Помоги проекту - поделись книгой:
— Честно скажу, Петр Алексеевич, вовсе я не тосковал. И волны мне не милы. Нездоров от них делаюсь. По мне, так хорошо море с берегу.
— Эх ты, Оська! — воскликнул Петр. — Не думал я, не гадал, что море тебе постыло. Боишься что ли его?
— Побаиваюсь, — согласился Осип. — Но, говорят, и ты, государь, прежде сильно воды боялся.
Петр нахмурился, окинул товарища взглядом.
— Ко мне ли ты с такими чинами обращаешься? Сомневаюсь, что ко мне! Я всего-то шкипер, и больших чинов не люблю. А более всего не жалую пустых разговоров. Видел ли ты сам, Оська, чтобы я чего боялся? Что ж об этом болтать зря?! Ну а коли боишься, и страх одолеешь — славен будешь во сто крат!
И будто в подтверждение слов этих, трижды выстрелила пушка с адмиральского карбаса. Ромодановский давал сигнал к остановке — бросай, мол, якоря!
— Хорошо устав исполняют! — обрадовался Петр, глядя, как на всех карбасах тут же отдали якоря.
С радостью узнавал он берега, мимо которых проходил прошлым летом. Дни теперь стояли долгие под солнцем ясным. Пели в прибрежных лесах соловьи. Кукушки как сумасшедшие твердили одно и то же. Журавли да гуси возвращались на север, будто на ярмарку спешили. А в камышах у берега плескались, терлись щуки.
Как-то на стоянке Оська Зверев изловчился и поймал здоровенную полосатую щучищу голыми руками. Принес ее, держа под жабры, Петру.
— Не гневись на меня, господин шкипер, не помни глупого слова. До смерти я щук боялся, а вот пересилил себя — словил! Прими в подарок. Да верь — не подведу я на службе морской.
Сигналы корабельные
Часто грохотали над рекой пушечные выстрелы, далеко эхо раскатывалось. То адмирал Ромодановский сигналит стоянку, то капитанов на совет созывает. К обеду — залп. К ужину — пальба. А то все пушки разом грохнут, когда караван мимо города проходит. Под Тотьмой изо всех орудий — пли! Под Устюгом Великим — сызнова. Только леса окрестные содрогаются.
Петра уже не радовала эта канонада. «Шуму-то как много! Из пушек палить — немудреное дело. Впереди серьезное ждет. А мы уж, как победители, разважничались…»
Подошли карбасы к Холмогорам. Хотел адмирал по уставу дать залп, да шкипер запретил:
— Сколько пороха на салюты извели! Пригодится еще. Ударьте в барабаны погромче — сразу видно будет, что сила наша не только в пушках, но и в руках крепких.
Так и миновали Холмогоры с барабанным боем. Совсем недалеко осталось до Архангельска.
Как вдруг раздались на реке крики. Это что за сигнал? Или решили не только порох, но и барабаны приберечь?
Бросили якоря, все оглядываются. Что случилось?! Беда какая?!
И тут видят: плывут вниз по реке, по течению, тарелки, ложки деревянные, еще кое-какая утварь. Братины гордо покачиваются, как маленькие ладьи. Опрокинулся последний, двадцать второй карбас с посудой. Лови теперь тарелки да ложки!
Потешаются корабельщики, шутят, кто во что горазд.
— Вот стыда не оберешься! — кричит Якимка Воронин, — когда тарелки вперед каравана к Архангельску прибудут!
— Наскучило им — все позади да позади! — вторит Оська Зверев.
— А ты, Якимка, прыгай в лохань! — смеется Лука Хабаров. — Только парус поставь, живо в океан вынесет.
— Гляди, Лукашка, не проворонь — похлебка уплывает!
Повеселился было и Петр, но вскоре и нахмурился.
— Эх, товарищи мои, смешно, да не очень! Что же за мастера мы такие, если на речке ровной опрокидываемся? Слывем только мастерами, а дело от нас хромает!
Кончилось веселье. И Петр остаток пути мрачен был. За полночь подошел караван к Городу. Замаячил огонь на крепостной башне.
— Знакомый старый! — обрадовался Петр сигнальному огню. — Поднимай, адмирал все флаги! Прикажи в барабаны бить да палить из пушек! Видишь, какая звезда при встрече светит? Звезда корабельная!
Первый морской посланник
Остановился Петр, как и в прошлый год, на Мосеевом острове. И сразу поутру отправился на Соломбалу — на свидание с кораблем.
Сердце волновалось, когда подходил на шлюпке к острову. В письмах-то сообщали, что корабль почти готов к спуску на воду. Да так ли это? Неужели и правда над тем самым бревном сосновым, что выбрал Петр для киля, поднялся целый дом для хождения по морям-океанам? Хочется верить, да боязно…
Но вот показались уже три мачты корабельные — фок-мачта, грот-мачта и бизань-мачта.
Высоко поднимаются они над островом. А сам-то корабль как огромен! Стоит на деревянных подпорах над берегом. Сверху донизу видимый глазом, кажется он величиной с палаты царские. Ах, как красив! Дух обмирает! Плавно, а потом все круче расходятся от киля деревянные бока, крашенные зеленью, белилами да багрянцем. Медью окованные борта сияют на солнце. И горит золотом имя корабельное — «Апостол Павел».
— Апостол — значит посланник! — воскликнул Петр. — Первый наш посланник морской в иноземные государства!
Обошел он кругом корабля и взбежал по сходням на палубу. Все надобно оглядеть, проверить. Ладно ли борта просмолены, проконопачены? Есть ли помпа в трюме — воду откачивать? Хорошо ли печка сложена? Прочно ли дубовые гвозди-нагели обшивку держат? Тяжелы ли и цепки якоря?
Все крепко устроено! Не на год — на век корабль собран!
Да только не снаряжен для праздничного выхода в море. Не оснащен покуда: такелаж не протянут, паруса не поставлены, пушек нет. Пустоват корабль, как дом без хозяйственной утвари.
— Месяц даю, корабельщики, на оснастку и вооружение, — указывает Петр. — Да чтобы такелаж завели по-богатому — из четырехпрядной чесаной пеньки! Да паруса отбеленного полотна наипрочнейшего!
А пока стоит новорожденный корабль-посланник, еще морской водой не обласканный. Не терпится Петру поглядеть, каков он в деле, хотя бы на реке.
— Пир готовьте, товарищи мои! Сего дня спускаем судно на воду!
Накрыли стол прямо на палубе. Со всякой всячиной, с пирогами да медом.
Выбрал Петр топор по руке. Поклонился в пояс мостильщикам дела корабельного. И подрубили подпоры, державшие судно на берегу.
Треск раздался. Дрогнул корабль, будто пробудился. И ступил в двинскую воду.
Кто на палубе был, попадали. А корабль-то уж на реке — качнулся раз-другой, выровнялся. Стоит как ни в чем не бывало, привычно, точно сто лет уже по водам ходил.
А Петр смотрит на корабль с берега. Наглядеться не может, глаз отвести, точно родного сына после долгой разлуки повстречал.
Шторм
Один корабль оснастить требуется. Другой, в Голландии заказанный, еще, видно, в дороге. На берегу что ли сидеть, дожидаться?
Да ведь яхта есть верная, на которой Петр в прошлом году с Белым морем повстречался. Призвал он команду надежную. Лоцманом, конечно, Антипку Тимофеева. Да еще бояр, офицеров сухопутных — пусть поглядят, как поморские мореходы с судном управляются. И шут Ермолай-да-Тимофей в поход напросился.
Снялась яхта с якоря в последний день мая.
Ветерок был слабый, а вскоре и вовсе умер. Целые сутки, как и год назад, простояла яхта в устье Двины. Но наконец поднялся крепкий ветер — шалоник.
— Шалоник — на море разбойник, — сказал Антипка Тимофеев. — Гляди, шкипер, беды бы не было!
— Гей! Отворяй паруса береговому ветру! — приказал Петр. — Веди нас, Антипка, в Белое море!
Кормщик встал у руля и провел яхту точно меж отмелей песчаных. По морю барашки белые бегут, часто и гулко в борта бьют.
— Вот и снова свиделись мы, морюшко-морище, — беседовал с ним Петр. — Что ты беспокойно сегодня?
Море и впрямь набрало силу — вроде захотело показать себя во всей красе. Уже не барашки, а львы белогривые грозно рокотали.
А Петр подставлял лицо ветру-шалонику, радуясь:
— Что там рели-качели переславские! Вот уж море да покачает! Славную дорожку сегодня вымостило. Право слово — торный путь!
Бодро бежит яхта. Солнце уже присело на воду, а день не уходит. И волны-ветер не стихают. Белые ночи стоят, и не спится морю Белому. Все больше ярится, кипит белоснежной пеной. И правда — белое-белое море. Белее паруса корабельного.
Швыряют волны яхту, как малую тарелочку. Петр стоит рядом с Антипкой у штурвала.
— Господин штурман, не гляди, что солнце в небе! Так и будет по волнам прыгать до самого восхода. А уж время-то — спать…
— Сам подумай, Антипка, какой тут сон, когда море, как на свадьбе пляшет, — отвечал Петр. — Вот помрем, так выспимся!
Шумит море, дикая у него пляска. То поднимет яхту выше солнца, то уронит в пучину.
Бояре, офицеры ходят по палубе бледные, прямо белые. За канаты цепляются. Неужели конец настал?
Да, кажется, у всякого путешествия есть начало. Должен и конец быть. Но Петр в это верить никак не хотел. Если путь далек и славен — нет и не может быть ему конца скорого!
Но у моря, видно, свои мысли — разыгралось не на шутку. Будто от самого дна волны поднимаются и растут каждую минуту, хлещут через борта.
Почернело небо, тучи навалились. Ветер матерый, береговой, дождем сечет. Убрали паруса, чтоб не разорвала их буря. Беззащитна яхта, и не важно ветру и волнам, что на ней сам государь русский.
— Ах ты, полуночный разбойник! — ругает Антипка ветер. — Мокряк поганый! Верно говорят: не море топит корабли, а ветер…
раздался пронзительный голосок, и подполз на четвереньках Ермолай-да-Тимофей.
— Будет тебе плакать! — прикрикнул Петр. — Одолеем бурю!
Но уже не только шут да бояре, но и сами корабельщики-поморы, судном управлявшие, ожидали верной гибели, неизбежного крушения. Сквозь рев вол и свист ветра доносились крики:
— Прощай, город Архангельск! Прощай, матушка-Двина!
Лишь Антипка помалкивал, крепко держа штурвал. Рядом стоял Петр, и цеплялся за ногу государеву, как за грот-мачту, Ермолай-да-Тимофей.
Стонала яхта под ветром и ударами волн. Вот-вот не устоит, развалится, канет в пучину.
Страшный ураган бушует. Не разобрать уже — где море, где небо, где день, где ночь.
— Держись, держись, Антипка! — кричал Петр. — Нельзя судно без руля оставить!
Он тоже было взялся за штурвал — помочь кормщику.
— Эй, шкипер, отойди, пожалуй! — заорал Антипка. — Больше твоего ведаю, куда править! Негоже в таком деле мешать!
И Петр послушно отступил.
— Нам бы в Унскую губу войти! Одна надежда! Иначе сгинем!
— Ты — кормщик! — откликнулся Петр. — Веди!
Уже показалась Унская губа — небольшой залив при впадении реки Уны в море. Близко спасение. Да не легко его достигнуть! Рогата Унская губа — далеко в море уходят два ряда подводных камней. Тесен, извилист проход меж этими рогами. И в тихую погоду не просто их миновать. А тут волны бьют то справа, то слева. Кипят на черных камнях. Того и гляди швырнут яхту на скалы.
— Право, право руля! — не стерпел Петр.
Но Антипка и ухом не повел. Держит штурвал в побелевших руках. Шапку ветром унесло. Губами шевелит, да только и слова ветер уносит.
Зажмурился Петр на миг. Неужели и правда конец пути настал и сгинуть придется на рогах треклятых? Открыл глаза — а море-то вроде угомонилось. Упустили яхту волны огромные и ветер стремительный. Куда как тише в Унской губе — не достать уже буре корабельщиков.
Слышно стало, как приговаривает Антипка:
— Не сгуби нас, губа, а спаси! Не сгуби, губа! Спаси!
Да вот уж и к берегу подошли, якорь бросили. Но кормщик к штурвалу будто прирос. А Ермолай-да-Тимофей ногу государеву никак не отпускает.
Оттащил Петр Антипку от штурвала и шута отпихивает — хватит, мол, цепляться, миновала беда.
— Что же ты, Ермолай-да-Тимофей, опоры надежней не сыскал?
— Э-эх, батюшко-о-о, — покачал головою шут. Я же тебя, государь, спасал. Так крепко держал, чтобы ветром не сдуло, чтобы волна не унесла!
— Понятно, — усмехнулся Петр. — Ты меня берег, а кормщик наш, видать, больше всего о штурвале заботился — как бы в море не смыло…
Высадилась команда, и рухнули люди на землю. Сколько времени в море были — никто не знает. День сейчас или ночь? Плачут да смеются. Вспоминают, кто за что держался, спасаясь от шторма.
— По всему видно, крепче других опора у кормщика была, — сказал Петр. — За свои умение да мастерство Антипка держался. И нам помощь сумел подать!
Подозвал кормщика и спрашивает сурово:
— А вот как посмел с государем говорить дерзко?! Государь — он и в бурю великую государем остается!
Упал Антипка на колени:
— Помилуй! Сам ведь говорил, что шкипер ты, не боле того. Значит, забота твоя — шкиперская. А двух кормщиков на одном судне быть никак не должно. Иначе — беда!
— Верные слова, — кивнул Петр. — Когда двое у руля — дело гиблое. Да ты с коленей-то поднимись! Мне труды твои и здоровье дороги, а не поклоны бесполезные. — Поднял сам Антипку и расцеловал. — Где шапка-то? Надень уже.
— Ветры дули — шапку сдули, — махнул Антипка рукой. — Хорошо, голова цела!
Поделиться книгой: