Помоги проекту - поделись книгой:
Владимир был сыном Святослава и ключницы Малуши — рабы, как ее аттестует летопись. За то его прозывали «робичич». Но он был законным сыном, рожденным в браке (с обычаем многоженства покончит чуть позже христианство). Владимир, наряду с другими своими братьями — Ярополком и Олегом, — был наследником великокняжеского престола, но его статус в силу положения матери был несколько иным. Ключник или ключница, распоряжавшиеся припасами княжьего дома, по нормам феодального права должны были быть рабами. «Русская Правда» определила положение ключника следующими словами: «А се третье холопство, привяжет ключ к себе без ряду». Без ряду — значит без договора, без каких бы то ни было прав. Это холопство — полное, рабство в прямом смысле слова. И если искать какие-то начальные впечатления, отразившиеся на характере будущего правителя Руси, то, несомненно, они связаны с обидой за мать.
Отцом Малуши был Малк Любечанин. Был у нее также брат Добрыня, который опекал юного Владимира. Именно он посоветовал новгородцам пригласить на княжение своего воспитанника. Святослав самолично посадил Ярополка в Киеве, Олега у древлян, но относительно Владимира он никакой инициативы не проявлял. Почему же новгородцы откликнулись на предложение Добрыни и попросили Святослава прислать к ним Владимира? В большой политике ничего просто так не бывает. Добрыня чего-то пообещал новгородским боярам в случае их согласия, а те чего-то потребовали от него взамен. Относительно последних все более-менее понятно. Новгородцам до времен Ивана Грозного жилось тем слаще, чем горшей была судьба киевлян. Они хотели повелевать Киевом и готовы были платить за реализацию этого плана наличными. Ну, а что же Добрыня? Был он обыкновенный воин и отважный защитник юного князя или ловкий авантюрист, преследовавший свои корыстные цели?
Начнем, прежде всего, с одной чрезвычайно поучительной ошибки, растиражированной в тысячах, а то и в миллионах изданий. В летописном Добрыне обычно видят былинного богатыря Добрыню Никитича. Но это заблуждение. Твердых оснований для отождествления дяди Владимира со знаменитым русским богатырем нет. Совпадают имена, но разве этого достаточно? Отчества у них уже разные: один — Никитич, другой — Малкович. Более того, Никитич родом из Рязани, а Малкович — уроженец Любеча. Как видим, отличий вполне достаточно, и всякие попытки совмещать былинного и летописного Добрынь являются не более чем фантазиями отдельных историков. Кстати, летопись нигде не говорит о выдающихся военных навыках дяди Владимира. А ведь это самый главный признак, по которому следовало бы сравнивать двух героев! Мы не располагаем ни одним примером, где хотя бы намекалось на его богатырские подвиги в боях с врагами. Воеводой Владимира был не он, а Волчий Хвост. И когда после осмотра пленных болгар Добрыня говорит князю: «Все они в сапогах. Эти дани нам не дадут — пойдем поищем лапотников», то за этими словами нам видится не бесстрашный воин и защитник земли Русской, а прагматичный грабитель, настроенный выбрать соседа послабее и обобрать его. Версия о богатырской природе Добрыни Малковича искусственно внедряется в сознание людей, чтобы облагородить его образ. Это обыкновенный «агитпроп».
Гораздо большего интереса заслуживает совершенно иная точка зрения на Добрыню, сына Малка Любечанина. Имя «Малк» типично еврейское, на иврите «малк» или «мелех» означает «царь». Но тогда дядя Владимира — еврей, по крайней мере, по отцу. То же самое следует сказать и о его сестре, матери Владимира. Имя Малуша — уменьшительно-ласкательное от еврейского Малка — царица, оно свидетельствует о высоком статусе человека в еврейской среде. В связи с этим не исключено, что Малка по своему происхождению была из рода хазарских царей, власть которых пресек отец Владимира Святослав своим походом на Итиль. Да и стал бы узаконивать свой брак Святослав с простой рабыней? Отчего-то историки молчат на эту тему, мол, всякое бывает. Но здесь, похоже, та ситуация, когда надо держать ухо востро. Дело в том, что по-еврейски «рабби» значит учитель, раввин, и если только принять гипотезу о еврейских корнях крестителя Руси, то сразу же изменяется и его общественный статус. Он уже не сын рабыни, а внук раввина, потомок хазарских царей. К тому же навряд ли случайно Владимира именовали на хазарский манер «каганом земли Русской».
Большинство исследователей избегают обсуждения темы «Владимир и евреи», ссылаясь на то, что князь все равно не принял иудаизм и в его характере победила русская половинка, унаследованная от отца. Но это в корне неправильно. Хазарская (еврейская) партия в Киеве влияла на политику страны. Она горела жаждой мести за разгром Хазарского каганата, за утрату контроля над торговыми путями через Русь. Сделать иудаизм официальной религией Руси по тем временам было задачей нереальной. Русичи прекрасно помнили судьбу Хазарского каганата. Поэтому хазарские евреи действовали более изощренно. Они выступили в качестве третьей силы, искусно лавируя между язычниками и христианами. Планы этой третьей силы и претворял в жизнь летописный Добрыня.
Традиционно, характеризуя политические решения Владимира, историки ограничиваются анализом противостояния языческой и христианской партий. Но это упрощенный и крайне примитивный подход. К тому же он совершенно не проясняет личность самого князя. Владимир предстает как некая плоская фигура, имеющая всего только два измерения… Они соответственно определяют и как бы двух Владимиров, две фигуры без оттенков — черную и белую. Владимир до крещения — язычник, грешник, правда, грешник «по неведению истинного закона», но все же грешник. В частности, у него кроме нескольких законных жен (язычнику это дозволялось) целых три гарема, в которых живут в общей сложности 800 наложниц. Но и этого мало, Владимир приводил к себе еще и замужних женщин, девиц, вообще был «ненасытен в блуде». Таков первый образ князя. Второй — Владимир крещеный. Строит храмы, раздает милостыню нищим, он усердствует в покаянии, вообще он — «новый Константин Великого Рима», то есть Киева.
Анализ языческой реформы Владимира открыл нам его с совершенно неожиданной стороны, как коварного политика. Можно с абсолютной уверенностью утверждать, что Владимир был скрытный и очень неискренний человек. Интересно, что церковь явно не торопилась канонизировать князя. Его сыновья, Борис и Глеб, погибшие в усобной борьбе, были официально причислены к лику святых уже при Ярославе Мудром. Тогда же Ярослав упорно добивался от Константинопольского патриархата канонизации Владимира. Отказ был категорический. Греческое священство киевской митрополии мотивировало это тем, что его «не прославил бог», то есть от гробницы Владимира не происходит чудо-творений, которые в те времена считались непременным знаком святости. Владимира провозгласила святым новгородская церковь по прямому указанию Александра Невского в 1240 году. Общерусская канонизация князя состоялась только при Иване IV. Как видим, православная церковь тянула с канонизацией, а это верный признак того, что на солнечном лике святого князя жизнь запечатлела темные пятна.
Карьера Владимира была головокружительной. В 977 году, когда его братья — Ярополк и Олег — затеяли выяснение отношений, закончившееся для последнего плачевно, Владимир бежит за море. Через три года он возвратился в Новгород с дружиной варягов и сказал посадникам Ярополка: «Идите к брату моему и скажите: Владимир идет на тебя, готовься биться». Так началась первая гражданская война на Руси. Это была не обычная усобица, связанная с дележом власти. Для похода на Киев Владимир собрал все силы Северной Руси. Помимо варягов, в его войске были словене, чудь и кривичи. Ни боярство, ни купечество новгородское не пожалели средств на то, чтобы взять Киев. Их расчет состоял в том, что первенство в государстве может перейти к Новгороду вместе с властью над землями, вместе с данями, вместе с правыми и неправыми поборами и многими другими преимуществами столицы. В борьбу было втянуто все государство. Новгородцы платили деньги и, как им казалось, заказывали музыку.
Переломными стали события, разыгравшиеся в Полоцке. Город, построенный на берегу Западной Двины, был одним из важнейших промежуточных пунктов на «пути из варяг в греки». Но там княжил Рогволод, державший сторону Ярополка. Владимир поначалу решил перетянуть князя на свою сторону и заслал сватов к его дочери Рогнеде. Тогда-то и прозвучал оскорбительный, повторявшийся противниками Владимира и доносящийся долгим эхом до нас ответ гордой дочери Рогволода: «Не хощу розути робичича…» Исследователи толкуют эту фразу в чисто социальном аспекте. А если «робичич» означает «потомок раввина»? Ситуация с отказом в корне меняется! Княжна отказывается от брака с человеком, чуждым ей по духу! Надо полагать, что Рогнеда прекрасно знала родословную Малка Любечанина и представляла истинные цели, которые лелеял его сын Добрыня. Более того, к тому времени Рогнеда уже дала согласие выйти за Ярополка! Владимир напал на Полоцк, когда Рогнеду собирались уже вести за его брата. Рогволод и вся его семья были схвачены и убиты, но прежде этого, по приказу Добрыни, Владимир на глазах отца и братьев публично изнасиловал Рогнеду. Чтобы хоть как-то оправдать этот зверский поступок, историки говорят, что это была месть за оскорбление и одновременно осуществление княжьего права. Пусть так, но зачем же демонстрировать княжье право публично? Казнь семьи Рогволода и насилие над Рогнедой скорее напоминает преступление в Ипатьевском доме…
После победы над половчанами путь на Киев был открыт. Ярополк не сумел собрать войска, чтобы дать брату решительное сражение. Летопись открывает причину этому: в Киеве против верховного князя составился заговор, к которому приложил руку Владимир. Воевода Ярополка — Блуд — встал на его сторону и всячески способствовал победе новгородцев. Он уговорил Ярополка бежать из Киева и затвориться в городе Родне на реке Роси. «И был в Родне жестокий голод, так что ходит поговорка и до наших дней: «Беда, как в Родне». И сказал Блуд Ярополку: «Видишь, сколько воинов у брата твоего? Нам их не победить. Заключай мир с братом своим». Так говорил он, обманывая его. И сказал Ярополк: «Пусть так!» И послал Блуд к Владимиру со словами: «Сбылась мысль твоя, приведу к тебе Ярополка: приготовься убить его». Владимир же, услышав это, вошел в отчий двор теремной <…> и сел там с воинами и с дружиною своею. И говорил Блуд Ярополку: «Пойди к брату своему и скажи ему: «Что ты мне ни дашь, то я и приму». <…> И пришел ко Владимиру: когда же входил в двери, два варяга подняли его мечами под пазухи. Блуд же затворил двери и не дал войти за ним своим. И так убит был Ярополк».
Ярополк не смог организовать сопротивление киевлян. Обычно объясняют это тем, что он симпатизировал христианам. В Иоакимовской летописи сообщается, что он «нелюбим есть у людей, зане христианом». В Никоновской летописи отмечено, что к Ярополку приходили послы от римского папы, а те могли появиться на Руси лишь в том случае, если великий князь действительно проявил интерес к христианству. Вот эти-то симпатии Ярополка к христианам и недовольство данным обстоятельством киевлян и привели, как полагают многие историки, к его падению и захвату великокняжеского стола Владимиром. Но не очень ли это шаткие аргументы? Ведь не ратовал же Ярополк за введение христианства! А куда он бежал спасаться? В Родну, где находился «отчий дом теремной»! Дом Святослава, убежденного язычника! Само названия городка — Родна — указывает на то, что здесь находилось святилище бога Рода. Нет сомнений, Ярополк надеялся, что в этом священном месте ему гарантирована безопасность. Не в христианском храме спасался Ярополк, а среди отеческих святынь. Он не был христианином, он остался верен заветам отца и хранил приверженность арийскому закону «роты». Вот чего не могли простить ему Владимир и его окружение!
Первым крупным политическим шагом Владимира в роли великого князя стала языческая реформа. Он возвеличил бога войны Перуна, сделал его главным божеством языческого пантеона. Это было внове для русского человека. По своей природе русские ставят выше всего Любовь, наши верховные божества — это боги плодородия. Для язычников X века такими были Род и Велес. Но их-то и не оказалось в шестерке избранных богов. Перестройка — это перелом в общественном сознании. Но перестройка на Руси — это еще и обязательное разорение русского народа, цепочка декретов, приводящих к обнищанию большей части населения. И сдержать выступление обворованных сограждан можно только с помощью дружины. «Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если умеет защищаться». И Владимир делает ставку на дружину, призванную оберегать верховную власть от народных бунтов. Как следствие, бог войны возводится в ранг верховного божества. После своего прихода к власти Владимир непрерывно воюет. Приводим перечень его достижений.
— Он совершил два победоносных похода на не желавших подчиняться вятичей и принудил их к уплате дани.
— Ему удалось нанести ощутимое поражение польскому князю Мешко I и отобрать у поляков важнейшие стратегические и экономические центры — Перемышль, Червень и иные грады.
— По свидетельству В. Н. Татищева, почерпнутого из не дошедшего до нас источника, в 982 г. Владимир «иде в поле и, покорив землю польскую, град Суздаль утвердил». Здесь речь идет о завоевании богатого земледельческого района, расположенного к северу от среднего течения Клязьмы и населенного славянскими выходцами из Новгородской и других северных земель.
— В 983 г. Владимир совершает поход на прусское племя ятвягов, побеждает их и устанавливает контроль над их землями.
— В 984 г. Владимир и его воевода Волчий Хвост нанесли поражение радимичам, которые, будучи еще в IX в. включенными в состав древнерусского государства, вышли из подчинения. В результате этого похода радимичи были вновь покорены и вынуждены платить дань и «возить повозы».
— В 985 г. Владимир и его дядя Добрыня ходили в поход на дунайских болгар и сербов. И это военное предприятие также оказалось удачным. Русские войска захватили много пленных, а с дунайскими болгарами был заключен договор о мире и взаимопомощи.
— В 986 г. болгарские войска с помощью русов нанесли византийцам сокрушительное поражение в Болгарии.
— За походом на болгар последовал поход на хазар: «…и на Козары шед, победы а и дань на них положи».
Владимир утверждал свою власть на землях, которые входили в державу его отца Святослава! Другими словами, внутри страны полыхала гражданская война. Князь огнем и мечом заставлял непокорные племена подчиниться его диктату. Владимир и Добрыня — ставленники хазарских евреев — воевали против наследников арийского язычества, наследников дела Святослава. Христиане держались в стороне и выжидали. Обратим внимание, что после завоевания Киева Владимир первым делом пошел на вятичей — племя, которое дольше и успешнее других противостояло хазарской агрессии. Что ни говори, но в политике Владимира четко прослеживается прохазарская ориентация. В землю самих хазар Владимир отправился в последнюю очередь. Это означает, что в продолжение всех семи лет гражданской войны они не платили налоги в «центр». А кто же платил? Те же вятичи, радимичи и т. д. В общем, русские. Вот и думайте после этого, в чьих интересах проводил политику князь Владимир!
Восемь лет длилась эра Перуна. Ровно столько, сколько продолжалась гражданская война. От имени Перуна творился террор на земле Русской, и с ним люди связывали все кровавые преступления режима Владимира. У культа Перуна не было будущего, и верховный князь решил пожертвовать своим «выдвиженцем». Это был своевременный политический ход. Не дожидаясь, когда враги начнут обвинять его в насаждении культа кровожадного бога, Владимир повелел уничтожить идолов, причем с особой жестокостью приказал проделать это со статуей Перуна. Ее привязали к хвосту коня и стащили волоком с горы. Это было в прямом и переносном смысле падением Перуна.
Годы верховенства Перуна были временем языческой демократии. Народ — не дружина, он поклонился Перуну, но втайне искал для себя более близких и родных по духу. Очевидно, что при этом мнения людей не совпадали, и они выбирали для себя разных богов. В 980–988 гг. в области религиозной царил полный хаос. Исключение — дружина, княжеская «гвардия». Там был незыблем культ Перуна. В период гражданской войны дружина была самой сплоченной и боеспособной структурой общества. Это и предопределило военные и политические успехи Владимира. Но решать вопросы мирного строительства «под знаменем Перуна» было делом безнадежным. Перун не мог выступить для населения страны в качестве объединяющего начала. Для Владимира было ясно, что «мавр сделал свое дело», и наступило время нового религиозного выбора.
«Повесть временных лет» рассказывает о крещении Руси достаточно противоречиво. Сначала летописец говорит о посольствах в 986 г. к Владимиру мусульман из Волжской Булгарии, иудеев из Хазарии и христиан из Рима и Византии с предложениями переменить веру. Затем, под тем же годом, следует пространная «Речь философа», которая должна убедить Владимира в преимуществах христианства. Казалось бы, вслед за этим должно произойти крещение. Но Владимир откладывает решение до «испытания вер», которое приходится на 987 г. Вроде бы решившись принять крещение из Византии, он потом медлит и колеблется, вплоть до похода на Корсунь (Херсонес) в 988 г. После взятия города, согласно рассказу «Повести», Владимира крестят присланные вместе с царевной Анной византийские церковники. Эта версия, однако, имеет много противников среди историков. Крупнейший исследователь наших летописей А. А. Шахматов показал, что корсунская легенда о крещении Владимира сложилась не раньше второй половины или даже последней четверти XI в. Ученый предполагает, что «Речь философа» и наставление в вере взяты из не дошедших до нас сообщений о крещении болгарского царя Бориса греками. Автором этой легенды мог быть грек-христианин, один из создателей древнерусской церковной организации, человек, хорошо знавший топографию Херсонеса и вставлявший греческие слова в русскую речь. Рассматриваемый фрагмент «Повести временных лет», разумеется, несет в себе много ценного и оригинального, но он, по мнению А. А. Шахматова, все же вторичен и написан намного позже описываемых событий. К тому же никто из византийских историков ничего не говорит о крещении Руси.
