличались послушанием.
— Это сигнальные ракеты, — продолжал Ленни, — чтобы привлечь внимание, если мы вдруг отравимся моей стряпней. Все сиденья на судне — это плавающие подушки. Теперь передатчики. Портативные УКВ-передатчики. Мы можем связаться друг с другом и с другими судами, находящимися неподалеку. Однополосные передатчики. Тут есть каналы на любой вкус — от аварийного вызова до сплетен. Вот GPS, хотя они вам, скорее всего, не понадобятся. В этом шкафчике хранятся аккумуляторы. Тонны аккумуляторов. Они все новые. Однополосные и портативные передатчики работают от аккумуляторов. Если их подвесить, они могут работать даже от солнечной батареи. Кое-какую связь вы получите. Спасательные жилеты лежат вот здесь. Мы всегда носим обувь, чтобы не поскользнуться. А это аварийный радиомаяк. Если вам придется спасаться в надувной лодке или мы просто устанем от вашего общества и отправим вас за борт, включите его и бросьте в воду. Он покажет, где вы находитесь, и кто-нибудь обязательно вас подберет. Шучу. — Ленни ухмыльнулся. — Лекция почти окончена, детки. Надеюсь, новые знания вам никогда не пригодятся. Вот здесь пляжные полотенца. Вот солнцезащитный крем. Если он у вас закончится, у нас есть любой крем, какой только можно найти под... хм... солнцем. На самом деле он вам просто необходим. Он нужен даже тем, у кого смуглая кожа. Здесь аптечка первой помощи: бинты, компрессы, антибиотики и обезболивающие средства, которые нам иметь не положено...
— А как люди попадают в настоящую беду? Например, падают за борт? — спросила Кэмми.
— Ну, — замялся Ленни, — пусть это прозвучит грубо, но большинство выловленных утопленников оказываются с расстегнутой ширинкой, потому что люди пытаются влезть на борт и отлить, а вместо этого ныряют. Движение судна почти незаметно, но скорость у него очень приличная. И если вы попадете под днище, то вам может отшибить голову лопастью.
Интонации Ленни изменились, предвещая окончание речи, и Оливия опять прислушалась. Он описывал боковые корпуса тримарана, крылья, где они держали аварийный запас продуктов, ножи и консервные ножи, водонепроницаемые коробки с шоколадом, хранящиеся в отсеках с плоскими дверцами, закрывающимися снаружи на крючок.
— Я только попрошу вас оставить в покое вот эту коробку, — с величайшей серьезностью произнес капитан, указывая на небольшой белый шкафчик, запертый на висячий замок. — Здесь хранится мое аварийное снаряжение. Относительно всего остального, то судно в вашем полном распоряжении.
От женщин не ускользнуло, что в какой-то момент во время осмотра крыльев голос Ленни изменился. Между ним и Мишелем, уставившимся на свои потертые мокасины, возникло мимолетное напряжение.
— Как бы там ни было, — кашлянув, продолжил Ленни, — мы начинаем каждое плавание на «Опусе» с тоста. Чистое «Моэт» или «мимоза»?
Только Трейси высказалась в пользу шампанского, разбавленного апельсиновым соком. Принимая бокал из рук Мишеля, Оливия прикоснулась к его ладони длинным безупречным пальцем. Молодой человек не отдернул руку. Он улыбнулся, продемонстрировав ряд белых, идеально ровных зубов.
— Мам? — вопросительно окликнула Трейси Камилла. Трейси кивнула, и Кэмми тоже взяла бокал шампанского.
— Эта девушка — ваша сестра? — обратился к Оливии молодой человек с французским акцентом.
— Она дочь моей подруги Трейси. И еще Кэм — моя крестница. Но я думаю, она вся в меня, — ответила Оливия. — Я знаю, что это невозможно. Но ее дедушка, отец Трейси, темноволосый итальянец. Американец итальянского происхождения. В отличие от моего мужа. То есть покойного мужа.
— Примите мои соболезнования, — произнес Мишель. Чтобы заполнить паузу, он продолжил: — В такую теплую погоду вам хотя бы иногда следует спать на батуте — это наша разновидность гамака. Я так и делаю. Незабываемые ощущения...
Это было так неожиданно и приятно. «Он ухаживает за мной? — подумала Оливия. — Видимо, он понимает, что Камиллы ему не видать». Не то чтобы она собиралась этим воспользоваться, но, видит Бог, все может случиться. Ведь то, что происходит на островах, здесь и остается? Именно так говорят о здешних островах американцы. Оливия покосилась на Трейси и Холли. Теперь она тоже американка, а не графиня де Монгефалько. Вдова в сорок два года. Богатая вдова, хотя это не имеет никакого значения. Всего через месяц после смерти Франко она отправилась в спа-круиз. Через две недели уединения она помолодела лет на пять, если не на десять. При этом она выглядела естественно, а не напоминала эти жуткие кабуки-персонажи, на каждом шагу встречающиеся в Париже. Доктор оказался чародеем. Оливия была изолирована от внешнего мира, у нее даже не оставалось времени на то, чтобы ответить на настойчивые письма Трейси, пересылаемые ей управляющим виллы.
Как и все итальянцы, Франко проявлял чрезвычайное терпение и обожал все ее морщинки и складочки. Не все мужчины, однако, таковы. К тому же одиночество вовсе не входило в планы Оливии.
Ленни решил воздержаться от выговора до конца плавания.
Какие-то консервные ножи. Они их купят на Сент-Джоне[23] хотя он и предпочитает американские ножи. Но он не мог понять, как Мишель, которого он обучил, как родного сына, мог совершить такую глупую ошибку. В море нет универмагов, втолковывал он Мишелю. Только плавучие магазины, где проходящие корабли могут пополнить запасы рома, крекеров и сладостей. Это было первое, что он сообщил Мишелю. Он зачитывал молодому человеку отрывки из популярного романа, в котором голодающий герой жалеет, что у него нет камня, чтобы наточить нож, и пища, которую он держит в своих руках, остается недоступной, как мечта.
Мишель знает, что консервный нож может спасти человеку жизнь.
Самый маленький и, по мнению многих, самый милый из трех основных островов архипелага.
Без консервного ножа мужчина или женщина может изрезать кисти рук, безуспешно пытаясь открыть банку с бобами и в отчаянии колотя по ней, как это делал незадачливый книжный герой.
И все же Ленни решил повременить с упреками.
Насколько он мог судить, во всем остальном Мишель потрудился на славу, пока они с Мехерио лежали обнаженными под абрикосовым пологом своей кровати, а затем ныряли, плескались и хохотали под заунывные песни Вилли Нельсона, тоски которых они не разделяли. Малыш Энтони уже начал ползать, и, когда они в очередной раз занялись любовью, он приподнялся и заглянул к ним в постель. Обнаженные родители приняли маленького дельфинчика в свою компанию.
— Тебе нравится наш малыш? — засмеялась Мехерио. Ленни поцеловал ее мягкую грудь. — Быть может, тебе хочется иметь еще одного, точно такого же?
— Конечно, — ответил Ленни, — как только ты захочешь.
— Некоторые малыши рождаются тогда, когда они этого хотят, — произнесла Мехерио, положив руку на свой упругий живот, который слегка округлился. Ленни заметил это только сейчас. — Вот тут сидит малыш, который месяцев через пять запросится наружу, чтобы посмотреть на своего папочку.
Ленни чуть не умер от радости, охватившей все его существо.
— Ты слишком стар, чтобы иметь много сыновей, — сказала Мехерио, — но один ребенок — это не семья.
Ленни знал, что Мишель считает Мехерио лакомым кусочком, женщиной, соблазнившей его своими саронгами и мешковатыми джинсами. На самом деле она свободно говорила на четырех языках и наряду со своими сестрой и братом получила великолепное образование. Об этом позаботился их отец, англичанин-миссионер, сдержанность которого порой доходила до смешного. Артур Мидвел умер два года назад, и Мехерио до сих пор оплакивала отца. Его любовь к детям проявлялась в том, что он их учил — другие проявления ему были просто недоступны. Веселый, уравновешенный характер и любовь к музыке Мехерио унаследовала от матери, Селы, которая продолжала жить счастливо, хотя и в одиночестве, на острове Сент-Томас. Так что у Ленни и его жены было в распоряжении множество способов доставлять друг другу радость и все основания рассчитывать на счастливую и спокойную старость.
Он был благодарен Мишелю и не собирался его бранить. Насколько он мог судить, в этом плавании им повезло с пассажирами. Две из них приходились студентке крестными, а высокая пассажирка была ее матерью. На лице Мишеля, просиявшего при виде девушки, он прочитал выражение благоговейного ужаса. Ему было жаль парня. Ленни не сомневался, что, если молодой человек хотя бы прикоснется к ней, ее мать просто разорвет его. Что ж, им предстоит легкий и приятный рейс. Он приготовил и заморозил вегетарианский чили, грибной Строганов и несколько тортов
Ленни любил свою яхту.
Он сделал новую запись в бортовом журнале: «Остров Норман. Завтра погружение у рифа Сумасшедшая и пещеры. Погода хорошая».
Мишелю было совершенно очевидно, что девушка не в настроении и что это не имеет никакого отношения к ее спутницам. Она немного раздраженно отвечала на вопросы матери (но если честно, он вел себя с матерью точно так же) и ласкалась к тетушкам. Но большую часть времени она держалась особняком. Он улучил момент, когда девушка, опершись о борт, невидящим взглядом всматривалась в линию горизонта. Ленни называл это «километровым взглядом». Мишель заговорил с ней, и она отвечала вежливо, но сдержанно— короткими предложениями из двух-трех слов. Вероятно, она всего лишь изнеженная девчонка из богатой семьи, которая считает ниже своего достоинства общаться с бездельником-островитянином. И все же он не мог оторвать от нее глаз. С прямой спиной и опущенными плечами, она даже по палубе шла, как маленькая королева. А когда она на него смотрела, то в ее пристальном нзгляде не было и следа деланного кокетства. Однако уже в следующее мгновение девушка криво улыбалась, как будто его вид досаждал ей. Может, он казался ей стариком и вызывал у нее отвращение столь очевидным избытком внимания ко всем ее перемещениям? Что ж, действительно, здесь, в открытом море, он и состарится. Странно, что ее так интересует судно и все, что Ленни о нем рассказывал. Чего стоят вопросы о балансировке крыльев и объеме двигателя!
Может, она лесбиянка?..
Большинство девушек на него хотя бы
Но справедливости ради стоит отметить, что Кэм не только красавица, но и умница, образованная, не то что все эти островитянки. Если бы он избрал для себя другой образ жизни и ему уже принадлежала половина этой яхты, то, возможно, именно с этой девушкой у него завязались бы серьезные отношения, а не просто секс, как с другими. Но нет, она для него слишком хороша, и он может рассчитывать разве что на небольшой флирт. Но это должно быть по ее инициативе. Ни к чему не обязывающий секс еще никому не повредил. И Мишель принялся старательно игнорировать девушку. Обычно это срабатывало. Однако ей, похоже, не составляло никакого труда в свою очередь игнорировать его.
Тем не менее он понимал, что это только первый день. Дальше дела могут пойти куда лучше.
Когда Кэм привстала на носки, он не смог удержаться, чтобы не представить, как эти мускулистые икры обвиваются вокруг его талии. «Ленни, — мысленно взмолился он, — отмени свой запрет». Затем Мишель наблюдал, как девушка медленно, слишком медленно втирала масло в руки, в красивые крепкие плечи, в ложбинку между грудей, где поблескивало крошечное золотое распятие. Перехватив его взгляд, она сдвинула очки на кончик носа, и он заметил, как в глубине ее угольно-черных глаз зажглись огоньки. Но этим все и кончилось. Кэм открыла книгу и с самым серьезным видом начала читать, переворачивая страницы. Мишель вынужден был скользнуть в салон, чувствуя, что ему не помешало бы сунуть в штаны лед.
Со своей стороны Кэмми пыталась понять, сколько лет этому парню с французским акцентом. Ему могло быть как двадцать, так и тридцать. И даже когда она устроила для него шоу, намазываясь маслом для загара (обычно этот трюк заставлял парней учащенно дышать), он спокойно продолжал возиться с кливером или как там его. Да пошел он! Разговаривать с ним, наверное, так же интересно, как с мокрым спасательным жилетом. Мысль о Тренте была неудержима и молниеносна, как воспоминание о разрушительном урагане, который пронесся без предупреждения. Она никогда не увлекалась афоризмами, но, Господи Иисусе, может, и есть правда в изречении, гласящем, что мужчины все одинаковы, что они сосредоточены только на своих потребностях и поэтому даже не подозревают о существовании остальной части творения.
Мишель размышлял, удастся ли ему убедить Ленни закрыть глаза на его шалости, если все пойдет хорошо и мать девушки не будет чрезмерно бдительной. Раньше Ленни всегда игнорировал игрища Мишеля, например его свидание на борту яхты с целым девичником (без участия будущей невесты, поскольку у Мишеля есть свои принципы, да и, наверное, у девушки тоже, хотя американки и англичанки достаточно раскрепощены). Еще была девушка из Германии. Она отдыхала вместе с тетей.
Страсть, бушующая в ней во время физической близости, была сопоставима только с процессом включения блендера в розетк у. А еще трогательная немолодая вдова, хотя и не такая соблазнительная и привлекательная, как странная темноволосая женщина из этой компании, но очень симпатичная, мягкая и искренняя. Тот круиз был организован по электронной почте, и она приехала с группой женщин, которых прежде никогда не видела. Мишеля не смутил ее возраст, хотя она была вдвое старше его, как не смутили и ее широкие бедра. Он привел женщину в свою каюту и занялся с ней любовью, а потом она плакала и говорила, что не подозревала, что еще способна на такие ощущения. Позже она прислала ему открытку, в которой сообщала, что вновь вышла замуж и родила ребенка. Мишель был счастлив.
Обо всем этом знал только Ленни. Его партнер вообще знал все. И он сразу догадается, если Мишель начнет обхаживать эту девушку (а ведь она здесь под присмотром не только матери, но и всех своих тетушек). Притворившись, будто он всецело поглощен работой, Мишель некоторое время прислушивался ко всем разговорам на борту. Невзирая на свою сногсшибательную внешность, девчонка оказалась всего лишь подростком.
Руки прочь. Все.
Некоторое время спустя яхта пришвартовалась в Соленой бухте. Здесь они будут до самого вечера купаться и загорать, вечером — ужин, а завтра поплывут дальше.
Трейси воспользовалась предложением Ленни отвезти ее в город и отправилась с ним, чтобы послать открытки Джиму и Теду. Мишель и Кэмми занялись дайвингом у рифа Роне, где две коралловые пещеры находились на глубине всего восьми метров. Кэмми надела водолазный костюм поверх черного цельного купальника, но Мишель смотрел на нее, как завороженный. Ее поведение ничем не напоминало повадки других женщин, которые по-дурацки пытались очаровать мужчину, приглашая его прикоснуться к себе под видом помощи. Она уверенно плыла под водой, без труда удерживаясь на одной глубине. Несмотря на детский восторг при виде лениво проследовавшей мимо них морской черепахи, Кэм, в отличие от других, не попыталась ее потрогать. Мишель показывал ей кораллы, принявшие фантастические формы минаретов и башенок жутковатых пастельных тонов, не предназначенных для человеческих глаз.
— Спасибо, — сказала Кэмми, когда они поднялись на поверхность.
— Ты хороший дайвер, — похвалил он ее.
Поделиться книгой: