Фронтир 4

— Ох, Мойсес, надеюсь, ты и теперь знаешь, что делаешь, — пряча оружие обратно в чехол, произнес Ралин.

Нэйл, скрепя сердце последовал примеру товарища, демонстративно тяжко вздохнув. Покладистость этих мужчин, которые никак не походили на представителей из трусливого десятка, могла показаться удивительной. Но между тем, объяснялось это просто. За многие годы, они привыкли доверять своему нанимателю, который за все это время никогда не производил впечатления глупого человека.

Однако, на этот раз наемникам пришлось усомниться в его прозорливости. Едва подъехав к белолицым всадникам, арачи ловко сбили их на землю, где весьма профессионально связали, нисколько не заботясь о комфорте пленников. Столь же ловко они обчистили их, быстренько прикарманив все, что представляло хоть какой‑то интерес. Ну, не оставили голыми и на том спасибо, а то мало ли.

— Я Мойсес, и прибыл в земли арачи, чтобы говорить с вашим верховным вождем.

— Молчи, белокожая собака.

Удар у командира отряда арачей поставлен знатно. К тому же бил он явно вкладывая в него свою ненависть. Впрочем, если краснокожие относятся к белым с ненавистью, то что же говорить о черных. Видать сумел проявить себя беглый раб, раз уж командует отрядом, в котором и впрямь оказалось не меньше двух дюжин. Арачи принимали к себе беглых чернокожих и считали их за равных, кстати в отличии от тех же куроки. Скорее всего тут дело в том, что племя получало взрослого и крепкого мужчину, к тому же такого, который до последнего будет сражаться с любыми врагами за обретенную новую семью. Только потерявший все, обездоленный и превращенный в ничто, может по достоинству оценить подобное приобретение.

Чернокожий был весьма крупного телосложения, но и лан Ариас не отличался худосочностью. Поэтому несмотря на то, что он немного поплыл, и затряс головой как конь гривой, на ногах все же устоял. Данное обстоятельство было принято одобрительными криками арачей, которые не могли не оценить стойкость пленника. В них взыграло благородство воинов? Как бы не так. Нет, по своему они были благородны, этого у них не отнять. Но вот в этот момент они обрадовались тому, что место у их тотемного столба займет достойная жертва, по настоящему сильный мужчина, а не беспрерывно скулящий шакал.

— Надеюсь, пока ты удовлетворен, — сплюнув кровь из рассеченной губы, произнес Мойсес, обращаясь к чернокожему.

— Ты упрям, белокожий. Мне это нравится. Я лично займусь тобой, когда ты окажешься у тотемного столба.

— Кто бы сомневался. Но лучше бы тебе для начала сообщить обо мне верховному вождю. А ну как он решит, что я лучше сгожусь для чего‑нибудь другого, чем подохнуть у ног их богов.

Вообще‑то Мойсесу хотелось рассмеяться в глаза этому чернокожему. Тот попросту был лишен выбора и должен был представить пленников верховному вождю, так как эти земли принадлежали его роду, как и эти воины скорее всего из него же. Даром что ли, их троица несколько дней пробирались в полной скрытности, пока не достигла этих мест. Единственный момент, когда бывший раб мог убить пленников, им уже был упущен. Как бы не ненавидел белых вождь арачей, у Мойсеса для него было слишком выгодное предложение, чтобы он отмахнулся от него.

Скорее всего он не станет возражать и против поединка чести. Правда этот чернокожий не достоин честной схватки, ну да жизнь вносит свои коррективы. В любом случае, ни один раб не смеет поднять руку на отпрыска дворянского рода Ариасов. Поэтому, этот наглец умрет, плевать как это произойдет, но это будет.

— Мойсес, ты все еще думаешь, что мы сможем выбраться? — Тяжело дыша, на бегу поинтересовался Ралин.

Бежать приходилось за лошадьми идущими рысью, будучи привязанными к седлам. Хм. Хорошо все же, что несмотря на ненависть к белым, арачи не отказывают себе в использовании предметов своих врагов. Вот например эти седла, что сейчас под всадниками. Не будь их, и пленники уже не смогли бы поспеть за своими конвоирами, волочась по земле. Ведь всадник без седла может двигаться либо шагом, либо в галоп, ни о какой рыси не может быть и речи, так как в этом случае можно отбить себе все на свете. Как впрочем и спину лошади. Только благодаря седлу и стременам, возможна вот такая средняя скорость, между двумя крайностями.

— Береги дыхание, Ралин. И смотри под ноги. Если споткнешься, уверен, что поднимать тебя не станут до самого стойбища.

— Думаешь, там что‑то изменится?

— Я когда‑нибудь тебя обманывал?

— Ладно, поверю тебе опять.

***

Кронпринц Элиаш застыл у высокого стрельчатого окна, рассматривая открывавшийся от туда вид. Посмотреть и впрямь было на что. Великолепный парк, с тщательно спланированными дорожками и газонами, обрамленными вечно зеленым кустарником. В дальнем конце имеется участок густо засаженный деревьями, полная иллюзия первозданности, даже подлесок в наличии. Парк раскинулся на значительной площади, как минимум в три раза превышая размеры такового в королевском дворце. Несмотря на то, что Либер не уступал старосветским городам, он обладал одним, но весьма существенным преимуществом. Относительно молодой, он был спланирован без скученности и стесненности старосветских городов. Широкие и прямые улицы, просторные парки и скверы. Ощущения зажатости и тесноты нет и в помине.

Причина этого проста. Раньше города были ограничены пределами городских стен, и о больших подворьях не могло быть и речи. Впоследствии, когда потребность в стенах отпала, застройки продолжали прижиматься друг к другу, как дань старой традиции и просто из желания устроиться как можно ближе к центру. Свою лепту внесли и новомодные дельцы, которые скупали владения обедневших родов, в центрах больших городов и разбив их на меньшие участки продавали с выгодой для себя. Все это способствовало весьма плотной застройке.

Либер в этом отношении выгодно отличался. Он строился уже в те времена, когда необходимость в городских стенах отпала, а потому имел более удачную планировку. Даже на самой узкой улочке, два экипажа легко могли разъехаться друг с другом, при этом еще оставалось и место для пешеходов, которым вовсе не было необходимости прижиматься к стенам домов. Разве только в стремлении не быть обрызганным из лужи, оказавшейся на пути экипажа.

Элиашу Моравик, нравился этот город, который вышел по настоящему современным и просторным. Здесь были кварталы в которых проживали состоятельные люди, имелись рабочие слободки, как и промышленная зона. В последней, располагались различные предприятия, количество которых за последний год увеличилось чуть не вдвое. Плоды деятельности кронпринца, всячески поощрявшего промышленников.

Производство появлялось не только в столице, но и в других уездах. Однако, несмотря на рост промышленников Новая Рустиния не могла похвастать сколь‑нибудь значительным ростом поступлений в казну. Причин было несколько. Но одной из них и немаловажной являлся дефицит топлива.

Новая Валенсия конечно же увеличила поставки, но не так чтобы и на много, что казалось довольно странным. Однако, генерал–губернатор, заботясь об интересах казны, не преминул взвинтить цену на уголь, доведя ее практически до самого предела рентабельности, когда выгоднее будет закупать его на стороне или организовывать поставки из Рустинии. Впрочем, последнее вряд ли, так как збродовские копи едва справлялись с обеспечением необходимым метрополии.

В настоящий момент дела обстояли настолько плохо, что в лесных районах топки паровых машин питались дровами, что неизменно вело к уничтожению лесов. Тропинка уже хоженая в Старом Свете, а потому повторять ошибку и здесь никак не хотелось. Это если не учитывать куда более высокую производительность угля. Доля потребления древесного угля на металлургических заводах Вестема, не только не уменьшилась, но даже увеличилась. Наместнику его величества, то есть, его высочеству, даже пришлось взять под жесточайший контроль цены на уголь, дабы избежать спекуляции.

Проблем хватало и помимо топливного голода. Количественное увеличение промышленных предприятий, вовсе не означало такой же рост качества. Многие предприятия только строились или ожидали прибытия необходимого оборудования, другие не вышли на полную мощность. Но если топлива не хватало уже сейчас, то что же говорить о том, когда предприятия наконец заработают с полной отдачей.

Вопрос с поставками угля в достаточном количестве приобретал уже стратегическое значение. Если в ближайшее время не удастся переломить ситуацию, то довольно обширные планы короля Рустинии, по увеличению доли рустинских товаров на ново–светском рынке могли пойти прахом и обратиться убытками. Стоит только потерять веру промышленников, и можно будет ставить крест на всех начинаниях, а затем все вернется на круги своя. Ведь даже сейчас, есть такие, кто опасается вкладываться в производство, не желая подвергать свои средства риску.

В свете этого возможность угольной войны, его высочеству вовсе уже не казалась абсурдной. Складывалось полное ощущение, что валийцы намерено не наращивают добычу угля, таким образом сдерживая рост производства Новой Рустинии. Трудно их в этом винить, но его высочеству был необходим уголь, а другого поставщика, кроме Новой Валенси у него не было.

Дворжак и Варакин не обманули ожиданий Элиаша, но и не оправдали одновременно. Они действительно вложили огромные средства в организацию поселения Домбас на пинкской территории, но сделали все настолько бездумно, что оставалось только надеяться, что у них все же что‑то получится. Впрочем, нерасторопностью отличался как раз инициатор этой задумки, Варакин. Именно благодаря вмешательству писателя, в голой степи хоть что‑то делается в нужном направлении. Никаких сомнений, занимайся он этим вопросом целиком и успехи были бы куда более значительными. Но у него хватало забот и в метрополии, а помимо этого он никак не хотел забрасывать и свое сочинительство.

Несмотря на топорную деятельность в Домбасе, первый уголь от туда поступил, правда всего лишь две баржи. Оставалось надеяться, что это только первые ласточки, и в последствии количество будет нарастать. Пока же, доставленное не тянуло и на каплю в море.

А вот в плане противостояния арачам, все обстояло наилучшим образом. Как и ожидалось, появление поселка белокожих вблизи их границы с куроки, им пришлось не по душе. Однако, по всему выходит, насколько Варакин оказался несостоятельным дельцом, настолько же был хорошим солдатом. Ему удалось отбить два крупных нападения на Домбас, изрядно потрепав пинков и при этом избегнуть больших потерь.

Подробности его высочеству были неизвестны, ввиду скудости информации. Впрочем… Чему тут удивляться, если вспомнить биографию Варакина. Но не подвиги героя фронтира больше всего занимали Элиаша, а то что он погрязнув в драках с арачи, не может наладить то, ради чего собственно все и затеял.

Вот такие невеселые думы обуревали его высочество в тот момент, когда он смотрел на красивый и ухоженный весенний парк, своей резиденции в Либере. Хотя… Резиденция принадлежала генерал–губернатору, которого Элиаш, кстати говоря, постеснялся потеснить, поэтому тот так и оставался в своем роскошном кабинете. Сам кронпринц, по своему обыкновению довольствовался куда более скромным помещением.

— Разрешите, ваше высочество?

Элиаш обернулся в сторону двери, где стоял подполковник Коваржик, с кожаной папкой в руке. Быстрый взгляд на часы. Нет, ничего необычного или срочного. В это время его высочество обычно подписывал документы, требующие его резолюции. Одним словом — рутина.

Оторвавшись от окна, Элиаш прошел к столу и вооружился перьевой ручкой. Отчего‑то пришло на ум, как же мучились его предки, когда приходилось обходиться перьями. Сомнительно, что в то время им приходилось рассматривать меньший объем бумаг, в те времена и помощников было куда меньше и просителей не в пример больше, ведь король рассматривал даже крестьянские челобитные.

Просматривая документы, подкладываемые адъютантом, кронпринц каждый раз надеялся, что следующий документ может оказаться причастным к домбасовским копям. Насколько же его занимал этот вопрос, если даже понимая, что Рустиния не может оказать никакой официальной поддержки данному предприятию, он ожидал увидеть подобный документ. Ничего подобного.

Нашлись еще два предпринимателя которые хотели открыть ткацкие фабрики в столице и Крумле. В столице открылась еще одна профессиональная школа. Это была уже десятая по счету, открытая с появлением кронпринца. Кадровый голод в специалистах был настолько высок, что потребовал вмешательства самого Элиаша.

Местные предприниматели не имели никаких учебных заведений. Вместо этого они пошли по старому и проверенному пути, закрепляя за мастерами учеников и доплачивая первым, пока последние не овладеют специальностью. Но подобный подход вполне оправдывал себя при тех, незначительных объемах, да и то не мог покрыть всех потребностей. С ростом же производства, вырастала и потребность в квалифицированных рабочих. Кстати, то же немаловажный сдерживающий фактор, но все же здесь его можно было решить куда проще, чем отсутствие топлива.

— Карел, у тебя имеются сведения относительно угольных копей Домбаса? — Закончив с бумагами и откинувшись на спинку кресла, поинтересовался кронпринц.

Подполковник еще не успел стать настолько доверенным лицом, а потому его высочество старался выглядеть беспристрастным. Не хватало еще выказать в присутствии адъютанта свои слабости. Коваржик еще и на десятую часть не приблизился к кронпринцу, как Войнич.

— Сведения имеются, но они не утешительные, — с готовностью начал докладывать подполковник. — Из Домбаса прибыл очередной пароход с баржей угля, но судя по всему, они опять подверглись нападению арачей. Если добавить сюда слухи как всегда склонные к преувеличениям, то столь грамотно продуманная господином Дворжаком агитационная деятельность имеет все шансы на провал.

— Это здесь, в Новой Рустинии. А как у них идут дела в метрополии?

— Там то же не все слава богу. Борзописцы из желтых листков [3], расписывают ужасы творящиеся на пинкской территории, согласно их высказываниям, население Домбаса было уже трижды вырезано поголовно, а попавшие в плен погибли самой лютой смертью. Много негативных высказываний по поводу господина Дворжака, лживости его фильмов и книг. Все это подогревается слухами, передаваемыми якобы очевидцами. Ввиду этого, несколько уменьшился поток переселенцев вообще. Так что, в настоящий момент вместо пользы, от предприятия Варакина и Дворжака, пока мы имеем, хотя и незначительный, но все же ощутимый вред.

Нда–а. Кто же так грамотно разносит все эти слухи и домыслы? Впрочем, глупый вопрос. Валенсия. Навредить себе они не боятся, у них и без того, поток переселенцев не так чтобы и велик. С другой стороны, себе‑то они как раз и не вредят. Это рустинцы позволяют дикарям жить среди себя, а те платят насилием и грабежами, а валенсианцы загнали дикарей в резервации и строго следят за тем, чтобы те не покидали предписанных территорий. Ну с этим‑то власти Рустинии еще борются, развеивая нелепые слухи. Ни одному борзописцу не будет позволено огульно распространять слухи и даже нежелательные факты. Для того и существует цензура.

А вот в отношении куроки и уж тем более Домбаса, властям приходится хранить молчание и никак не реагировать на ту грязь, что льется на Варакина и его поселение. Почуяв, что нашлось‑таки направление где цензура не вставляет палки в колеса и стремясь увеличить тиражи, борзописцы буквально набросились на эту тему, смакуя самые невероятные подробности, которых никогда и не было. За прошедший, почти полный год, Варакин потерял не больше дюжины наемников. Из переселенцев умерли только трое да и то от болезни.

Но слухи и газетчики расписывали совершенно иное. Цензура просто была вынуждена держаться в стороне и никак не реагировать на творящийся беспредел. И вот, такое демонстративное отстранение правительства от Домбаса, привела к тому, что люди куда более склонные верить в плохое, начали проецировать написанное о куроки, на всю Новую Рустинию. Отсюда и спад потока переселенцев. В этой ситуации цензура была просто обязана вмешаться, как это и случилось бы в любое другое время, но только не сейчас, когда натянутые отношения с Валенсией диктовали свои условия.

— Необходимо что‑то предпринять и в самые кратчайшие сроки, — задумчиво заговорил его высочество. — Если в ближайшее время не переломить ситуацию, то последствия могут быть самыми плачевными.

Нужно заметить, что обеспокоенность Элиаша в немалой степени было вызвано и тем, что его деятельность в Новом Свете была под неусыпным контролем короля. Здесь и сейчас, наследник престола проходил жизненную школу и набирался опыта. Стоило ему опростоволоситься…

Нет, отец не откажет ему в престолонаследии, он просто не сможет этого сделать не нарушив закона. Но он будет им недоволен, а мнение отца для Элиаша значило многое. Кронпринц не только любил его, но и восхищался им как правителем, принявшим бразды правления в сложной ситуации и в переломный момент, сумев не только выстоять, но и не уступить другим ведущим державам. Вот и сейчас, король решил пойти дальше других государств, начав развивать промышленность в колонии.

Элиаш чувствовал, что ступил на тонкий лед. Стоит только ошибиться, как последствия могут быть просто фатальными. Он кронпринц, и что бы не сделал или не сказал, король всегда его поддержит, дабы поддержать авторитет. Но от этого ответственность становилась куда выше.

Он понимал, что просто обязан поддержать Варакина. Это было в интересах короны. Но эти же интересы, требовали прямо‑таки демонстративного невмешательства в происходящее на территории куроки. Генерал–губернатор Новой Валенсии обладал как острым умом, так и решительным характером. Однажды его решительность уже едва не стоила войны с Валенсией. А ведь тогда можно было обойтись и дипломатическими методами.

Оставалось только решить как оказать поддержку, оставаясь при этом в стороне. До сегодняшнего дня подобное удавалось, хотя и результат был более чем скромным. Оставлять все на самотек было неразумно. Но и более явное вмешательство не принесет пользы, а скорее даже наоборот принесет вред. Варакин. Варакин оказался абсолютно непохожим на своего друга. У него была хватка бойцовского пса, но отсутствовала деловая жилка, что сторицей имелось у его друга.

Привлечь к этому делу господина Дворжака? Похоже это единственный козырь имеющийся в рукаве у Элиаша. Все предприятие изначально начато на его средства и при его поддержке, поэтому это не вызовет никаких подозрений. А Дворжак это не Варакин, мозги у него работают куда лучше. Он жаждет получить дворянство и технически, им уже выполнено условие, при котором оно ему было обещано. Да, уголь поступает в мизерных количествах, но все же разработка месторождения уже начата. Но без его вмешательства все может пойти прахом.

— Ваше высочество, — полковник Войнич замер перед кронпринцем, стрельнув ревнивым взглядом в сторону подполковника Коваржика.

Тот в свою очередь, являл собой картину легкой озабоченности. Офицер старался изо всех сил и во многом уже успел преуспеть, избавившись от опеки старшего наставника по большинству вопросов. Мало того, имелись позиции по которым он успел обойти Войнича, слегка потеснив его в глазах его высочества. Но говорить о победе было еще рано. Вот только что, кронпринц застал его врасплох, вдруг поинтересовавшись по поводу господина писателя и не получив исчерпывающего ответа. Подполковник затаив дыхание ждал, насколько окажется подготовленным к подобному первый адъютант.

— Собеслав, ты не обладаешь информацией по поводу господина Дворжака?

— Что именно интересует, ваше высочество? — Сохраняя невозмутимость, в свою очередь поинтересовался Войнич.

— Где он находится, чем занимается и каковы у него планы?

— Относительно того, чем он занимается в настоящую минуту, я затрудняюсь сказать. Мало ли как борются со скукой пассажиры на океанских лайнерах. Подозреваю, что он работает над новым романом. Относительно его планов, не могу утверждать наверняка, но подозреваю, что в них входит как минимум помолвка с госпожой Валич.

— Он на пути в Либор?

— Именно об этом я и говорю, ваше высочество. Он сопровождает переселенцев, согласившихся отправиться в Домбас.

— Необходимо организовать ему аудиенцию.

— Думаю нет необходимости в отправлении ему приглашения. Господин Дворжак наверняка сам будет просить об этом, чтобы иметь возможность вручить вам экземпляр своего нового романа. И не только.

— Дворянство.

— Уверен, что он будет просить о подобной милости, — с легкой улыбкой, явно адресованной влюбленному мужчине, подтвердил полковник.

А еще, эта ухмылка предназначалась подполковнику Коваржик, так как Войнич позволил себе слегка скосить взгляд в его сторону. Противостояние между этими двумя офицерами и не думало пропадать, мало того, оно заставляло их постоянно быть в тонусе. Но у Войнича было неоспоримое преимущество, он куда лучше изучил кронпринца и зачастую умел предвосхищать его пожелания. Было дело, он несколько подрастерял хватку, в виду возросшей нагрузки, но появление второго адъютанта позволило переложить часть груза на его плечи и вновь стать самим собой.

— Жаль. Но сейчас, я не смогу выполнить свое обещание. Это привлечет лишнее внимание как к нему, так и к Домбасу. Но с другой стороны…

Именно, что с другой. Отчего господин Дворжак так стремится к получению дворянства? Ответ очевиден. Он хочет жениться на представительнице старинного дворянского рода. Сегодня подобным прецедентом особо никого не удивишь не удивишь. Случаи когда дворяне отдавали своих дочерей за богатых промышленников, имели место. Не то чтобы это было правилом, но и не такой уж диковинкой.

Разумеется господин Валич не стеснен в средствах, что зачастую и является причиной подобных браков. Но неужели он не прислушается к мнению кронпринца, пусть и завуалированному? Сомнительно. Тем более, что дворянство господина Дворжака, только вопрос времени, это уже давно не секрет, как и весьма активная деятельность писателя в этом направлении.

Прекрасная возможность и сдержать свое обещание и оставить в тайне свою причастность к угольным копям. Касаемо же господина Дворжака, тут нет никаких сомнений, он все поймет правильно и останется благодарным. А еще, окажет реальную помощь своему другу, ради которого он и впрямь готов на многое.

ГЛАВА 2

— Мила, за детьми смотри. Вашек, чего встал?

Мужчина обвешанный узелками и мешками, и явно растерянный, не знал на ком сорвать переполняющее его раздражение. А и то, как тут оставаться спокойным? Сначала двухнедельный переход через океан практически в полную неизвестность. Все это время его одолевали тяжкие думы. Ведь подался порыву, увидев на белом экране в какое благостное место его зазывают.

Отличные просторные дома, бесплатное топливо, уголь, который можно добывать не спускаясь в глубокую шахту, где всяко возможно. А потом еще услышал на фонографе рассказы людей которых знал давно и хорошо. Тот же Высек, известный на все збродовские копи артельщик, врать не станет. Это какой пьянчужка напоет все что угодно, а этот именем своим дорожит. Потому и поверил ему мужик, как и многие другие, хотя и ходили слухи один страшнее другого. А еще сказывали, что мол самого Высека и в живых‑то уже нет, мол вырезали их всех. Что же до фонографа, то записать могли когда угодно, как и заснять на преобразек любое иное поселение, а выдать его за этот самый Донбас.

Думал в пути сумеет пораспросить народ, да только случилось так, что на том корабле ехали только те, кто пожелал переселиться именно в Донбас. Всего их вместе с детьми было больше трех сотен, хватало и холостяков, и совсем уж мальчишек еще из приютов, были и девчата сиротки и даже пара десятков падших девок. Правда последние вроде как отринули свое прошлое и решили вести праведный образ жизни, но верилось в подобное с трудом. Ну и что с того, что они все ухаживания отвергают, это еще ничего не значит.

Пытался было заговорить с матросами корабля, пораспросить, что там за океаном и как. Ни тут‑то было. Матросы словно глухие и немые. Нет друг дружку‑то слышат и очень даже общаются, но переселенцев для них словно и не существует. Только если окажешься не вовремя на пути, потребуют посторониться, хорошо как по людски, а то ведь и за крепким словцом в карман не лезут.

Единственный кто с ними общается, так это господин, что сопровождает их. Он охотно отвечает на их вопросы, рассказывает о тамошних краях. Вот только по его словам уж больно все благостно получается. А жизнь научила мужика, что сказка и быль сильно разнятся. Вот и маялся всю дорогу изводя себя мыслями, а не совершил ли он ошибку, согласившись отправиться за лучшей долей. Наобещать‑то можно с три короба, а как оно будет в яви, кто знает.

А тут еще и хворь приключилась чуть не с половиной народу, от постоянной морской качки. Как погода тихая, то еще туда сюда, но стоит волне хоть малость разгуляться, так и начинается самое веселье. Тут уж волей неволей проклянешь все на свете и задашься вопросом — за каким лядом все это понадобилось, ведь жили же раньше и ничего.

И вот когда корабль наконец причалил и опустили трап, все как стадо баранов начали валить на берег. Теснятся, толкаются, словно земля убежит куда. Даже не смотрят на то, что детки малые, под ногами крутятся. Господин, тот вроде старается навести порядок, да куда там, все словно ополоумели. Ну и как тут не быть в расстройстве и не вызвериться на весь белый свет? Тут ведь не столько на иных, сколько на себя злишься.

И вот наконец ноги ощутили твердую землю. То что она тверда, чувствуется сразу. Сам‑то все пытаешься уловить покачивание палубы, а никакой качки нет и в помине. Оно и радостно, да творящееся вокруг ту радость омрачает. Вот и срывается мужик на близких.

— Тятя, так не пускают дальше, — ответил отцу парнишка лет четырнадцати, так же нагруженный пожитками как ломовая лошадь, из‑за которых ничего и не видно.

Наконец мужик рассмотрел того, кто преградил путь. Высокий и крепкий мужчина одетый в кафтан, красного цвета с расстегнутыми полами по колено. Под ним ясно виден оружейный пояс, да проглядывает кобура с револьвером. На голове шляпа с широкими полями. Он такой не один, видны еще человек пятнадцать, одетые подобным образом, словно их специально обрядили в одинаковую одежку. Вот только лицо этого, вроде как знакомо.

— Чего смотришь, Брыль? Аль не признал?

— Михал, ты ли?

— Я, кому же еще быть‑то.

— А сказывали, что вас всех побили.

— Как видишь жив, здоров. Ты верь больше присказкам, не то еще услышишь.

— А чего встали‑то?

— А вам не сказали что ли, что все собираются здесь на причале и никуда не разбредаются?

— Дак, говорил вроде чего‑то там, господин Дворжак.

— Чего‑то там, — передразнил Брыля, Михал, — слушать нужно. Сейчас здесь собираемся и все разом на регистрацию. Через четыре часа сядем на поезд и в Крумл, а там пароходом прямиком до Домбаса.

— Это как же так‑то. Даже дух не переведем?

— А ты, что же через океан пехом пер что ли? Или тебя по шпалам на своих двоих отправляют?

— Так‑то оно вроде так, но…

— Брось, Брыль, нечего тут делать. Ничего хорошего тут нет, а в Домбасе под вас уж и дома готовы. Не то что мы в прошлом году в чистое поле приехали, да в палатках обретались чуть не все лето.

— Михал, ты ли?

— О, Мышта. Привет. Соблазнился‑таки?

— Соблазнишься тут, коли из трубы граммофонной ты зазываешь, да расписываешь как у вас все ладно и пригоже.