Существует еще три древнерусских источника, проливающих свет на историю крещения. Первый относится к половине XI в., но дошел до нас в памятниках XV–XVI вв. Это — «Слово о законе и благодати», приписываемое митрополиту Илариону. Второй из этих памятников — Житие Бориса и Глеба (или «Чтение»), написанное монахом Киево-Печерского монастыря Нестором и посвященное описанию жизни сыновей Владимира, коварно убитых братом Святополком в 1015 г. Так же, как и в предшествующем памятнике, в нем не говорится ни о крещении Владимира в Херсонесе, ни о приходе к Владимиру миссионеров разных стран. Согласно этому источнику, Владимир, вдохновленный свыше, открыл истину сам собою. Крещение датируется в нем 987-м, а не 988 г. Третий источник — «Память и похвала Владимиру». Этот документ приписывается мниху (монаху) Иакову, упоминаемому в летописи под 1074 г. Он, несомненно, принадлежит домонгольской литературе и сохранился в рукописях, самая древняя из которых датируется XV в. В этом памятнике, так же как и в предшествующих, говорится, что Владимир принял христианство по вдохновению свыше. Крещение отнесено в нем к 987 г. Здесь же сообщается, что «после крещения Владимир прожил 28 лет» и что на третий год после крещения взял город Херсонес. Итак, ученым совершенно неясно, когда и где крестился Владимир.
В противовес летописной точке зрения, многие историки считают, что крещение князя произошло в Киеве, где еще со времен Ольги существовала христианская община. Во всяком случае, древнейшие русские источники говорят о местных корнях христианского культа Владимира. Эту позицию в значительной степени поддерживает и обычно не обсуждаемая в академических кругах гипотеза о влиянии хазарских иудеев на введение христианства. Излагая ее в книге «Десионизация», В. Н. Емельянов пишет: «Владимир знал, как отомстить ненавистным ему родичам по отцовской линии за потерю власти родичами его деда по матери в Любече, за разгром Хазарского каганата. Нет, он не возведет ненавистных русских в ранг «богоизбранных» путем обращения их в иудаизм. Это могло бы привести к подрыву «богоизбранных» изнутри: для этого он слишком хорошо знал русских. Он взорвет их арийство изнутри путем введения рабской иудофильской идеологии христианства. В Западной Руси он убедился, как хорошо и вольготно живется «богоизбранным» при христианских правителях Западной Европы. Он понял, что залог этого вольготного житья его соплеменников по материнской — по иудейскому праву — главной линии в христианской интернационализации. Вернувшись на Новгородчину с нанятой из синагогальной кассы варяжской дружиной подонков, готовых на все за хорошую плату, он узурпирует власть в Южной Руси, безжалостно и вероломно убив своего брата Ярополка. Воссев на киевский престол, он по ранее разработанному коварному плану начинает проявлять псевдоповышен-ное почтение к арийским богам. Восемь лет идолопоклонства, сопровождавшегося кровавым изуверством, взорвали наше арийство изнутри. Народ стал роптать на собственных богов, которым до этого благоговейно и без эксцессов поклонялся веками и тысячелетиями. И в 988 году по приказу того же Владимира, который именовал себя не иначе как «каганом земли Русской», идолов низвергли, а народ силой погнали в Днепр и другие реки, дабы приобщить к христианской интернационализации».
В. Н. Емельянов излишне эмоционально выразил свою позицию. Можно также спорить о том, насколько сильна была хазарская партия в Киеве на тот момент, но в чем исследователь абсолютно прав, так это в том, что исключать ее из рассмотрения совершенно недопустимо. На протяжении всех 80-х годов X века в Киевской Руси происходила грандиозная политическая перестройка. Помимо язычников и христиан, важнейшую роль в ней играли и киевские евреи, выходцы из Хазарии, которые через своего ставленника Добрыню влияли на верховного князя. Быть может, кому-то покажется, что в силу давности тех событий уже нельзя столь определенно указать расклад политических сил, определявших русскую историю. Но тогда восстановите в памяти горбачевскую перестройку. Кажется, что во время ее боролись демократы с патриотами. А кто победил? Кто-то третий, надувший и тех и других. Вот примерно по такому же сценарию происходила и перестройка князя Владимира. Во время гражданской междоусобицы князь и его хазарское окружение истребило своих политических противников, а затем принялось встраивать Русь в общехристианский дом. Мы ни в коей степени не затрагиваем здесь вопрос о необходимости, важности и своевременности осуществленных в ходе этих перестроек задач. Это отдельная тема. Мы указываем лишь на реальный расклад сил, сложившийся во время проведения Владимиром двух религиозных революций. Первая — языческая — была аналогична отмене статьи Конституции о руководящей роли Коммунистической партии, а вторая — христианская — образованию «независимой» России. И там, и тут русский народ обманным путем загоняли в новую жизнь.
Чтобы устранить или хотя бы ослабить недовольство жителей Руси, вызванное насильственным крещением, Владимир старался всячески задобрить население. Он оказывал помощь нищим и больным, устраивал пышные празднества в городах, которые сопровождались пиршествами и раздачей богатств из великокняжеской казны. Это в какой-то степени примиряло население Руси с верховным правителем и его новой религиозной политикой. Однако Владимир Святославич занимался не только «приручением» жителей Руси. К этому времени относится сообщение об умножении разбоев в Киевском государстве. Словом «разбой» в древности обозначали не только вооруженное нападение «лихих людей» на мирных жителей с целью отнятия у них денег и имущества. Разбоем называли и любое выступление народных масс против сильных мира сего. Увеличение числа разбоев в период крещения населения Руси кажется закономерным явлением. Не желавшие креститься люди бежали в леса и пустынные, не удобные для поселения места. Им, конечно, приходилось испытывать всевозможные лишения и трудности. Убийство и ограбление христианских священнослужителей, а также людей, изменивших древним народным верованиям и принявшим крещение, в их глазах выглядели как нормальные действия, угодные древним языческим божествам. Владимир вначале отказывался казнить разбойников, по-видимому, надеясь мягким обращением склонить их к христианству и к прекращению враждебных действий. Но епископы потребовали от князя применения к разбойникам самых жестоких мер. Заинтересованность духовенства в суровой расправе над разбойниками как раз и указывает на то, что оно страдало от разбойничьих нападений. Тогда князь Владимир изменил свою политику по отношению к этим людям: «…отверг виры, нача казнити разбойникы».
Исследователи совершенно справедливо отмечают, что принятие христианства как общегосударственной религии было для Владимира одной из мер, направленных на укрепление внутреннего единства Руси. Но при этом забывают указать, что Владимир своей языческой реформой поначалу разрушил существовавшее до того внутреннее единство и ввергнул страну в хаос гражданской войны. Впоследствии, вводя христианство, он уже исправлял свои собственные просчеты.
После крещения Владимир, как нас уверяют, «жил в христианском законе». Летопись отмечает строительство им церквей, возведение Десятинной церкви в Киеве и т. д. Но с 998-го в летописи идет ряд пустых или почти пустых лет. В тексте так и означено: «Въ лето 6 5 Об (998)» — и ни слова более. «Въ лето 6507 (999)» — и ни слова более. Летописец сохраняет сетку годов, обозначает движение времени, но событий вроде бы никаких не происходит. И так до года смерти Владимира, до 1015 года. На семнадцать лет, то есть на половину княжения, приходится лишь несколько второстепенных записей. О смертях, переносе мощей святых, наконец, под 1015 годом — надгробное слово, панегирик князю, а за ним — известная повесть об убийстве Святополком Окаянным Бориса и Глеба. «Повесть» не отмечает даже такой важнейший факт, как начало чеканки при Владимире собственной русской монеты. В нумизматике известны золотые и серебряные монеты двух типов: «Владимир, а се его злато» и «Владимир и се его сребро». На втором типе монет надпись: «Владимир на столе». Их появление приходится на вторую половину его княжения. Почему это осталось не отраженным у летописца?
Летопись совершенно перестает интересоваться тем самым Владимиром, который «просветил» Русь, «вывел ее из тьмы язычества». Предполагают, что эта часть летописи каким-то образом до нас не дошла и, возможно, позднее летописец был вынужден воспользоваться какими-то отрывочными записями, если не прямо списывал даты смертей князей из Синодика. Возможно. Но столь же возможно и то, что эта часть летописи подверглась особой цензуре, после которой только и осталось несколько не относящихся к князю подробностей. Во времена летописца Нестора, заметим, несложно было восстановить события. Ведь, приняв постриг, он еще застал в монастыре древнего старца Еремию, который помнил само крещение Руси. Да и тех, кто помнил события начала XI века, наверное, можно было еще легко найти в Киеве и расспросить…
Вероятно, вторая половина Владимирова княжения не случайно выпала из текста «Повести». Мы знаем, что церковь отказывалась канонизировать его. Факт примечательнейший. Ольга — «предвозвестница христианской земли» — «прославлена чудесами» уже вскоре после принятия Русью христианства. Прах ее был перенесен в Десятинную церковь, княжескую усыпальницу Киева, вероятно, в 1007 году, еще при жизни ее внука. Его самого, однако, христиане-современники не захотели прославить. В чем тут дело?
Думается, что здесь нам не обойтись без разговора о личности князя, его характере и отношении к Отечеству. «Повесть» под 996 годом приводит чрезвычайно любопытный рассказ о том, как Владимиру в неравной стычке с печенегами пришлось спасаться бегством. Он укрылся под мостом и, стоя там, обещал, если уцелеет, поставить церковь Святого Преображения. Видимо, Бог услышал Владимира, и печенеги миновали мост. В качестве ответной благодарности князь действительно потом построил церковь и устроил грандиозный пир на восемь дней. На наш взгляд, это очень яркий пример того, что сам по себе Владимир все время оставался язычником. Ему нравилось жить весело и праздно, пиры были его отдушиной. А что до христианской веры, так вводилась она более для умиротворения паствы. Спасаясь под мостом, Владимир разговаривал с Богом как торгаш, по принципу: Ты — мне, я — Тебе. Да и ранее, в истории с женитьбой на византийской царевне Анне, Владимир, кажется, более руководствовался целями обладании высокородной девушкой, чем всем остальным. Из всех мировых религий наиболее близким к арийскому язычеству (с его культом Рода) было православие. Оно в наиболее возможной степени обеспечивало преемственность христианской культуры на Руси. Для Владимира это было очевидно. Еще крещение Ольги предопределило выбор нашей веры. Другое дело, что, «торгуясь» с Византией, можно было выгадать для себя и для русского государства кое-какие выгоды. Этим, похоже, и занимался Владимир после взятия Корсуни.
Главная особенность князя Владимира, по-видимому, состояла в том, что он подстраивался под ситуацию. Когда надо было, он представлялся язычником, когда это становилось невыгодно, перевоплощался в христианина. Если нападал враг, становился патриотом, после победы — гнал русских богатырей со двора. Будучи по происхождению полуевреем, он не забывал об интересах иудеев, тут В. Н. Емельянов совершенно прав. Но исследователь явно перебарщивает в своих выводах, когда думает, что Владимир только и думал, как угодить хазарской диаспоре. Достаточно сказать, что у Владимира было двенадцать сыновей, и все они носили славянские имена: Святослав, Борис, Вышеслав, Мстислав, Глеб, Ярослав, Судислав, Позвизд, Изяслав, Святополк, Всеволод, Станислав. Владимир назвал одного из сыновей в честь своего отца, великого русского воина и князя Святослава, но ни в честь деда — раввина Малка, ни в честь дяди Добрыни никого из своих отроков не назвал. Точно так же в выборе имен для своих сыновей он не благоговел и перед византийской или библейской традицией.
Есть некие общие закономерности правления самодержцев в революционные и «нормальные» периоды. Во время переворотов ставка делается, как правило, на иностранцев, инородцев, для которых слово «традиция» — пустой звук, которые мечтают разрушить старый уклад и построить новую жизнь на основе принципиально других идей. Такую политику проповедовал Добрыня и хазарские иудеи в Киеве. Вначале они задурили всем голову с языческими новшествами, а потом вдруг стали проповедовать христианство. Владимир следовал их советам, поскольку они привели его к власти. Но одно дело захватить власть, и совсем другое — править. Послереволюционный, нормальный период развития государства характеризуется уже стремлением государя восстановить разрушенное хозяйство и единство общества. Революционеры при этом отодвигаются самодержцем на второй план. Они в своем большинстве либо отправляются «на пенсию», либо направляются послами в дружественные страны, либо попросту репрессируются. Летопись ничего не говорит нам о судьбе Добрыни, но, думается, что ее финал был незавидным.
После этапа религиозных реформ Владимир искал опору уже не среди варягов и хазар, а в русских людях, пекущихся о славе Отечества. Вряд ли мы ошибемся, если предположим, что князь в этот период равно опирался как на христиан, так и на язычников. Летописи ничего не говорят о деяниях князя во вторую половину его правления потому, что он сумел примирить христиан и язычников. Все мы с великим наслаждением читаем былины, воспевающие времена князя Владимира, его знаменитые пиры в Киеве.
Церковные историки всячески старались затенить явно языческую природу княжеских пиршеств. Они объясняли, что Владимир устраивал их, оказывается, потому, что, «любя словеса книжные», услышал однажды при чтении Евангелия: «Блажени милостивии, яко тии помиловани будуть». И еще: «Продайте именья ваша и дадите нищим»; и пакы: «Не скрывайте собе сокровищь на земли, идеже тля тлить и татье подъкоповають, но скрывайте собе сокровище на небесех, идеже ни тля тлить, ни татье крадуть». Что ж, размах пиров был поистине грандиозен. Не довольствуясь тем, что он кормил и поил всех, кто приходил к нему во двор, Владимир повелевал «пристроити кола (телеги. —
Владимир — единственный русский князь, которого воспевают былины. И еще один важный момент: все наши былины были записаны на Русском Севере, за тридевять земель от Киева. В чем тут дело? Да в том, что носителей языческой культуры с определенного момента стали преследовать, изгонять и даже истреблять. Но при Владимире этого не было! Иначе он не вошел бы в русский эпос в качестве положительного героя! Как ни крути, но былины — это языческая литература, и там князь Владимир фигурирует под именами «Володимер-Солнце», «Владимир Красное Солнышко». Значит, не держала народная память зла на князя-христианина. И если летописцы ничего толком не написали про зачинателя православия на Руси, а церковь отказывалась канонизировать Владимира, то язычники воспели его в своих сказаниях. Да, поначалу князь выступил для них злым гением, ниспровергателем основ русской жизни, но во вторую половину своего правления проявил себя как истинный хранитель своего Отечества. Как говорил Штирлиц, запоминается последнее. А это добрая память в народе, в русских людях, принявших православие, но не отрекшихся от своих языческих корней. Судьба человека, которой можно позавидовать!
Часть II
Явные и тайные враги Церкви
На Русь христианство пришло в виде зрелого, сложившегося учения. К тому времени отцами Церкви были в деталях продуманы проблемы соотношения добра и зла и посмертного существования души. Для русского народа эти моменты христианского учения были в известной степени новыми и достаточно непривычными. Так, исследователи «Ригведы» единодушно отмечают, что у древних ариев тема зла осталась неразработанной, а их богов невозможно поделить на хороших и плохих. В пантеоне богов князя Владимира представлены небесные божества (Хорс, Даждьбог, Стрибог, Перун) и божества плодородия (Семаргл и Макошь), но богов подземного мира нет. Мысль наших предков была устремлена к солнцу, свету, у них не существовало понятия «ада», а образ славянского пекла возник как раз под воздействием христианства.
Новая религия привнесла в нашу культуру и новых героев, преуспевших на поприще зла и вставших под знамена Князя тьмы. Самые могущественные из них: Змей — проводник зла и разрушитель мировой гармонии (царства Духа Святого), Сатана — противник Бога и Антихрист — противник Христа. Богословы соединяют их, называя различными воплощениями библейского Дьявола. Это темные божества христианства. Они образуют своеобразную триаду антиподов христианской Троицы. Но каждого из них удобнее представить по отдельности.
Глава 5
Змей в раю: преступление и наказание
Змей — главный виновник грехопадения первых людей. Именно он убедил Еву нарушить запрет Бога и вкусить плод от дерева познания добра и зла. Легковерная женщина угостила роковым плодом Адама, и у людей «открылись глаза». Они устыдились своей наготы и прикрыли ее поясами из фиговых листьев. Но их первые опыты постижения запретных знаний не остались неизвестными для Хранителя рая. Бог прогнал Адама и Еву оттуда. Он проклял женщину, приговорив ее рожать детей в муках и быть у мужа в подчинении. Он также проклял мужчину, который должен был в поте лица добывать хлеб насущный. Наконец, Господь проклял и Змея, осудив его ползать на своем чреве, глотать прах земной и враждовать со всем родом человеческим. Более о Змее Библия ничего не сообщает, и мы вправе задаться вопросом, а ради чего он затеял всю эту историю с обольщением Евы? «Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог» (Бытие 3:1), и трудно поверить, что он не извлек для себя какой-то выгоды. Но в чем же состояла она?
Прославленный шотландский ученый Джеймс Фрэзер (1854–1941) в книге «Фольклор в Ветхом Завете» обратил внимание, что весь рассказ о грехопадении вертится вокруг дерева познания добра и зла. Около него группируются мужчина, женщина и говорящий Змей. Но посреди райского сада есть еще одно замечательное дерево — древо жизни, дарующее бессмертие всякому, вкусившему его плодов. На удивление, оно не играет никакой роли в истории грехопадения человека. Доступ к нему совершенно свободен, только никто этим деревом не интересуется. Все взгляды устремлены на древо познания добра и зла. Стремление первых людей к познанию мира в противовес мыслям о вечной жизни — крайне примечательный факт, достойный отдельного философского отступления. Но в данном случае для нас важнее отметить, что вплоть до самой развязки истории грехопадения до древа жизни никому из обитателей рая дела нет. Лишь когда все было кончено, Бог вспомнил об этом необычном дереве со всеми чудесными его возможностями. И вот, якобы убоявшись, что человек, вкусивший от одного дерева и уподобившийся Богу в познании добра и зла, отведает также плоды с другого дерева и сравняется с Ним в бессмертии, Господь прогнал людей из райского сада и поставил у его врат стражу из ангелов с пламенеющими мечами.
Исследователи мифа о грехопадении считают, что в исходной его редакции древо жизни играло не столь пассивную и чисто декоративную роль. Некоторые из них предполагают, что первоначально существовали два различных предания о грехопадении: в одном из них фигурировало только древо познания добра и зла, а в другом — только древо жизни, и что библейский автор несколько неуклюже соединил их вместе. Причем одно из них оставил почти без всяких изменений, а другое урезал практически до неузнаваемости.
Дж. Фрэзер, однако, наметил совершенно иной путь истолкования мифа. По его мнению, суть истории грехопадения состоит в попытке объяснить смертную природу человека, показать, откуда появилась смерть на земле. Человеку были предоставлены обе возможности — смерти и бессмертия, и он имел возможность сделать свой выбор: ведь древо жизни никто не охранял! В этой ситуации логичнее предположить, что в действительности запретным для человека было не древо познания добра и зла, а древо смерти и что пользование его смертоносными плодами само по себе устанавливало определенный предел жизни. Такая гипотеза вполне согласуется с предостережением Бога: «А от дерева добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Бытие 2:17). Итак, в первоначальной версии рассказа речь шла о двух деревьях — о древе жизни и древе смерти. Человек, вкусив от одного, получал в удел вечную жизнь, а отведывая плоды другого, обрекал себя на будущее небытие. Бог, желая добра своему созданию, посоветовал есть от древа жизни и не пробовать плодов древа смерти. Но человек, соблазненный Змеем, вкусил от пагубного древа и тем самым лишился бессмертия, которое приготовил ему благожелательный Создатель.
Фрэзер специально поясняет, что такая интерпретация мифа имеет важное преимущество не только потому, что отводит одинаково важную роль обоим деревьям и делает весь рассказ простым, ясным и связным, и даже не оттого, что избавляет от необходимости допущения двух оригинальных и различных преданий, которые затем будто бы были довольно грубо спаяны вместе каким-то неискусным редактором. Она заслуживает предпочтения «еще по другой, более серьезной причине. А именно она выставляет характер Божества в гораздо более привлекательном виде: она снимает с Него всякое подозрение в зависти и недоброжелательстве, чтобы не сказать в коварстве и трусости, — подозрение, которое под влиянием рассказа в книге Бытия так долго оставалось темным пятном на Его репутации. Ибо по точному смыслу этого рассказа Бог не хотел дать в удел человеку ни познания, ни бессмертия и решил оставить эти прекрасные дары лишь для себя одного. Он боялся того, что если человеку достанется одно из этих благ или оба сразу, то он станет равным своему Создателю, чего Бог ни в коем случае не мог допустить. Поэтому он запретил человеку вкусить от древа познания, а когда тот ослушался, Бог выгнал его из рая и запер вход туда, чтобы человек не мог отведать плодов другого дерева и достигнуть вечной жизни. Мотив был низкий, а образ действий неблагородный. Более того, и тот и другой совершенно не вяжутся с предыдущим поведением Божества, которое, будучи далеко от какого-либо чувства зависти к человеку, использовало раньше всего свое могущество, чтобы создать для человека самую счастливую и комфортабельную обстановку, устроило чудесный сад для его удовольствия, сотворило животных и птиц для забавы и женщину ему в жены. Как общему смыслу всего рассказа, так и благости Создателя, несомненно, гораздо более соответствует то предположение, что Бог намеревался увенчать свое милостивое отношение к человеку, одарив его бессмертием, и что это доброе намерение не было осуществлено исключительно благодаря коварству Змея».
Если только принять эту точку зрения, то мотив коварного поведения Змея становится очевиден. Уговорив наших прародителей вкусить от древа смерти, сам он съел плоды с древа жизни и, таким образом, обрел бессмертие. Награда за преступление была столь высока, что Змей, не задумываясь, совершил его. Обманщика не остановил даже страх быть наказанным Всевышним. А ведь приговор для Змея был страшным. Он обрекался на вечное ползание и, значит, лишался волшебной способности летать! В интерпретации Фрэзера история грехопадения превращается в философскую притчу. Проясняется не только исходный замысел автора этого предания, но и его глубинный смысл.
Правда, в толковании Фрэзера имеется и одно слабое место. Ни у семитских народов, ни у африканских их соседей ученый не обнаружил каких бы то ни было изначальных фрагментов реконструируемого им мифа. Вследствие этого для обоснования своей концепции он вынужден был расширить круг ассоциаций, связанных с библейской историей грехопадения. Фрэзер предположил, что при ее создании использовались легенды о ложной вести и сбрасываемой коже, хорошо прослеживаемые у туземцев Африки и сопредельных ей территорий. В Библии, однако, ни на ту ни на другую нет и намека. Вполне понятно, что библейский Змей был необыкновенно коварен, но считать, как это делает Фрэзер, что в первоначальном варианте мифа Змей должен был передать слова Бога и сознательно исказил их смысл, кажется излишней натяжкой. Зачем же вешать на Змея все мыслимые грехи, если можно обойтись и без этого? Кроме того, хорошо известно, что в своем исходном значении образ Змея отнюдь не выглядел однозначно отрицательным. Ему были присущи как злые, так и добрые качества. Да и в Книге Бытия он не выставлен стопроцентным негодяем! Змей искал вечной жизни и использовал свой шанс, устранив конкурентов.
Древние народы верят, что благодаря своей способности периодически сбрасывать кожу змеи возвращают себе молодость и никогда не умирают. Существование таких представлений у самых разных племен серьезно подкрепляет концепцию Фрэзера. Ученый обнаружил также примеры верований в то, что люди некогда уже обладали бесценным даром бессмертия, но лишились его из-за глупости одной старой женщины. А это уже в чистом виде фрэзеровский сюжет грехопадения! Однако все эти доказательства имеют весьма косвенный характер, поскольку не могут быть подкреплены библейским текстом.
А что, если заглянуть в сокровищницу индоевропейской мифологии? Фрэзер не делал этого, поскольку не допускал возможности присутствия переселенцев из Европы на Ближнем Востоке и в Передней Азии. Но сейчас-то мы знаем, что они там были! В отличие от знаменитого шотландца, нам не придется зарываться в этнографические статьи и мифологические словари. Необходимые ответы, можно сказать, напрашиваются сами собой. Кто не слышал о саде Гесперид? В этом саду, согласно древнегреческим мифам, росли яблоки вечной молодости, а охранял их вместе с прекрасными нимфами Гесперидами настоящий змей Ладон, который умел говорить по-человечески. Не напоминает ли читателю этот сад тот райский уголок, где проживали поначалу Адам и Ева? В Библии не говорится, что древом жизни или древом познания добра и зла была непременно яблоня. Но традиционно считается, что Ева искушала Адама, предлагая ему съесть яблоко! Многие художники, обращавщиеся к теме грехопадения, рисовали именно яблоню. В русских сказках неоднократно поминаются волшебные яблоки — плоды, приносящие герою здоровье, молодость, делающие его красивым. И Русская равнина, где рождались наши сказки, и сад Гесперид, мыслившийся древними греками где-то на крайнем западе или на краю мира у берегов реки Океан, расположены существенно севернее Месопотамии — места библейского рая, согласно Книге Бытия. Именно там, в среде индоевропейцев, наблюдавших полярные сияния, родился изначальный образ Эдема, охраняемый Змеем.
По своим чудесным свойствам золотые яблоки, дающие вечную молодость, здравие и красоту, совершенно тождественны с бессмертным напитком — живою водою. Народный сказочный эпос обычно связывает с ними одинаковую целебную силу. Скандинавская мифология говорит о золотых яблоках, хранимых в Асгарде (жилище небесных владык) богинею Идунною. Питаясь этими плодами, боги обретают бессмертие и остаются вечно юными, подобно богам Греции, питавшимся амброзией и нектаром. В германских сказках древо жизни представляется усыпанным золотыми яблоками. Оно растет в чудесном саду на конце света, за морем, а вороны, посланники Одина, которые, по нашим поверьям, приносят живую и мертвую воду, добывают для сказочных героев и золотые яблоки. Кожица и сок золотых яблок мгновенно заживляют раны. В русском простонародье рассказывалось: кто ест яблоки до второго Спаса, когда освящаются эти плоды в церкви, умершие родичи того не получат в раю на Спасов день золотых яблок, которыми их оделяет Богородица. В послании новгородского архиепископа Василия, памятнике XIV века, упомянуто о растущих в раю яблоках, подающих исцеления от болезней. В связи с этим возник суеверный обычай лечить болезни обыкновенными яблоками, освященными в церкви, о чем свидетельствуют обличительные слова из книги XVI столетия: «немощного беса, глаголемого трясцю (лихорадку), мнятся прогоняюще некими ложными письменами, проклятых бесов эллинских пиша имена на яблоках — покладают на святой трапезе (вариант: на престоле) во время литургии». Ради животворящих свойств, приписанных небесным яблокам, русское предание дает им название молодильных, или моложавых. Стоит только вкусить их, как тотчас же делаешься и молодым, и здоровым, несмотря даже на преклонные года.
В Книге Бытия присутствует любопытный сюжет с мандрагоровыми яблоками. Жена Иакова Рахиль долго не могла подарить мужу наследника, тогда как ее старшая сестра Лия, волею судеб тоже жена Иакова, рожала сыновей одного за другим. Однажды сын Лии Рувим нашел мандрагоровые яблоки в поле и принес их своей матери. Рахиль стала просить у Лии эти плоды, но та согласилась отдать их только при условии, что сестра уступит ей право провести ближайшую ночь с Иаковом. «И лег он с нею в ту ночь. И услышал Бог Лию, и она зачала и родила Иакову пятого сына» (Бытие 30:17). А некоторое время спустя Бог «снял позор» и с Рахили, и она родила Иосифа. Библейская энциклопедия сообщает, что еще и в XIX веке восточные женщины употребляли мандрагоровые яблоки в надежде иметь плоды. Но что же это за фрукты? Мандрагором, или майским яблоком, называют растение, растущее низко, как салат, с широкими темно-зелеными листьями и приносящее плоды, несколько сходные с лимонами. Плоды его зреют с мая месяца до июня и бывают величиною с небольшое яблоко красно-желтого цвета и с очень приятным запахом. На вкус они весьма приятны, но иногда одуряют и возбуждают. «Мандрагоры уже пустили благовоние, — восклицает таинственная невеста в книге Песнь Песней (7:14), — и у дверей наших всякие превосходные плоды». Мотив с волшебными яблоками, именно яблоками (!), кажется весьма необычным для Востока. Очевидно, что израильтяне заимствовали его у переселенцев с севера. Другое дело, что они, перенеся сюжет на свою почву, наполнили его и новым содержанием: молодильные яблоки у них превратились в родильные.
У разных европейских народов известен один и тот же сказочный сюжет, соединяющий молодильные яблоки и живую воду. Чтобы возвратить состарившемуся и ослепнувшему царю молодость и зрение, его сын-царевич добывает живой воды и волшебных яблок. И та и те обладают равной творческой силой: они одинаково обновляют дряхлого старика, делают его цветущим юношей и даже уподобляют семилетнему ребенку; больному дают крепость и здравие, мертвому — жизнь, безобразие превращают в красоту, бессилие — в богатырскую мощь. Шведы помнят о стране вечной юности, где растет дерево с бесценными яблоками, а при нем бьет ключ, воды которого блестят как чистое золото. Кто вкусит этих плодов или выпьет этой воды, подобной золотистому искрометному меду, тот снова делается юным, хотя бы дожил до седых волос. И живая вода, и прекрасные плоды находятся в далекой стране — в вечно неувядающем саду и оберегаются драконами и великанами.
По одному варианту сказки о молодильных яблоках и живой воде вокруг этого сада лежит громадный Змей, свернувшийся кольцом, так что хвост и голова его сходятся вместе. Этот Змей напоминает нам великанского Ермунганда из скандинавских преданий, лежащего в водах океана и охраняющего мировое древо, и греческого Ладона, неусыпного стража сада Гесперид. Змей — хранитель живой воды. В этом смысле весьма знаменательно, что в сказке о Василисе — золотой косе живая вода названа змеиной. По свидетельству русских преданий, многоглавые Змеи, испускающие жгучее пламя, лежат у входа в солнечное царство, то есть в рай(!), и стерегут доступ к устроенным там криницам живой воды. Именно сюда отправляются сказочные герои за бессмертным напитком. Русская былина о Михайле-Потоке Ивановиче рассказывает, что живая вода этому витязю была принесена лютой Змеей из-под земли. Мифы, сказки и древнейшие предания индоевропейцев высвечивают нам, таким образом, как библейский Змей обрел себе бессмертие. Лукавый страж райского сада вкусил молодильных яблок и запил их живой водой!
Но волшебные яблоки могут выступать также отравленным плодом и причинять уродство или смерть. В одной из русских сказок в яблоню превращается сама коварная Змеиха. Нелишне вспомнить, что изготавливаемое из натуральных яблок вино зачастую приводит к опьянению и «мертвецкому» сну, а потому вполне может быть сопоставлено с мертвой водой. По немецким преданиям, драконы отравляют воду в колодцах и насылают на людей мор. В первой главе мы привели предание о бесе Куренте, опоившем человека-исполина вином и завладевшем белым светом. Его можно уподобить Змею из книги Бытия! Ведь что ни говори, но история, произошедшая с человеком-исполином, сродни той, что разыгралась с первыми людьми в раю.
Читатель, наверное, несколько удивлен тем влиянием, которое оказали мифы индоевропейцев на знаменитую библейскую легенду. В учебниках по истории и книгах по мифологии эта тема отсутствует, и потому наши мысли могут показаться излишне смелыми. Но пока что мы занимаемся лишь доказательством гипотезы Фрэзера. И невозможно отрицать, что она находит прекрасное подтверждение на почве индоевропейских (и особенно древнерусских) преданий. Можно сколько угодно сомневаться в глубочайшей древности нашего национального фольклора, но факты — упрямая вещь. Достаточно лишь согласиться с идеей Фрэзера, что, обманув Еву, библейский Змей заполучил бессмертие, как сразу же открывается имя этого хитреца. Звали его… Кощей! Да-да, только русская мифология знает Змея, у которого было прозвище Бессмертный. Судьба Кощея, точь-в-точь как и у его библейского собрата, связана с мировым древом: они его хранители, и всякий, кто задумает победить их, должен «потревожить покой» этого священного древа (либо вкусить плодов от него, либо выворотить его с корнем и т. д.).
Итак, корни представлений о библейском рае обнаруживаются в мифах европейцев, и связаны они исключительно с важнейшим геофизическим явлением, наблюдаемым, как правило, только в высоких широтах. Полярная теория происхождения Змея «привязывает» его к небу, его жизнь — полет. За обман Евы и Адама Господь приговорил его вечно ползать, но изначально он обитал в горнем мире и был существом в прямом и переносном смысле возвышенным. Не случайно одно из околополюсных созвездий названо созвездием Дракона. Автор же истории грехопадения поместил этот небесный сад на землю и обозначил место его нахождения в междуречье Тигра и Евфрата.
Заглянем еще раз в Книгу Бытия (2:10–14): «Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки. Имя одной Фисон: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; и золото той земли хорошее; там бдолах и камень оникс. Имя второй реки Тихон [Геон]: она обтекает всю землю Куш. Имя третьей реки Хиддекель [Тигр]: она протекает пред Ассириею. Четвертая река Евфрат». Еще ни один исследователь не сумел сколько-нибудь внятно объяснить, что означает этот текст. Налицо лишь явная попытка «привязать» богоугодное место к бассейну рек Тигра и Евфрата. Но что это за река, которая разделяется на четыре рукава? И о каких золотых приисках здесь идет речь?
Вспомним снова о полярных сияниях. Очень часто их общая картина состоит сразу из нескольких светящихся полос, отчего создается впечатление, будто Огненная река имеет несколько рукавов. Русская былина «Добрыня и Змей» содержат описание двухструйной Пучай-реки:
В другом варианте былины у Пучай-реки уже три рукава:
Это художественное описание хорошо соответствует картине ночного неба во время суббури, которая трактуется как бой богатыря со Змеем.
Библейская река, орошающая рай, имеет уже четыре рукава. Первая из них — Фисон — обтекает область, богатую золотыми месторождениями. Но в свете нашего толкования очевидно, что речь идет о небесной реке, охватывающей некоторую ограниченную, светящуюся золотым светом область на небе. Вполне вероятно, что название этой реки связано с древнерусскими словами: «висна» — обвислая от тяжести цвета или плодов ветка и «виска» — ручей, речушка, проток, прорва, соединяющая реки и озера. Тот же корень «вис» (переход «в» в «ф» — обычное дело при заимствовании) присутствует и в глаголе «висеть». А река Фисон действительно висит на небе, это та же молочная река с кисельными берегами из русских сказок, текущая в тридевятом царстве, в тридесятом государстве. Традиционное объяснение имени Фисон связывает его с открытым в ассирийских клинописных табличках словом «писану», означающим «русло», «ложе», «канал». (Кстати сказать, общеизвестное русское слово с корнем «пис» имеет те же значения.) Но самое любопытное заключается в том, что русла, ложа, канала с таким названием никогда не существовало в Месопотамии!
Река Геон — это слегка искаженное наше древнейшее название Океана — Киян. В древнегреческой мифологии Мировая река-океан разделяет живое и мертвое царства. Чтобы достигнуть мира мертвой жизни, надо было перелететь океан. Геон-Киян (Океан) — это тоже полярный символ, тем более что обтекает эта река землю Куш, то есть землю Кощея! Змей, залегающий у корней Мирового древа в окружающем его Океане или сторожащий ключ с живой водой, вытекающий из-под корней этого древа, — классические фрагменты индоевропейской мифологии, и они учитывались при описании Эдема!
Относительно двух последних рек никаких споров быть не может. Они существуют с теми же названиями и поныне. Однако в целом картина райского сада вырисовывается очень оригинальной. Он имеет сложную пространственную структуру и объединяет два мира — земной и небесный. В каждом из них протекает пара рек. Такая симметрия имеет глубокий смысл: земная часть сада рассматривается как некое отражение его небесной «половины». Все райские реки вытекают из общего русла, так что верхний и нижний «этажи» рая соединяются между собой. Поэтому, чтобы попасть из одного мира в другой, можно не пересекать эти реки, а плыть по ним, правда, не всегда по течению. Именно так и являлся небесный Змей к Адаму и Еве, которые, разумеется, обитали на земле, в междуречье Тигра и Евфрата. Но наказанием за коварство стал приговор Бога: вечно ползать на чреве, а значит, спуститься с небес на землю. Так Змей стал падшим «ангелом».
Говоря о северном происхождении библейских символов, мы отнюдь не отрицаем творческой переработки мифов индоевропейцев жителями Двуречья (вавилонянами и аккадцами). Наоборот, они редактировались и наполнялись новыми идеями. К примеру, в месопотамских мифах отсутствует сюжет с молодильными яблоками, они там попросту не растут. Но предание о растении, дарующем бессмертие, там существовало! Любимец богов Утнапишти так описывает его:
Чтобы достать омолаживающее растение, Гильгамеш спускается на дно Океана. Причем действия его предельно реалистичны:
Как видно, Мировая река, разделяющая живой и мертвый миры, здесь мыслится обыкновенным водоемом, никакая она не огненная и даже не светящаяся. Какие-либо параллели с полярными сияниями отсутствуют. Но это явный признак более позднего происхождения данного мифа, когда былые связи со своей северной прародиной шумеры-переселенцы уже запамятовали. Или вполне вероятно, что редактировал миф семит-аккадец, который ничего не знал о полярных сияниях и пытался рационализировать северный миф. История с волшебным цветком, в сущности, — наша сказка об аленьком цветочке. И если не читать специальные исследования по мифологии и фольклору, то не сразу и сообразишь, что путешествие героя происходит в иной мир, который изначально мыслился лежащим в заповедном полярном крае, внутри горящего в небе аврорального овала. Да и Змей, который похищает у Гильгамеша цветок бессмертия, проживает в норе и как-то не тянет на знаменитого Мирового Змея, охраняющего вход в райский сад.
Тайна Мирового Змея заключается в том, что его образ космического происхождения. Его родина — небо северных широт. Другое дело, что с некоторого времени его стали отождествлять с настоящими живыми змеями. Так возникли предания о могучем хозяине подземного мира. Но это произошло уже позже, когда более сильные языческие боги низвергли Змея с небес. Книга Бытия использует этот древний сюжет и предлагает свою версию падения одного из прежних богов — падения в смысле приземления, но не утраты своих божественных черт. Культ Змея был чрезвычайно распространен в самых разных странах, и, в том числе, на Ближнем Востоке, где он поначалу соперничал с культом еврейского Бога. В книге Чисел (21:9) говорится, что когда израильтяне страдали в пустыне от ядовитых змей за ропот против Бога и Моисея, то Моисей получил повеление от Бога сделать медного змея и выставить его на знамя, чтобы всякий, ужаленный змеей, взглянув на знамя, оставался жив. И только царь Езекия (715–687 до н. э.) «истребил медного змея, которого сделал Моисей, потому что до самых тех дней сыны Израилевы кадили ему и называли Нехуштан» (IV книга Царств, 18:4). Поскольку время Исхода («эра» Моисея) традиционно относится к XIII в. до н. э., то период существования у евреев культа Змея составляет порядка полтысячелетия. Это огромный отрезок времени! Думается, что именно тогда и сформировалась укороченная (библейская) легенда о грехопадении.
Философ В. Н. Демин в книге «Загадки Русского Севера» заметил, что древнееврейское имя Змея Нахаш родственно древнеиндийскому его названию — наг (вспомним Нага и Нагайну из сказки Киплинга «Рикки-Тикки-Тави»). Смысл этих слов вполне объясняет русское слово «нагой» (в смысле «голый») — не таковы ли змеи? С этой точки зрения весьма примечательно, что свою наготу Адам и Ева осознали после разговора с нагом. Загадочная Ногай-птица, преграждающая путь Егорию Храброму в популярном на Руси духовном стихе, по своему изначальному происхождению тоже никакая не птица, а один из представителей древнеарийских Змеев-нагов (тот же Кощей). Ну, а слово Нехуштан, видимо, следует перевести как «стан Нага», или «змеиное святилище».
Имя библейского Змея — еще одно указание на его северное происхождение. Это наш давний знакомый, выходец с Русской равнины, который, в общем-то, и не очень изменил своим привычкам. Теперь, познакомившись с Книгой Бытия, мы узнали христианскую версию его падения. Согласно ей, Змей нарушил запрет Бога и был изгнан из рая. В раю как бы произошла смена караула, и на место Змея заступил ангел. Но сохранил ли наш герой при этом огненную природу? Ведь изначально он был Огненным Змеем! В Библии об этом прямо ничего не говорится. Есть, правда, одна подсказка. В Откровении Иоанна Богослова (20:10) сообщается, что Дьявол будет ввержен в огненное озеро, где и будет мучиться до скончания веков. Огненное озеро в центре земли — традиционная картина ада, и это, похоже, новый приют Огненного Змея. Следовательно, он не утратил своей огненной природы, его попросту «понизили в должности», стали представлять хранителем мира грешников, прислужником Дьявола и превратили в символ злобы (Матфей 23:33), лжи (Псалтырь 57:5), свирепости (Притчи Соломона 23:33) и коварства (Бытие 49:17).
Плохо быть старым богом…
Глава 6
Сатана и Бог: война и мир
Образ Сатаны пришел к нам со страниц Ветхого Завета, это еврейское название Дьявола — злого духа, царя ада и повелителя бесов. В Ветхом Завете слово «сатана» — еще нарицательное и воспринимается как прозвище безымянного врага, у которого могут быть и другие имена сходного значения, например, «лукавый», «враг» и т. д. По своей природе Сатана подобен ангелам, в кругу которых предстает перед лицом Бога Яхве (Иов 1:6). Его отношения с Яхве поначалу не ясны, хотя очевидно, что он зависим от Бога и боится его запретов (Иов 1:12; 2:6; Захария 3:2). Но человеку он, во всяком случае, враг и порочит его перед Яхве (Иов 1:9—10), выступая интриганом и наушником при дворе Бога. С особой враждой он относится к носителям сакральной власти в «избранном народе», будь то царь Давид (I Паралипоменон 21:4) или первосвященник Иисус (Захария 3:1–2), искушая их и вводя в грех. В этом смысле Сатана абсолютно схож со Змеем из Книги Бытия.
Многие отцы Церкви полагали, что в истории грехопадения Сатана использовал Змея в качестве орудия для искушения Адама и Евы. Позже большее распространение получило мнение, что обличье Змея принял сам Сатана. Толковая Библия разъясняет, что под семенем Змея в Книге Бытия понимается «потомство змия-искусителя, то есть чада диавола по духу, которые на языке Священного Писания именуются то «порождениями ехидны» (Матфей 3:7; 12:34; 23:33), то «плевелами на Божьей ниве» (Матфей 13:38–40), то прямо «сынами погибели, противления, диавола» (Иоанн 8:44; Деяния святых Апостолов 13:10). Змей и Сатана, таким образом, одного «рода-племени», это «близнецы-братья» и по «крови», и по духу, духу злобы и ненависти к человеку. Но если биография Змея нам уже вполне ясна и понятна, то происхождение Сатаны весьма темно и загадочно.
Известно, по меньшей мере, четыре современных интерпретации возникновения древнееврейской концепции Сатаны. Согласно первой из них, прежде, чем стать главой бесов, Сатана был одним из них. Однако нет никаких свидетельств о том, что когда-либо существовал некий демон по имени Сатана. Вторая интерпретация предполагает, что Сатана является персонификацией злых побуждений в самом человеке. Эта точка зрения принята за основу в иудаизме. При таком взгляде Яхве трактуется как Бог абсолютного добра, а все зло в мире считается происходящим от людей. Для подкрепления такого рода воззрений часто привлекаются легенды, приписывающие Сатане плотскую связь с Евой и зачатие Каина. Но в самом тексте Библии существует много мест, которые заставляют усомниться и в исключительной добродетельности Яхве, и в субъективном восприятии Сатаны древними евреями, а некоторые авторы Ветхого Завета (тот же Захария) вообще считают Сатану объективной реальностью. Третья идея о том, что Сатана был одним из слуг Божьих, но затем постепенно перешел ко злу, является не столько объяснением, сколько описанием произошедшей перемены. Она умалчивает о главном: почему и как это произошло. Четвертое же истолкование, согласно которому Сатана выступает персонификацией темной стороны Божества, того начала внутри самого Яхве, который препятствует благу, кажется нам наиболее достоверным.
Каковы бы ни были источники еврейского монотеизма, авторы Ветхого Завета с некоторого момента стали отождествлять Яхве с единым космическим Богом, который воплощал единство противоположных качеств: света и тьмы, добра и зла и т. д. Идея вселенского зла рассматривалась ими в рамках строго монотеистического подхода. Согласно древнееврейской религии, все, что существует на земле и на небесах, и добро, и зло создал Бог. «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия (Исайя 45:7)», — говорит о себе Яхве. Есть в Библии и упоминание о злом духе от Господа, оно присутствует в рассказе о царе Сауле (I Книга Царств 16: 14–16, 23):
А от Саула отступил Дух Господень, и возмущал его злой дух от Господа. И сказали слуги Сауловы ему: вот, злой дух от Бога возмущает тебя. Пусть господин наш прикажет слугам своим, которые перед тобою, поискать человека, искусного в игре на гуслях; и когда придет на тебя злой дух от Бога, то он, играя рукою своею, будет успокаивать тебя <…> И когда дух от Бога бывал на Сауле, то Давид, взяв гусли, играл, и отраднее и лучше становилось Саулу, и дух злой отступал от него.
В III Книге Царств (22:20–23) говорится о духе лживом, которому попустительствует Господь, но по тексту Нового Завета (Иоанн 8:44) лживый дух — это сам Сатана-Дьявол.
В некоторых ситуациях Бог выступает как жестокий и кровавый палач. Когда израильтяне вторглись в Ханаан, Иисус Навин «взял [город] Асор, и царя его убил мечом; и побили все дышащее, что было в нем, мечом все предав заклятию; а Асор сожег он огнем. <…> А всю добычу городов сих и скот разграбили сыны Израилевы себе; людей же всех перебили мечом, так что истребили всех их; не оставили ни одной души» (Навин 11: 10–15). Израильтяне считали, что такова воля Яхве. Ханаанеи отчаянно защищались, и отвагу им придавал, как это ни покажется странным, тоже еврейский Бог: «Ибо от Господа было то, что они ожесточили сердце свое и войною встречали Израиля, для того чтобы преданы были заклятию и чтобы не было им помилования, но чтобы истреблены были так, как повелел Господь Моисею» (Навин 11:20). Итак, Яхве повелел завоевать Ханаан, затем приказал ханаанеям сопротивляться и, наконец, сделал так, чтобы они погибли от руки избранного народа. Такой безнравственной акции естественно было ожидать от Змея или его потомков, но уж никак не от самого Бога.
Еще более тень Бога проявляется в Книге Исхода, когда Господь пытается умертвить Моисея при его возвращении в Египет: «Дорогою на ночлеге случилось, что встретил его Господь и хотел умертвить его. Тогда Сепфора, взявши каменный нож, обрезала крайнюю плоть сына своего, и, бросив к ногам его, сказала: ты жених крови у меня. И отошел от него Господь» (Исход 4: 24–26). Во Второзаконии (32: 41–42) Яхве предстает как кровожадный бог войны:
В беспощадной природе Яхве в допророческий период развития еврейской религии отражены грубые обычаи кочевников и завоевателей того времени. Среди множества богов, почитавшихся в Ханаане (Древней Палестине), Яхве не занимал выдающегося положения. Евреи нередко отрекались от Него в пользу чужеродных Баалов и Астарт. Но во все времена Яхве оставался опорой древнееврейской веры, ориентировавшейся на единобожие.
После VI века до н. э. евреи три века были под властью персов, исповедовавших зороастризм. Это новое религиозное учение сложилось на иранской почве в VII–VI вв. до н. э. и было названо по имени его основателя Зороастра, или Заратуштры. Оно являлось своеобразным развитием учения древних ариев. Согласно этой религиозной концепции, Ормузд — бог добра, олицетворение света, жизни и правды, существовал еще до сотворения мира и пребывал в непрерывной борьбе с Ариманом — носителем зла, мрака и смерти. Человек создан Ормуздом, но свободен в своих мыслях и поступках и поэтому доступен воздействию зла. Однако его долг — помыслами, словами и делами бороться против Аримана и его помощников — духов зла. И в конечном итоге добро одержит полную победу над злом. В отличие от индоарийских текстов, священные книги древних иранцев значительное место уделяют деяниям темных сил, они содержат первые разработки темы «рая и ада». Но вот что интересно — два противника, два носителя противоположных начал, в сущности, носят одно и то же имя, записанное в индоевропейском и славянском вариантах. Его можно перевести как Арий-муж (английское
Зороастризм повлиял на древнееврейских авторов. Они разделили некогда единое Божество на добрую и злую половинки, но при этом и не отказались от концепции монотеизма! В результате на страницах Библии родился оригинальный образ Сатаны — мятежного сына Бога, ставшего Его главным антагонистом. Известный современный исследователь Джеффри Бартон Рассел пишет в книге «Дьявол»: «Древнееврейская религия занимает промежуточную позицию между индуистским монизмом (ведизмом. —
В свете обнаруженного влияния зороастрийского учения на формирование библейских образов интересно сравнить происхождение и значение имен Бога и Его противника. В Ветхом Завете встречается не менее ста наименований Бога, таких как Elohim — «Бог», Adonay — «Господь мой», El Shadday — «Бог всемогущий», или «Всевышний», Zebaot — «Саваоф», «[Господь] воинств». Но все эти имена следует отличать от имени Яхве — того единственного имени, с которым сам Бог открылся человечеству. Яхве — наиболее характерное для Библии наименование Бога: оно встречается в Ветхом Завете около 6700 раз. (Для сравнения: имя Элохим встречается около 2500 раз, а имя Адонай — около 450 раз.) Культ священного имени Яхве занимает в Библии совершенно исключительное место. Книга Исхода (3:13–15) приписывает открытие этого имени Моисею. Бог явился ему на горе Хорив, когда Моисей увидел куст, который горел и не сгорал:
«И сказал Моисей Богу: вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: «Бог отцов ваших послал меня к вам». А они скажут мне: «как Ему имя?» Что сказать мне им? Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам. И сказал еще Бог Моисею: так скажи сынам Израилевым: Господь, Бог отцов ваших, Бог Авраама, бог Исаака и Бог Иакова, послал меня к вам. Вот имя Мое на веки, и памятование о Мне из рода в род».
Понимание точного смысла этого признания крайне затруднено. Дело в том, что употребленное здесь еврейское выражение, касающееся имени Бога и переведенное на греческий и славянский языки как «Я есмь Сущий», буквально означает «Я есмь Тот, Кто Я есмь». Это можно воспринять как формулу, указывающую на нежелание говорящего прямо ответить на поставленный вопрос. Иными словами, повествование может быть понято не как откровение Бога, а как указание на то, что в человеческом языке нет слова, которое было бы «именем» Бога в еврейском понимании — то есть неким всеобъемлющим символом, полностью характеризующим его носителя. Ответ Бога Моисею в такой интерпретации имеет тот же смысл, что и отказ Бога назвать свое имя Иакову (Бытие 32: 24–29).
Значение самого священного имени Яхве представляет большие затруднения для толкователей и переводчиков. Все они сходятся в том, что изначальный смысл этого имени однозначно установить невозможно, и все научные толкования его этимологии — не более чем гипотезы. Даже огласовка составляющих его четырех букв является гипотетической. Это объясняется, в частности, тем, что после вавилонского плена, во всяком случае не позднее III века до н. э., евреи из благоговения перестали вообще произносить священное имя Яхве, которое стало восприниматься как собственное имя Бога. Лишь однажды, в день Очищения (праздник Иом Кипур), первосвященник входил в святая святых, чтобы там произнести это священное имя. Во всех же прочих случаях его заменяли на Адонай или другие имена, а на письме обозначали четырьмя согласными YHWH — так называемый священный тетраграмматон, — которые, однако, не произносили: даже комбинированное обозначение Адонай Яхве (Господь Яхве) читалось как Адонай Элохим (Господь Бог). В III–V веках память о произношении тетраграмматона сохранялась, — греческие авторы этого периода воспроизводили его как Йавоэ, Йаоваи (Климент Александрийский), Йаэ, Йае (Ориген) и Иабэ (Епифаний Кипрский), а латинские как Иахо (Иероним), однако впоследствии правильное его произношение забылось. С XVI века ученые на Западе стали применять искусственную вокализацию Иегова, появившуюся в результате добавления к согласным YHWH гласных из имени Адонай, и только к середине XIX века ученые остановились на версии, что тетраграмматон следует читать как Яхве. Хотя такое чтение имени считается в современной библеистике общепринятым, сохраняются значительные расхождения в его толковании.
Большинство исследователей тем не менее сходится во мнении о том, что это имя связано с еврейским глаголом «hayah», означающим «быть», «существовать», «иметь бытие», и что само имя означает «Я есмь».
Христианские писатели и богословы пытаются проникнуть в тайну имени Бога, совершенно игнорируя возможность его непосредственной связи с древней языческой традицией. Они считают Яхве Богом израильского происхождения и все свои лингвистические гипотезы относительно интерпретации его имени строят на основании древнееврейского языка. Между тем исследователи ближневосточной мифологии уже давно обратили внимание, что доеврейское население Палестины и Сирии почитало бога со схожим именем. Жители Угарита называли его Йаву, а финикийцы, проживавшие в городе Берите, — Йево. Наличие общих религиозных и мифологических представлений древнейших евреев и народов аморейско-ханаанского культурного круга никого не должно удивлять. Оно объясняется влиянием последних на поселившихся там евреев. Потомки Авраама переняли часть религиозных верований древних ариев. В качестве покровителя израильских племен, а затем и созданного в Палестине еврейского царства они выбрали бога Йево-Йаву, которого их дети впоследствии стали называть Яхве-Иегова. В первой половине IX века до н. э. в еврейском обществе началось движение за признание Яхве не только верховным Богом евреев, но и вообще единственным истинным Богом, то есть борьба за утверждение единобожия, монотеизма. Окончательно еврейский монотеизм утвердился позже, и со времени его оформления (середина I тысячелетия до н. э.) еврейская религия обрела подлинную самостоятельность. Но выросла она на арийско-праславянской почве, вот что до сих пор не понимают (или игнорируют?) современные исследователи Библии.
Итак, что же в действительности означает имя Йево-Йаву-Яхве? Начнем с корня, который лежит в его основе. В русском языке есть слово «явь». Словарь Ожегова определяет его как «реальную действительность в противоположность сну, бреду, мечте». Не утверждает ли Библия реальное присутствие Бога во всех наших делах? Синонимами яви служат слова «реальность», «действительность», «факт», «существенность». Напомним, что каноническим переводом имени Яхве-Иеговы выступает слово «Сущий», что в точности соответствует русскому варианту прочтения. От корня «яв(ь)» происходят слова «явить», «являть», «явный». Он является въявь, Его можно увидеть, то есть Он явный, не сокрытый и не скрываемый, не тайный. И все, что делается от Его имени, делается въяве, видимо, гласно, всенародно, открыто. Вспомним разговор Бога с Моисеем, предшествующий объявлению Им десяти заповедей (Исход 19:9-11):
Поделиться книгой: