Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей Владимирович что-то буркнул под нос.
Увидев меня, администратор, воскликнул:
— С вами, товарищ начальник, желаю поговорить конфиденциально в ваших апартаментах.
— Если желаете, пройдёмте. Вы поселили художников в модуле?
— Каждому выдал по ключу. В соседних модулях будут проживать.
— Отлично. Устраивайся, Мастер. Все дела обговорим завтра.
Конфиденциальность состояла в том, что Семёныч возжелал срочно позвонить внучке. Он не претендовал на владение «игрушкой», но верно предполагал, что из мёртвой зоны с её помощью возможно дозвониться куда угодно.
Кроме внучки, иных потомков у него не было. Скороговоркой он поведал, что сын подался на Север за длинным рублём, да и сгинул там.
— Должен спасти Настеньку! — заявил он. — Мать её связалась с пьяницей и сама закладывает. Такие дела! Специальности у Насти нет, но мастерица! И шьёт, и вышивает! Хотел бы отправить её на земли обетованные с вами.
Я улыбнулся и молвил слово:
— С моей стороны возражений нет.
— Вот и славно!
Он протянул мне блокнотик с номером телефона внучки, и я, вызвав секретаршу Буйновича, любезно изложил просьбу администратора лагеря.
— Диктуйте номер, — сказала секретарша.
Спустя минуту Семёныч уже говорил с Настей.
— Ты одна, Настенька?
— Мама спит. Опять пьяная.
— Вот что, внученька. Я могу отправить тебя за границу. Бери паспорт, раздобудь деньжат, только на дорогу до моей базы. И приезжай срочно ко мне.
— У меня нет загранпаспорта.
— Всё сделаю, Настенька. Не забыла, каким автобусом из Питера ехать?
— Помню, деда. Ты по-прежнему сторожем?
— Уже не сторожем. Расскажу, когда приедешь.
— Тогда, дедуся, завтра выезжаю.
Да’c, всех манит заграница. Пардон, не всех, а каждого третьего. Где-то читал.
Вечером, после болтовни с Анютой на разные темы, весьма — должен отметить — изысканной и по-светски утончённой, когда я вновь воспарил духом в надежде завоевать её сердце, она неожиданно напомнила:
— Мы не договорили утром. Дня через два, думаю, поправлюсь. Вы, надеюсь, не будете возражать против моего отъезда?
Всё внутри меня оборвалось, и я сухо ответил:
— Не возражаю. Известите заранее, и автобус с водителем будет в вашем распоряжении.
Намекнув на неотложные дела, я простился и в печали вышел из казармы, что казалась совершенно неподобающим местом для разговора с Анютой, выпускницей заведения имени нелюбимого мною Герцена. В нашем мегаполисе разные студентки. Далеко не все впитывают в себя всё наилучшее, что может дать Петербург за годы их учёбы. Анюта мне представлялась драгоценным бриллиантом, отшлифованным нашей северной столицей… Побрёл бесцельно и какое-то время ходил кругами по территории лагеря.
«
— Слушаю, — сказала секретарша.
Я представился.
Её лик почему-то выглядел уставшим и печальным. Её внешний облик — несомненно красавицы, причём славянского типа, — вызвал у меня оторопь, и я подумал: «
— У меня, собственно, нет никаких сообщений. Александр часто упоминает Живу. Как всегда, в своей манере. Без подробных объяснений. Думаю, что он меня обманывает, а его речи мне представляются бредом. До сих пор не знаю вашего имени. Может быть, вы мне расскажете о Живе?
— Зачем вам знать моё имя? У меня много имён. За каждым именем своя тайна, которыми не желаю делиться. Можете называть меня именем вашей любимой женщины. Я не возражаю. Каждая история ничто иное как сказка. Желаете послушать сказку на ночь?
Не только её облик, но и её высказывания казались не от мира сего, и в моей головушке мелькнуло: «
— Желаю, — ответил я.
Хрипло прозвучал мой голос. Наверное, простудился, гуляя кругами по лагерю.
— В каждой сказке есть зачин… Жила-была Жива из рода Странников, а точнее Странниц, свирепых и жестоких амазонок. Каждая из Странниц обладала божественной сущностью и имела, помимо собственной, ещё две ипостаси: мужскую и женскую. Каждая странница была и богиней и богом. Каждый бог создавал боргов. По своему образу и подобию. Многие создавали армии боргов. Борги занимались хозяйством, строили виманы, замки для своих хозяек. В одном из таких замков быстро пролетели юные годы Живы. Она повзрослела и усвоила многое из того, что должна знать и уметь богиня. Странницам наскучил тот мир, в котором они обитали, и они возымели желание улететь на своих виманах в поисках нового мира. По древнему обычаю они приносили жертвы перед отлётом. Нет, они никого не убивали, но оставляли избранницу в старом мире как хранительницу. Жребий выпал на Живу и её ипостаси. Выбор был не случаен. История зачатия и рождения этой троицы темнее, чем лик черной Кали, её родительницы. Жива и её ипостаси были поражены неизлечимым бесплодием.
Им оставили три виманы, весь мир и забвение. Так начались страдания Живы. Срок жизни странниц сравнительно долог; для омоложения в древние времена изобрели божественный состав, в который Жива и её ипостаси время от времени погружались. Век следовал за веком, и Живе наскучило пребывание в родном опустевшем мире, в Ирии. Её родительница, богиня Кали, до отлёта доверила ей тайну о планете, которую некогда любили посещать странницы. Жива последовала доброму совету и посетила Землю. В северных пределах Земли она узрела славный народ. Она преисполнилась восхищением от дубрав и бескрайних лесов. Ей показался забавным мир животных, бродивших по лесам и степям. И она, кликнув своим ипостасям, изъявила желание перенести часть всего этого богатства в свой оскудевший Ирий. В течение множества лет её ипостаси сновали меж мирами. Наступил момент, когда Жива воскликнула: «Ныне Ирий изобилует всем, чем красна Земля, но по-прежнему пуст. Желаю перенести в Ирий русов и рассенов, желаю слышать голоса их детей». Увы, её желание осталось лишь желанием. Закрылся пространственно-временной канал, соединявший Ирий с Землёй. До преклонного возраста она искала новые каналы и вела расчёты, и незадолго до кончины нашла несколько вариантов. Земля в отдалённом будущем вызвала у неё отвращение; Земля твоего времени, Князь, испугала её войнами. Жива выбрала те народы, что ещё помнили её имя. На Земле во времена средневековья царило запустение. То был не самый лучший выбор, но, к её сожалению, единственно возможный. Помимо русов, она доставила в Ирий греков, римлян и саксов. Жива скончалась во время её последнего полёта к Земле, а с ней и её ипостаси. На случайной планете вблизи от Земли Жива обрела последнее пристанище. Там, по древнему обычаю, её тело предали огню. Борги богини зажгли погребальный костёр и сгорели вместе с Живой и её ипостасями. Так завершилась история страданий Живы, запечатлённая в памяти её виманы. Но наша сказка и наша игра только начинается. Я тебе о ней поведаю в другой раз. Время уже позднее, Князь, а потому — спокойной ночи!
Экранчик «игрушки» погас, а я воскликнул:
— Интересно, кто это всё придумал?
Экран вновь вспыхнул, и секретарша ответила:
— Буйнович.
— О как?! Значит, он большая шишка.
— Большая.
— А ведь нехорошо подслушивать!
Секретарша изобразила нечто вроде кривой ухмылки, и в «игрушке» что-то щёлкнуло.
— Кто в здравом уме поверит этой фантазятине? В вашем ведомстве идиоты! — кричал я в «игрушку», но меня, кажется, уже не слышали.
Поторопился ты, Окаянный, со своим замечанием по поводу неэтичного поведения.
Поразмыслив, решился также совершить неэтичный шаг: несмотря на позднее время, ещё раз нажал на кнопку вызова.
Выражение на лице секретарши было непроницаемым.
— Прошу прощения за назойливость, но мне необходимо услышать краткие ответы на ряд моих вопросов. В моём подчинении люди. От вас зависят мои дальнейшие действия в отношении персонала, что мне доверил Буйнович.
— Слушаю вас.
— По проекту Буйновича нас перенесут на Ирий? Или мы останемся здесь?
— Здесь вы не останетесь.
— Какие опасности нас ожидают? Набеги кочевников, эпидемии, возвращение Странниц?
Секретарша ответила с явным раздражением в голосе:
— Всё возможно. Князь, вы ещё не в игре. Отдыхайте и набирайтесь сил. Накануне отбытия вам обо всём поведает Светлый Князь.
— Кто?
— Буйнович. Ещё раз желаю вам спокойной ночи.
Да уж! Какой, к чёрту, покой?
Придумал ряд идей в рамках «игры», предложенной нам Мутантом. Его игра, если верить Мутанту, будет состоять в том, что мы должны творить не альтернативную историю, которая во всех вариациях ничто иное как бред, а альтернативу для русских. Ему, видите ли, нравятся концепции, что я выдвигал некогда в спортивном лагере. В моих идеях ничего оригинального. Как каждый достойный именоваться русским, превыше всего ценю справедливость, а всех либеральных буржуинов отношу к врагам. «Русским надо встать с колен», — так мне сказал Мутант. Почему-то он полагает, что в России возрождение русской нации будет весьма длительным. Но у него есть план как альтернатива для колонии русских и белорусов. Он же наполовину литвин, потому и радеет за обе нации. Красиво он говорил, но интуитивно я ощущал, что течение его речей скрывает подводные камни.
В досаде махнул рукой: то, что непонятно или не видно, рано или поздно выявится, и мы увидим те «подводные камни», о коих он умалчивает.
Просмотрел перечень специалистов. Подчеркнул пять фамилий.
Добавил к ним Мастера.
Настороженно глянув на «игрушку», проверил подсоединение к Интернету. Есть такое!
Пришёл к выводу: всё, что мне сказывали, всего лишь присказки. Допустим, молвленные без обмана. Сказка ждёт нас впереди.
А суть её не отличается от той сказки, в которой мы до сих пор существуем. И суть и цель та же: русским людям надобно выжить.
Заснул под утро, часа в три.
Глава 4
ПЕРВЫЕ ЖЕРТВЫ ОБМАНА. ОБРЕТЕНИЕ СЧАСТЬЯ
Спозаранку прибежала с новостью Марфа. Заполошно начала причитать:
— Половины контейнеров нет! Как корова языком слизнула! И новую красивую машину угнали!
Спросил, целы ли контейнеры с провизией? Все на месте! Выразил благодарность за информацию и поинтересовался, не попортятся ли продукты в контейнерах? Узнал, что в тех контейнерах «настоящий криоген». Изумился, и Марфа поведала, что однажды в городской сауне она испытала на себе действие криогенного обёртывания — и сразу помолодела. Лет на пять, не меньше!
Утренняя пробежка по осенним тропкам доставила удовольствие: не увидел в лесу ни одной кучи мусора, и только ржавый «Москвич» по-прежнему инородно выделялся на фоне багреца, желтизны и зелени карельского леса.
У конторы стоял ПАЗ, а его водитель Григорович, перешедший к новым хозяевам вместе с Семёнычем, сидел на своём месте за баранкой и пил водку прямо из горла. Что-то мрачное шевельнулось в том осадке, что скопился на дне души капитана запаса.
— Что вы себе позволяете? — крикнул я. — Выходите.
Передняя дверь ПАЗа была открыта, и пьяненький водитель, оставив ключи в замке зажигания, вылез из машины с двумя пакетами в руке и вручил мне один из них. Другой он держал крепко; в нём звякнули бутылки. Сразу признав переданный мне пакет, заглянул для проверки содержимого. Так и есть: папка с грозным письмом на имя агентессы вернулась, не дойдя до адресата. Строго спросил товарища Григоровича:
— Потрудитесь объяснить, что это значит?
— Погодь, капитан! — он прислонился спиной к автобусу. — Такое дело. Выгрузил, значит, староверов у Московского вокзала — и сразу к магазину поехал. Купил, значит, три бутылки. Больше трёх не покупаю. Вернулся к машине — глянул: пакет они забыли под сидением. Я, конечно, к вокзалу. Думаю: ещё не уехали, передам пакетик. Подъехал, значит, к вокзалу и сразу увидел парочку. Они поодаль от центрального входа стояли. Ясно, что меня дожидались. Только я тормоз нажал — а они как вспыхнут. Я глаза зажмурил: до того ярко вспыхнули. Открыл глаза — нет староверов! Вещички лежат, а они испарились. Перекрестился я — и вместе с народом подошёл к вещичкам. От староверов лишь пепел остался. Менты набежали, но я от них всегда подальше стараюсь держаться. Одним словом, покатил я в лагерь. И всё думаю, как и зачем их убили. А ведь дело-то, можно сказать, секундное. Подойди я к ним, так также сгорел бы.
— Не видел, кто стрелял и спалил их?
— Никто не стрелял. Они сперва засветились изнутри как две лампочки — и сгорели.
— Подвозил, наверное, кого-нибудь до Питера?
— Подвозил двух старушек. Они всего-то с десяток километров проехали. Ну, заплатили. Само собой. Да они сидели сразу за мной и со староверами лясы не точили.
— Может быть, померещилось тебе. Как человек может светиться изнутри?
— Дак, сам думаю об этом.
— Идите, товарищ Григорович, проспитесь. Когда протрезвеете, поговорим.
— Есть, товарищ капитан. Только и трезвым я вам то же самое скажу: дьявол их сжёг, и никак иначе.
На утреннем разводе пришлось произнести речь. Объявил о гибели староверов, покинувших лагерь. Под страхом неминуемой смерти запретил всем выходить за пределы лагеря. Объяснил тем, что за нами охотятся маньяки-убийцы. Возможно, те дагестанцы, которых выдворил из лагеря. Возможно, кто-то иной. Назначил очерёдность дежурств по лагерю. Тренерам наказал наращивать объёмы тренировок. Зачитал список тех лиц, которых хотел бы видеть вечером у себя в офисе.
Днём приехали следователи. Побеседовали со мной, с людьми и укатили с ещё не протрезвевшим водителем Григоровичем, арестованным по подозрению в совершении серии убийств. Как оказалось, полицейские в Питере с ног сбились в поисках загадочного маньяка, сжёгшего дотла нескольких человек, прибывших, судя по документам, из спортивно-оздоровительного лагеря в нашем посёлке.
Зная себя, можешь судить о других. А знал ли я себя? Поиск ответа на сей вопрос занял минут пятнадцать. На спине обнаружил утолщение, которого ранее не замечал. Что же там? Датчик? Или вшитый под кожу заряд? Или то и другое в одном флаконе? И что ж делать то? Катить бочку на Александра? Он мне известен как благороднейший человек. Что обещал, всегда выполнял. Делился по-братски всем, что имел. Даже ныне, будучи параноиком, протянул мне руку помощи. Без его участия, меня давным-давно закопали бы в лесу или карьере. Кстати, ходит с таким же датчиком. Сам сказал. Вполне возможно, Сергий Фёдорович, или кто-то иной из его команды ведёт свою игру, независимо от Мутанта.
В любом случае, Мутант причастен ко всему, а поэтому должен вызволить несчастного Григоровича из каталажки.
Раз десять я нажимал на кнопку вызова. В ответ — глухое молчание.
Не беда! Будем названивать вечером, завтра, послезавтра…
Поделиться книгой: