Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.

Читать: Нежное чудовище, или Я поставлю твою волю на колени - Юлия Витальевна Шилова на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

Ночью я приложила мокрое полотенце к Танькиным синякам и тихо прошептала:

— Танька, ты прекращай так открыто брезговать этим бабьем!

— Больше они нас не тронут, — улыбнулась она.

— Может быть, но не исключено, что будет еще хуже. Не надо отказываться от чашки чая, ведь тебе ее дают из уважения. Отхлебни и сморщись, но только так, чтобы никто не видел. Нельзя жить в зоне и пренебрегать тюремными законами. Наша задача — выйти на волю с наименьшими потерями.

— Я тоже об этом думала, — вздохнула Танька. — Но все эти тюремные понятия какие-то дикие, жестокие и до ужаса бессмысленные. Почему я должна пить из одной кружки с этим быдлом?! Я думаю, что скоро меня отсюда вытащат. Дашка, а ты не боишься со мной общаться?

— С чего бы это?

— У меня тут не очень хорошая репутация. Я считаюсь «косячной девчонкой».

— Как это?

— Я не признаю здешних понятий и не желаю считаться с тем, что можно, а что нельзя. Тебе, Дашка, опасно находиться рядом со мной. Я могу запороть любой косяк, за который должна буду отвечать. А ты попадешь под раздачу только за то, что ты была рядом.

— Сегодня я была рядом, и мы неплохо отбились. Ты очень надежный человек, Танюха. На зоне это очень ценное качество. Просто ты несдержанная. Не надо тебе переступать тюремную планку. Себе, как говорится, дороже. Нам с тобой еще жить да жить.

Мы замолчали. Наверное, каждый думал о своем. Я о Глебе, а Танька о своем муже. Интересно, почему умирает любовь? Может быть, от усталости, а может, от того, что у сердца тоже есть пределы. Когда нас бросают, мы пытаемся найти тысячу объяснений этому. Нас бросили потому, что разлюбили. Нужно уметь смотреть правде в глаза. Только здесь, на зоне, я поняла это.

— О чем думаешь? — тихо спросила Танька.

— О Глебе.

— А кто это?

— Это человек, из-за которого вся моя жизнь пошла наперекосяк.

— Это он тебя сюда засадил?

— Да, я хотела его убить.

— Ты его по-прежнему любишь?

— Не знаю. Я не могу свыкнуться с мыслью, что он меня разлюбил.

— У одного священника спросили: «Что делать, если вас больше не любят?» — «Взять свою душу и уйти», — ответил он.

— Легко сказать, но как это сделать, особенно когда каждую ночь мучают воспоминания? Безнадежность — страшная вещь, я никак не могу привыкнуть к ней.

— Что же в нем было такого особенного, что ты так сильно по нему убиваешься?

— Лимузин длиной в семь с половиной метров, — грустно улыбнулась я.

— Он у тебя что, певец, что ли, если на лимузине ездит?

— Нет. Обычный новый русский со своими причудами.

— Так ты кого больше любила — Глеба или его лимузин?

— Глеба на лимузине, — ответила я.

— Ладно, Дашка, не переживай. Вот только отсюда выкарабкаемся, я тебя на чем угодно прокачу. Позвоним в сервис, где можно заказать лимузин, и будем кататься, пока тебе не надоест, по ночной Москве.

— Боюсь, что такое удовольствие нам будет просто не по карману.

— А вот и нет. Я же тебе говорила, что вращалась в таких кругах, где люди любят пошиковать и пожить в свое удовольствие.

— Что это за круги?

— Мой отец состоит в крупной преступной группировке и занимает в ней довольно высокое положение. Он один из старших. Давай я тебе объясню попонятнее. Вот есть производство. Кто на нем самый главный?

— Директор, кто ж еще?

— Так вот, мой отец заместитель директора, только не производства, усекла?

— Усекла.

— У него есть деньги, власть и надежные связи.

— Тогда какого черта ты тут сидишь?

— А меня скоро отсюда вытащат. Просто я сразу наглупила. Не надо было признаваться, что это я убила любовницу своего мужа. Написала, дура, чистосердечное признание с перепугу! Короче, усложнила все дело. Еще следак дрянной попался… Папик его после этого на пенсию отправил.

— Как это?

— Несчастный случай произошел. А дело мое послали на повторное рассмотрение. Скоро я не только выберусь из этого дурдома, но с меня снимут все обвинения. Как только я освобожусь, то сразу наеду на папика, чтобы он вытащил тебя.

— Нет, Танька, меня вытащить невозможно. Мне три года придется отсидеть как миленькой. Богатых родственников у меня нет, похлопотать за меня некому. Мне даже посылки никто не шлет.

— Я же сказала, что вытащу тебя сразу, как только выйду сама. Отпустят тебя досрочно за хорошее поведение или переведут на условный срок. Папик что-нибудь придумает, не переживай!

— Таня, а как твой муж?

— В смысле?

— Какие между вами отношения с тех пор, как ты убила его любовницу?

— Приезжал два раза. Прощения просил.

— За что?! — вытаращила я глаза.

— За то, что завел себе любовницу и принялся вбухивать наши деньги в ее гардероб. Он же не дурак. Если его из нашей семьи вышвырнут, он на улице останется. А кому охота из классной кормушки вылетать? Сейчас все зависит от меня. Если я скажу папику, что этот придурок мне больше не нужен, он пнет его так, что моему дорогому муженьку долго придется зализывать раны. А если папик разозлится, то может его и на тот свет отправить!

— А ты что решила?

— Поживем — увидим. Я тут соображать не могу. У нормального человека в колонии мозги атрофируются. Разве в этом скотском бараке можно что-нибудь придумать? По-моему, нет. Ничего, осталось совсем немного. Худа без добра не бывает. Попала в это дерьмовое место, зато тебя встретила. Я всегда мечтала о такой подруге, как ты. На воле подружки с меня только деньги пытались тянуть, а без денег не стали бы и разговаривать. Я поэтому их всех отшила. Дашка, а ты что, и вправду стриптизершей была?

— Была. А что тут такого?

— Да чудно как-то… Тебе нравилось обнажаться?

— Мне нравилось танцевать и нравились деньги, которые нам платили. Мне нравилось работать с шестом, совершенствовать пластику. Мне нравилось все, кроме консумации. Ее я всегда ненавидела.

Я замолчала, увидев, что Танька спит. Я улыбнулась и тоже постаралась уснуть, но не смогла. В секции постоянно горит тусклый свет. Я никак не могу к нему привыкнуть. От такого освещения многие посадили зрение, и я в том числе. Иногда девчонки не выдерживают и завешивают лампочку газетой. Если в глазок заглядывает дежурный, он тут же открывает дверь и громко кричит: «Снимите!»

Глава 11

Я проснулась от приглушенного стона и, открыв глаза, быстро вскочила и закричала от ужаса. Четверо девчонок накинули Таньке на шею полотенце и пытались ее задушить. Даже при тусклом свете было видно, что Танька начала синеть, она хрипела. Не раздумывая, я схватила табуретку и принялась молотить ею всех без разбора. Девчонки, не выдержав такого напора, разбежались. Танька лежала без движения.

— Убью, суки! — кричала я, брызгая слюной. — Замочу, гадины, мне терять нечего!

— Мы хотели эту интеллигенточку замочить, чтобы ей не западло было с нами из одной кружки пить, — сказала рослая деваха, вытирая кровь.

— Я вас сама быстрее замочу! — прошипела я и бросилась к Таньке.

Девчонки отошли в сторону и стали шептаться. Не обращая на них внимания, я склонилась над подругой. Она была без сознания.

— Танька, ты жива? — потрясла я ее за плечо.

Танька молчала. Я взяла ее за запястье — пульс прощупывался с трудом. Почувствовав, как на лбу выступил холодный пот, я бросилась к двери и стала стучать изо всех сил.

— Что надо? — лениво спросил дежурный, открывая глазок.

— Быстрее, тут девочка умирает! — истошно закричала я.

Дежурный вызвал санитаров, и Таньку унесли. Я с трудом сдерживала слезы. Вскоре пришел начальник и попросил нас объяснить, что произошло. Я понимала, что если выдам девчонок, которые душили Таньку, то мне присвоят звание «стукач». Это в колонии хуже смерти. Меня будут бить на каждом шагу и подстраивать всякие гадости. Конечно, тех, кто хотел убить Таньку, накажут, но за стукачество я пострадаю ничуть не меньше.

— Ну что же вы молчите? — посмотрел на меня начальник. — Рассказывайте, что произошло?

— У Тани, наверное, астма. Ей не хватало воздуха. Я проснулась от того, что она громко стонала. Я испугалась за ее жизнь и позвала дежурного.

— Странно, — прищурил глаза начальник. — Врач установил, что осужденную душили. На шее остались синяки. Я хочу знать, кто ее душил.

Девчонки опустили глаза и напряглись, искоса посматривая на меня. Я постаралась сделать удивленный вид и растерянно пожала плечами:

— Извините, ничем не могу вам помочь. Я рассказала то, что видела сама. Может, кто-то и вправду ее душил, но я не знаю, кто это сделал. Мне очень жаль.

Начальник хмыкнул и вышел из секции, громко хлопнув дверью. Следом за ним вышел дежурный. Девчонки молча легли спать. Я лежала и думала о Таньке. Где она и что с ней? На этот вопрос мне никто не ответит. Здесь вообще не принято задавать вопросы, это я поняла с первого дня пребывания в колонии.

На следующий день мне разрешили свидание. Удивившись, я прошла в специально оборудованную комнату и увидела… Верку.

— У нас всего час. Долгосрочное свидание мне не дали, ведь я не мать и не муж, — вздохнула она.

Я не произнесла ни слова.

— Я привезла целую сумку вещей, — продолжала Верка. — Еды набрала на всю зарплату. Приехала рано утром, но очень долго простояла в очереди. Затем прошмонали меня по полной программе — делали досмотр, проверяли, нет ли спиртного. Повыбрасывали половину того, что я тебе привезла. Даже вязаный шарф выкинули, сказали, что в колонию вязаное вообще привозить нельзя. Мол, заключенные могут распускать нитки и вить веревки. Фланелевый халатик тоже не разрешили. Не знаю почему. Я слышала, что в колонию можно передавать только темные вещи, светлые нельзя. Я специально съездила на базар и купила темный фланелевый халатик. Твой размерчик. Сорок четыре. Темно-синего цвета. Не взяли, заразы! Теплые сапожки не взяли. Зима на носу. Они что у вас, сдурели, что ли?

— Мне и в казенной одежде неплохо, — тихо сказала я и исподлобья посмотрела на Верку. — Телогрейку и валенки дадут. Перезимую.

— Дашенька, ты так похудела! Сама на себя не похожа… — На Веркиных глазах показались слезы. — Стала как жердь, взгляд бегающий, словно ты чего-то боишься…

— Посиди тут, я посмотрю, какой у тебя взгляд будет.

— Я тебе суп привезла, курицу, пирожки, колбасу. Наверное, пока до тебя передача дойдет, половину съедят, тебе самый мизер достанется. Дашка, ты уверена, что выдержишь свой срок?

— Постараюсь. Здесь тоже жить можно. Ты с мужем приехала или одна?

— Одна.

— Скажи, Верка, вы ходили в милицию, ведь я так и не нашла денег? — в упор спросила я сестру.

— Нет. Какая, к черту, милиция… Мы туда и не собирались идти. Просто хотелось тебя немного припугнуть, и все. Хотели, чтобы ты с Глебом помирилась и нам деньгами помогла. Неужели ты думаешь, что у нас хватило бы подлости пойти в милицию? Ты что, Дашенька! — залилась краской Верка.

— Попугать, говоришь, — усмехнулась я. — Хорошо же вы меня попугали, что я на три года в колонию общего режима загремела! Пугачи! Так напугали, что до сих пор трясусь!

— Извини, мы не знали, что так получится…

— Макса нашли?

— Нет. — Веркины глаза как-то странно забегали, и я поняла, что она что-то явно недоговаривает.

— А мать его ищет?

— Ищет, только никак не может найти. Он пока числится без вести пропавшим.

— А почему меня о нем никто не спрашивает?

— Кто тебя спросит, если ты здесь сидишь? — смутилась Верка.

— Ты мне все говоришь или что-то скрываешь?

— Все, — тихо сказала Верка.

— А как мать Макса отреагировала на то, что меня посадили?

— Да никак. Она тебя знать больше не хочет.

— Моя квартира закрыта?

— Закрыта. В ней никто не живет. Дашенька, ты только не волнуйся, про Макса мы никому не расскажем.

— А я и не волнуюсь. Ладно, Верка, мне пора. Нам больше не о чем говорить. Семейного тебе счастья и побольше денег. Все-таки нехорошо как-то получилось. Я-то, дура, думала, что вы всерьез меня на пушку взяли, а вы, оказывается, просто попугать решили… — сквозь слезы улыбнулась я.

— Подожди. Мы говорим еще только двадцать минут. У нас еще сорок минут осталось.

— Хватит и двадцати. Сорок минут — это слишком много.



Поделиться книгой:

На главную
Назад