Помоги проекту - поделись книгой:
Как и всех политиков, президента больше интересовало будущее.
Особенно его собственное.
— Мне нужна ваша помощь, Сэм. Вы — председатель комитета по окружающей среде, и ваше одобрение предлагаемого плана чрезвычайно важно, если мы хотим заручиться поддержкой обеих партий.
Сэм предпочел не заметить этого «мы», которое могло либо быть
— Предлагаемое вами, мистер президент, не требует одобрения конгресса, — бесстрастно заметил Сэм.
Президент одарил его улыбкой на миллион голосов.
— Знаю, Сэм, но ваше одобрение обеспечило бы всеобщую поддержку. В конце концов вы очень влиятельный человек.
Сэм пропустил лесть мимо ушей. Боже, закончится ли когда-нибудь этот его последний срок? Еще один год, и можно будет уйти в отставку, вернуться на ферму в предгорьях Аппалачей, где человека судят не по словам, а по делам, а дерьмо — это удобрение, а не художественная форма.
Приняв его молчание за согласие, президент продолжил:
— В следующем году мы соберем здесь, в Вашингтоне, различные группы защитников окружающей среды и обсудим с ними план противодействия глобальному потеплению, обеспечения населения чистым воздухом и водой, сохранения природных ресурсов и всего такого, что должно прийтись по вкусу активистам «Сьерры» и прочим любителям живности. Десять с половиной миллионов, я понимаю. Мы даже предложим амнистию тем радикалам, что преступили закон во имя защиты окружающей среды, и согласимся остановить бурение в Арктическом национальном заповеднике в обмен на обещание не взрывать буровые платформы в Заливе и не наносить ущерб собственности. Мы отберем у оппозиции голоса «зеленых».
Ублажать защитников хлопковой мыши в Ки-Ларго и крохотных дроточников[3] в Теннесси? Затормозить экономический рост и медленный, но верный подъем на рынке занятости во имя интересов виргинских виноделов? Помириться с психами, взрывавшими горное оборудование, устраивавшими диверсии на электрораспределительных сетях и даже убивавшими при этом людей?
— Уверены, что хотите простить преступников, мистер президент? Большинство консерваторов, возможно, и либералы, но при этом они еще и законопослушные граждане. Не думаю, что радикалы составляют такой уж большой блок голосов.
А уж спонсоров среди них наверняка намного меньше.
Президент посерьезнел и даже слегка нахмурился, как делал перед телекамерами, когда убеждал соотечественников на что-то согласиться.
— Вот почему вы нужны мне, Сэм. Если вы поддержите план, консервативные члены комитета пойдут за вами. И я так вам скажу… — Президент огляделся, словно хотел убедиться, что они здесь одни, и перешел на заговорщический шепот: — Вы придете на мою конференцию, поможете мне, и, думаю, мне удастся убедить министерство обороны удвоить ассигнования для той базы подводных лодок на побережье Джорджии. Это более тысячи рабочих мест, Сэм. Подумай об этом.
Сэм подумал, и от этих мыслей у него разболелась голова. Президент стремился к тому же, что и каждый из его предшественников, — ко второму сроку.
Он скользнул взглядом по кабинету, как будто ожидал увидеть портрет Невилла Чемберлена рядом с портретами Эйзенхауэра и Рейгана. Примечательно, что Никсон отсутствовал. Впрочем, этот президент, возможно, и не слышал никогда о «мире в наше время».
С другой стороны, даже если конференция не породит ничего, кроме пустых обещаний, сам факт приема на высшем уровне тех, кто верит в глобальное потепление и в то, что с этим можно что-то сделать, послужит прекрасной рекламой, которая обернется голосами на выборах в следующем году. Голосами людей, у которых, как и у самого президента, нет никакой концепции истории.
К тому времени, когда тема конференции сойдет с газетных страниц, а ее место займет победа на выборах, богатые снова займутся поисками богатства везде, где это только возможно, а бедные снова примутся скулить и жаловаться вместо того, чтобы помочь себе самим. Именно это и поддерживает классовое статус-кво.
И да, Сэм снова станет обычным гражданином Сэмом, живущим вдалеке от ядовитых политических испарений Потомака.
— Я подумаю, мистер президент.
Президент вскочил с такой живостью, словно собирался перемахнуть через стол и пожать ему руку, как делал на теннисном корте в колледже, где был чемпионом.
— Я знал, что могу рассчитывать на вас.
Сэм вышел из кабинета, теша себя мыслью о том, что приближающаяся отставка позволит ему стать государственным деятелем, думающим о следующем поколении, а не оставаться политиком, думающим о следующих выборах. Государственному деятелю не нужно светиться на показательных конференциях и выступать за амнистию исключительно ради привлечения голосов заблуждающихся, но честных в интеллектуальном плане консерваторов и их криминальных «попутчиков».
Глава 3
Джейсон Питерс направил «зодиак»[4] через бухту Густавия к общей пристани в ее южной части. Привязав суденышко к причальной планке, по соседству с другими плавсредствами, он поднялся на пирс и смешался с толпой туристов, уже заполнивших рю дю Бор-де-Мер. Белая футболка и шорты навели бы постороннего наблюдателя на мысль, что перед ним обычный матрос, посланный на берег за припасами для одной из дюжины яхт, ежегодно доставляющих богатых, красивых и знаменитых на этот остров с его восемью квадратными милями песчаных пляжей, парижских магазинов и французской кухней. Девяностодевятиметровые суда, самые большие из тех, что могла принять крохотная бухточка, предоставляли своим гостям большую жилую площадь, чем могли позволить себе многие островитяне. О предметах искусства и мебели не стоит и говорить.
Подобно какому-нибудь элитному клубу, Сен-Бартс больше ценился гостями, чем хозяевами. Без сети отелей, многоэтажек и массовых курортов остров превратился в игровую площадку для богачей. В сезон, когда цена номера в отеле или небольшой виллы достигала тысячи долларов за ночь, обычной семье приходилось думать о том, чтобы провести отпуск где-то еще. Даже аэропорт настраивался на обслуживание избранных. Узкая, в полторы тысячи футов длиной, взлетно-посадочная полоса предъявляла особые требования к квалификации пилотов, что подтверждалось специальной отметкой в летной книжке, проставляемой французскими властями после демонстрации соответствующих навыков. Законы гравитации позволяли использовать здесь лишь самолеты, оборудованные системой укороченного взлета и посадки. Более крупные либо оказывались в воде, либо становились частью холмистого пейзажа острова.
Миновав бакалейные и хозяйственные магазинчики, Джейсон остановился перед витриной «Эрме» с выставленными в ней сумками и сумочками, цены на которые не уступали ценам на небольшие автомобили. Потоптавшись у витрины и убедившись в отсутствии слежки, он продолжил путь.
У следующего квартала Джейсон остановился еще раз, проводив долгим восхищенным взглядом молодую женщину, одну из тех, что приезжают из Франции на год-другой поработать на пляже, где ношение купальника не считается обязательным, а загар воспринимается как униформа. На Сен-Бартсе одежда — дань моде, а не требование благопристойности. Нижнее белье было здесь практически неизвестно.
Его интерес не остался незамеченным. Некоторые из этих восхитительных созданий даже оборачивались, чтобы одарить Питерса оценивающим взглядом. Тот, кого они видели, определенно провел на открытом воздухе не одну-две недели. Кожа его имела оттенок бронзовый, а не красный, выдающий отчаянную попытку приобрести загар в ограниченное коротким отпуском время. Выгоревшие на солнце волосы зачесаны назад над ушами. Короткие рукава футболки обтягивали бугристые бицепсы, живот плоский, не раздутый теми вкусностями, которыми славятся местные рестораны. Американец, причем не только симпатичный, но и, возможно, богатый.
В конце улицы Джейсон снова замедлил шаг, наблюдая за публикой в открытом дворике ресторана «Ла Селект», приобретшего популярность не благодаря своей кухне, а как место для приятных встреч. Если верить слухам, именно здешний вариант американского джанк-фуда вдохновил Джимми Баффета на создание «Чизбургера в раю»[5]. В данный момент из динамиков акустической системы доносился голос именно этого музыканта и бренчание «Коралл Рифер бэнд», но звучали они негромко, ненавязчиво и не старались перекрывать всплески разговоров за пластиковыми столиками и реплики дожидающихся свободного места.
Джейсон свернул налево, потом направо, на рю де ла Републик, и не без труда протиснулся между тесно припаркованными вдоль улицы автомобилями перед «Ле Компуар дю Сигар», магазинчиком, торгующим не только сигарами, но и спиртными напитками, курительными принадлежностями и панамами, почти столь же дорогими, как и сумки «Эрме».
Сидевшая возле хьюмидора женщина лет двадцати с небольшим равнодушно перелистывала страницы журнала. Ее компаньон, полноватый мужчина под пятьдесят, внимательно изучал данхилловскую зажигалку, пререкаясь с владельцем на французском с заметным парижским акцентом.
Джейсон встретился взглядом с длинноногой девушкой, достоинства которой не могло скрыть хлопчатобумажное, до щиколоток платье. Роста ей добавляли сандалии на безобразной четырехдюймовой платформе, необъяснимым образом ставшие модными в этом сезоне. Поднявшись, она вслед за Джейсоном прошла в хьюмидор, отгороженное стеклянной стеной помещение размером двенадцать на двенадцать футов. Сохраняя необходимую для гаванского табака влажность, стекло также позволяло разговаривать без опасения, что тебя услышат.
Запустив руку в одну из открытых коробок, Питерс взял толстую «Ойо де Монтеррей», провел ею под носом и с наслаждением вдохнул густой аромат.
— Чем могу помочь? — спросила девушка на английском с сильным акцентом.
Он положил сигару на место и, усмехнувшись, кивнул в сторону оставшейся за стеклом пары.
— Ради этого люди и привозят своих дочерей на Сен-Бартс.
Она состроила гримаску и с поистине галльской учтивостью пожала плечами:
—
С пяти до семи, промежуток между работой и домом, время, которое парижанин отводит для любовницы. Пренебрежительная французская идиома, изобретенная для характеристики такого рода отношений.
— Вы шутите. И, мне кажется, пришли сюда не за сигарой.
— Ты права. И коробка «Эпикура номер два», которую я купил у вас только вчера, еще почти полна. К тому же «двойная корона» слишком велика для моих изящных пальцев. Ты так не думаешь?
— Вечно ты со своими шуточками. Вот сейчас кто-нибудь придет, захочет посмотреть сигары, и поговорить уже не получится.
Он тут же посерьезнел:
— Ты права. Ладно, что узнала?
— Он на «Фортуне». Под флагом Каймановых островов.
Большинство стоявших в бухте роскошных яхт плавали под флагом Каймановых островов. В другой стране такая яхта обязательно привлекла бы к себе нежелательное внимание. На Кайманах анонимность соблюсти можно, зарегистрировав судно на какую-нибудь неуловимую корпорацию.
— «Фортуна». Простенькое название. Без воображения. — Джейсон повернулся к стопке сигарных коробок, сделав вид, что рассматривает яркие фирменные этикетки. — Эта яхта размером со средней руки отель. Какой-нибудь «Холидей Инн». Где расположена главная каюта?
Девушка оглянулась через плечо.
— Кормовая на втором уровне. Почти точно под салоном. Давай… — В хьюмидор вошла пара, солидный мужчина с подружкой, и она взяла сигару из первой попавшейся под руку коробки. — Надеюсь, эта придется вам по вкусу.
Внимательно все осмотрев, француз выбрал коробку «Партагас» и, осведомившись о цене, вышел с подружкой из хьюмидора и тут же затеял спор с хозяином. Последний, как предполагал Джейсон, предусмотрительно задирал цены повыше с расчетом на неизбежные уступки. Французы почитали унизительным платить первую затребованную продавцом цену.
— Схему нарисовать можешь? — спросил Питерс.
Повернувшись спиной к стене, чтобы снаружи не было видно, девушка сунула руку под лиф, отступила и на мгновение коснулась Джейсона.
— Все, что смогла.
Он сунул в карман шортов туго скрученный бумажный шарик и похотливо ухмыльнулся:
— Все, что смогла, пока занималась чем-то еще?
Она поморщилась, словно проглотила подпорченную улитку:
— Не напрягай… э… воображение. Позавчера капитан заказал коробку сигар, и я всего лишь отнесла ее на яхту. Не более того. А теперь проваливай.
Чуть дальше по улице с окон художественной галереи с некоторым опозданием снимали солнцезащитные экраны. Джейсон вдруг остановился, да так резко, что идущая за ним парочка едва уклонилась от столкновения, сойдя с узкого тротуара. Словно зачарованный, не замечая ничего вокруг, он смотрел, не сводя глаз с написанной акриловыми красками картины, с фотографической точностью изображавшей колибри над цветком гибискуса. Яркие, словно дышащие краски создавали впечатление, что картина подсвечена изнутри. Сам того не замечая, Питерс сжал золотое колечко, висевшее на цепочке у него на шее.
Что картина делает здесь? Ее же продали пять лет назад богатому девелоперу на Багамах. Почему она снова оказалась на Сен-Бартсе?
Согласно дате над подписью, художник закончил ее за несколько недель до того, как его жизнь перевернулась с ног на голову.
Это Джейсон знал.
На картине стояло его имя.
Он потряс головой, отгоняя неуместные мысли и воспоминания. Вот только избавиться от них невозможно. Да и нужно ли? Джейсон напомнил себе, что приехал сюда работать, а не размышлять о жестокостях и неопределенностях жизни. Он повернулся и зашагал в обратном направлении, туда, откуда шел. Думать надо не о том, что сделано, а о том, что предстоит.
По пути к «зодиаку» Питерс присоединился к группе из пяти или шести человек, собравшихся у форштевня одной из яхт. В салоне, за толстой стеклянной дверью, американская кинозвезда, имя которой вылетело у него из памяти, пила чай. Джейсон смешался с толпой, но внимание его было направлено не на женщину за стеклом, а на судно, пришвартованное левее, — «Фортуну».
На пирсе, по обе стороны от трапа, замерли со сложенными на груди руками двое здоровяков. За зеркальными стеклами очков бесстрастные лица. На каждом, несмотря на жару под сорок, свободный нейлоновый жилет с логотипом какой-то команды Национальной бейсбольной лиги. Духота их, похоже, не беспокоила — ни у одного, ни у другого ни капельки пота на лбу.
Необходимость выставлять охрану, главной задачей которой было недопущение на борт нежелательных гостей, определялась известностью, порой даже печальной, владельцев многих из стоящих здесь яхт. Впрочем, сейчас Питерса интересовало другое: есть ли на борту «Фортуны» другие вооруженные люди?
Вернувшись на «зодиак», он запустил мотор и неторопливо двинулся через бухту, делая вид, что разглядывает пришвартованные суда. Достигнув «Фортуны», Джейсон задержался возле нее не дольше, чем возле других яхт. Матовое стекло мостика не позволяло рассмотреть находившихся на мостике людей, которые — насчет этого никаких сомнений у него не было — наблюдали оттуда за носовой частью яхты. Он успел заметить мощные прожекторы, то ли служившие резервными источниками освещения, то ли соединенные с датчиками веса. Так или иначе, забраться на «Фортуну» спереди не представлялось возможным. К тому же и сама палуба находилась в десяти, а то и пятнадцати футах над его головой. Чтобы выдать себя, достаточно едва слышного звука, легкого удара о корпус, чего нельзя исключить даже при минимальном волнении. Нет, от этой идеи лучше отказаться.
Продолжая путь, Джейсон обратил внимание на два якоря, висевших под открытыми над самой ватерлинией люками. Последние были устроены таким образом, чтобы наглухо закрываться после подъема якорей. А что, если…
Питерс неторопливо развернулся и повел «зодиак» в обратном направлении. На этот раз он остановился под самым носом «Фортуны», в том единственном месте, где его не могли увидеть ни с палубы, ни с мостика. Внимательно осмотрев люки и мысленно измерив их диаметр, мужчина с сомнением покачал головой. Пролезть в столь узкое отверстие мог далеко не каждый.
Он повернул «зодиак» к горловине бухты и добавил скорости.
Еще через несколько минут лодка подошла к покачивавшемуся у буя небольшому баркасу, на единственной мачте которого, между развешенными сушиться рубашками, шортами и прочим, болтался американский флаг. Натянутый брезент укрывал кокпит от послеполуденного солнца. В знойном воздухе звучала музыка сальса, которую передавало радио Пуэрто-Рико. Внешне баркас мало чем отличался от других суденышек, бороздящих прибрежные воды, — еще одна американская лодчонка, остановившаяся у Сен-Бартса, в виду городка, окруженного живописными зелеными холмами.
Приноровившись к плавному покачиванию «зодиака», Джейсон выпрямился и громко постучал по фибергласовому корпусу:
— Пако! Пако, проснись!
Реакция последовала незамедлительно. За радостным лаем послышалось громкое царапанье, потом появилась косматая собачья голова, а следом и плотное туловище с беспокойным хвостом. Влажные карие глаза смотрели на визитера с таким чувством, которое при описании женщины назвали бы вожделением.
На Питерса явление собаки произвело примерно тот же эффект, что и свежий ветерок на хмурые тучи.
— Соскучился, Панглосс? Ну, конечно. Иди разбуди Пако.
Пес закружился на месте.
— Пако. Разбуди Пако, и получишь гамбургер, — схитрил Джейсон.
Пес исчез, а через несколько секунд лодка покачнулась, и из глубин ее сначала донесся залп испанских ругательств и проклятий, а затем вынырнул голый по пояс мужчина. Грудь его украшала сеточка розовых шрамов — напоминание о пребывании в плену у жестоких колумбийских повстанцев движения «ФАРК». Поговаривали, что каждый, кто тронул Пако хотя бы пальцем, умирал потом, когда он вырвался на свободу и стал мстить своим мучителям, долго и трудно. Здоровенный, с заспанной физиономией и всклокоченными волосами, мужчина провел ладонью, размером не уступавшей медвежьей лапе, по смуглому лицу:
— Треклятая собачонка! Облизала меня! А я терпеть не могу, когда меня облизывают!
— Тебе еще повезло, он ведь мог бы не только облизать, но и сделать кое-что похуже. — Питерс бросил на палубу баркаса фалинь. — Привяжи-ка.
Не переставая ворчать, Пако подобрал канат и направился на корму. Джейсон перескочил на палубу.
— Уж и не знаю, на кой черт тебе понадобилась собачонка, — не унимался хозяин баркаса.
— Считай Панглосса прикрытием. — Джейсон почесал пса между заостренными ушами. — Кто заподозрит в чем-то лодку с собакой на борту?
Уши немецкой овчарки сочетались у Панглосса с длинной шерстью и размерами колли. Джейсон не сомневался, что в неясной родословной его четвероного друга обнаружились бы следы и других пород. Он почесал пса под ухом, и тот запрыгал от восторга.
— Лучше б кота принес, — жаловался Пако, спускаясь вниз. — Коты хотя бы не лижутся.
Питерс последовал за ним. Панглосс не отставал.
— Ты слыхал о верных котах? Думаешь, кот может охранять баркас, когда нас здесь нет?
— Кот не срет на палубе, приятель. Коты — чистюли.
Пако открыл маленький холодильник в углу камбуза, достал бутылку пива «Карибе», открыл и протянул Джейсону.
— Если нужно прикрытие, привези сюда парочку бабенок. Они и за баркасом присмотрят, и на палубе не нагадят. Да еще и потрахаться будет с кем.
Хозяин открыл другую бутылку и опустил откидной столик. Джейсон отхлебнул пива:
— Вот закончим здесь, и у тебя будет время на женщин, да и деньжата появятся.
— Достал что надо? — уже посерьезнев, спросил Пако.
Гость выключил радио и вставил в проигрыватель компакт-диск. Скрипичный концерт Вивальди сменил энергично звучавший прежде латинский бит.
Пако покачал головой:
— Ну и музыка. Как будто двух котов в один мешок засунули.
Поделиться книгой: