Девушка с проблемами

– Можно, – перебил он, – если очень припечет, то можно и нужно тупо убегать!

– Ну, будем считать, что ненадолго мы убежали! – и вдруг неожиданно спросила: – Как вы смогли угнать машину? Вот так просто? Вы в этом бизнесе подвизаетесь?

От неожиданности Иван сбился с волны, на которую настроился, на которую она его настроила своими сжатыми ладошками, уставшим измученным лицом, решительностью и просительно-настойчивым тоном.

Она его заинтриговала. Сразу.

Понравилась. Включила сексуально-интригующий моторчик, как включается он у любого нормального тридцатидевятилетнего, здорового во всех отношениях мужика при встрече с интересной женщиной. А тут еще гарниром к основному блюду и работа, и неожиданность ситуации, в которой ему пришлось выступать в пошлой до тошнотворности роли героя-спасителя, и ее нестандартное поведение, и все «нельзя», потому что работа, и все, что он уже знал о ней, прочитав ее данные. И хоть он видел ее фотографию на компьютере и наблюдал, как она выходила из машины и садилась в нее, но, столкнувшись взглядом в непосредственной близости первый раз, почувствовал странную смесь эмоций.

Усаживаясь в ее машину, он был уверен, что в первую очередь надо вывести дамочку из ступора и остановить истерику с паникой, и обалдел! Она сидела в весьма интригующей позе – с расставленными ногами и торчащей между ними ручкой коробки передач, и вид у нее при этом был совершенно царственный – холодный, рассудительный, отстраненный.

Он рассмотрел ее всю в одно мгновение. Короткая стильная стрижка с оставленными кое-где длинными прядками, цвет волос – сразу видно, родной, естественный – темный, теплый, с рыжим отливом. Не голубые, не серые, а очень светлые, какие-то балтийские глаза, тонкий нос и офигенные губки – вишневые, без тени помады, она вообще была без какого-либо макияжа. Тонкие брови, которые она все время хмурила, и маленькая морщинка, уже образовавшаяся между ними.

А фигурка – класс!

От новомодных глянцевых журналов с их трактовкой «правильных» и идеальных женских форм ее отделяло килограммов пять, великолепно распределенных по аппетитной попке, полным грудям и мягким линиям.

Э-эх!! Скорбно, потому что нельзя!

А ведь все это – балтийские глаза, сдвинутые бровки, груди, попка, рыжая, слегка выцветшая от солнца длинная челка, которую она то и дело откидывала назад умопомрачительным жестом, – все это двигалось, дышало, пахло женщиной и наитончайшими дорогими духами, в придачу к тому же обладало убойным юмором, силой воли и разящей язвительностью.

Она принимала каждый его пас, каждую подачу и жестко, сильно, уверенно отправляла назад. Он балдел от словесной пикировки и получал удовольствие от достойного противника в язвительном дурашливом поединке.

Опупеть!

Конечно, он помнил, что данная барышня, может быть, по самую макушку замешана в чем угодно, и еще более непонятно, каким боком она неожиданно образовалась в их деле, да еще подверглась попытке похищения.

И тем не менее, лихо закладывая виражи по улицам, уходя от хлопцев в джипе не без излишней рисовки – вот как она его завела, – он испытывал такую радость от своего ухарства, от неожиданного удовольствия обмена язвительно-балагурскими замечаниями, что, видимо, расслабился.

Она нахамила, извинилась, бесцеремонно рассмотрела его под уличным фонарем, пресекла все попытки остановить и, хлопнув дверцей, умотала на дребезжащем «жигуленке».

Ну и кто, спрашивается, был в стрессовой ситуации? Он или она? И на чьих умственных способностях данная ситуация отразилась?

Послав подальше все свои встрепенувшиеся мужские инстинкты, он сказал себе все, что положено, в весьма конкретных выражениях, не забыв пройтись по теперь уже вызывающим сомнения ее мыслительным способностям.

А он был уверен, что умная. Ошибся, что ли?

Он позвонил мужикам, описал ситуацию, приказал отогнать его машину, когда получится, позвонил Буру, отрапортовав.

Ну что ж, надо снова выручать девку шальную.

Когда он повернул на Большую Никитскую, сразу увидел ее птицей летящей по улице. Иван вздохнул тяжко – а кто сомневался!

Ох, бабы, бабы! Даже самые умные из вас бывают порой непроходимыми идиотками! Извечное противостояние «Мэ» и «Жо».

И все бы ничего – барышню спасли, и приструнили, и даже позволили себе снисходительность мужскую. И вдруг вот так – с бухты-барахты, без перехода от сцепленных лапок у груди и страдальчески наморщенного лобика:

– Вы в этом бизнесе подвизаетесь?

Ну не девка, а…

– Нет, не там, – быстро пришел он в себя, – я уже вам говорил, что по молодости увлекался экстремальным вождением и всем, что связано с машинами. В принципе я могу вскрыть любой автомобиль.

– Ну да, – не поверила она, – а по старости это стало делом вашей жизни? И вы можете вскрыть даже такой джип со сложной сигнализацией?

– Даже такой, – не дал развить тему его трудоустроенности Иван. – По-моему, вы хотели поговорить о другом?

– Да, – сбилась с ернического тона Сашка, сразу отвлекаясь от расспросов. – О другом.

И вновь удивила его неожиданным поворотом разговора:

– Нам, наверное, надо познакомиться, «Иван» – это как-то маловато для знакомства.

– Я хотя бы Иван, а вы все еще незнакомка.

– Да, неправильно, – согласилась Сашка и протянула ладошку для рукопожатия. – Александра Владимировна Романова.

Он принял ее ладонь, слегка сжал холодные тонкие пальцы.

– Иван Федорович Гуров.

Представился.

Они посмотрели друг на друга, она вытащила ладошку из его руки и перевела взгляд вперед, на улицу.

– Может, где-нибудь кофе выпьем? Так разговаривать удобней. И вы не будете больше косить под идиота, – попросила Саша.

– Не буду, – пообещал он и завел машину.

А она в который раз лихо заложила вираж разговора. Он уже начал привыкать.

– Вы извините, если я грублю, язвлю, излишний снобизм проявляю. Я не привыкла с людьми общаться, в том смысле, что помимо деловых, в личных отношениях.

– Извиню и приму к сведению, но это странно, – ответил он, вглядываясь в витрины, мимо которых они неспешно проезжали.

– Что странно? – уточнила она и напряглась.

Сейчас начнет умничать, говорить всякие прописные истины, глупые комплименты!

– Вы молодая, интересная женщина, вы же, наверное, не только работаете?

На глупые комплименты это не тянуло. Уже хорошо!

Сашку всегда раздражало, когда окружающие излагали свои убеждения о том, как надо жить. По стереотипу – должно быть так, и точка! А все, что не так, – не может, не должно, права не имеет быть! Например, что незамужняя девица нигде не бывает, ни с кем не общается и так далее.

Ух, как она это терпеть не могла!

– Вот, по-моему, вполне приличное заведение, – отвлек ее Иван. – Вы здесь бывали?

Сашка наклонилась вперед к лобовому стеклу и рассмотрела вывеску кафе.

– Бывала. Вполне сойдет.

Они устроились возле огромного витринного окна за столиком на двоих и заказали по чашке кофе, отказавшись от предложенного официантом спиртного и творческих успехов шеф-повара заведения в виде фирменных блюд. Только кофе.

– А может, вам хлопнуть? – заботливо поинтересовался товарищ Гуров. – Все-таки у вас стресс.

– Нет, – отказалась Сашка, – мне думать надо!

– Тогда излагайте, что надумали, – ненавязчиво, но все же поторопил он ее.

– Да! – Сашка сделала глоток кофе. – Думаю, надо начать рассуждения от печки, так сказать. А именно: какие могут существовать причины для похищения человека? Это либо деньги, либо месть, либо какие-то межличностные отношения.

– Нет, – не согласился он, – нет, Александра, это почти всегда деньги, в девяноста пяти процентах из ста.

– В смысле?

– Видите ли, – пояснил он, – в девяноста пяти случаях из ста всех криминальных действ, всех уровней, от разборок бомжей до геополитических, это деньги или материальные вопросы, в остальные пять процентов входят межличностные претензии, в том числе и месть. Власть – это к пункту первому. Убой друг друга после распития на кухне сильно алкогольных напитков и сигание с десятого этажа от большой любви мы с вами не рассматриваем, я думаю.

– Нет, не рассматриваем, – согласилась она, – значит, деньги или месть.

По большому счету она сейчас делала за него его работу – с воодушевлением, подогреваемым, как в печке котелок, непосредственной угрозой ее жизни, пыталась понять, что и кому могло от нее понадобиться. А заодно помогала ему сообразить, с какого она и Лилия Иванова боку к его делу.

– Тогда от печки, – предложил он. – У вас есть богатый муж?

– Нет.

– Любовник или бойфренд?

– Нет.

– Богатые родители?

– Нет.

– Вы чиновник высокого уровня. Из тех, через которых проходят многомиллионные деньги и решения?

– Нет.

– Какие у вас доходы?

– У меня своя, частная фирма, уже семь лет.

– С какими оборотами? – Он поймал себя на том, что ведет разговор в форме допроса, и сбавил напор и тон. – Я имею в виду: достаточно ли интересна ваша фирма конкурентам или людям, желающим ее заполучить?

Александра напряглась от тона и формы его вопросов, расслабилась немного, когда он пояснил, о чем спрашивает, и призадумалась.

– Ну, естественно, она интересна и конкурентам, и просто желающим что-то заполучить. Фирма небольшая, но имеющая свою марку, имя, налаженное производство, постоянных клиентов и довольно известная в своих кругах. Мы занимаемся косметическими средствами – шампуни, кремы, гели и все в этом русле, а еще продаем составляющие компоненты, основы для косметических средств, другим фирмам, даже известным. С конкурентами мы не толкаемся, все давно и прочно заняли свои ниши, имеют свою клиентуру, с рэкетом, бандюками и ментами давно разобрались, расплатились и полюбовно, довольные друг другом, распрощались. Время теперь другое, хотя всякое еще бывает. Обороты приличные, но весьма далеки от безумных каких-то, я ж не нефтью занимаюсь! Так, средний бизнес, к криминальной фармакологии я никогда отношения не имела, предложений навязчивых последнее время не поступало, – рассуждала вслух Санька.

– А когда поступали и какие? – живо поинтересовался Иван Федорович.

– Да поначалу каких только не поступало! От простодушных «сдаться и не выступать» до интеллигентных «работать на паях».

– Не сдались? – улыбнулся он, блеснув глазами.

От радости, что ли?

– Ща-а-с!! – пообещала язвительно Сашка.

– Значит, выстояли?

– А-а! – махнула рукой неопределенно Саша. – Что теперь об этом говорить, дела давно минувших дней!

– Так, а строили и вели к процветанию фирму вы одна? Партнеры были?

– Нет. Одна. Всегда.

– Из всего вышесказанного следует, что вы считаете, что у вас не тот уровень бизнеса, чтобы вызвать чей-то жгучий интерес так жестко «уговорить» вас все отдать? – подвел итог своим расспросам и ее ответам Гуров.

– Иван Федорович, я не знаю, чем вы занимаетесь, подозреваю, что не картошку окучиваете, но все же думаю, какое-то представление, и скорее всего не умозрительное, о нашем российском бизнесе имеете.

Сашка посмотрела на него в ожидании утвердительного ответа. Но он никак не отреагировал, даже не кивнул – смотрел на нее с интересом, и все.

Ладно.

– Никто не будет ни с того ни с сего вот так просто похищать человека, чтобы заставить его отдать бизнес или поделиться, – продолжила она свои пояснения. – Во-первых, это не такая уж простая процедура в плане документального оформления, а во-вторых, это делается совсем по-другому. Сначала придет какой-нибудь адвокат или непонятный представитель кого-то, изложит «пожелания» и предложения, потом вам напомнят об этом несколько раз по телефону, не забыв припугнуть, параллельно начнется прессинг всяческих инстанций, неприятности от мелких до глобальных. Словом, запустят обычный в таких случаях механизм, суть которого сводится к одному: у кого окажутся нервы крепче, связи круче, и денег хватит на всю эту кутерьму. И это в лучшем случае! В худшем: хоть я делаю все, чтобы не подставиться, но бизнес есть бизнес, и если в одно далеко не прекрасное утро кто-то решит, что ему нужна моя фирма, и натравит на меня рейдеров, то я прекрасно отдаю себе отчет, что меня вполне могут сожрать, а я потом запарюсь в судах доказывать, что я собственник. И пока я бегаю по судам, фирму тем временем перепродадут пару раз так называемому добросовестному покупателю, и пишите письма! И все это банальней, наглей, более действенно и для рейдеров безопасней, чем похищать, пытать, заставлять что-то подписывать! Да и отработано уже не один раз, не дает сбоев, и не надо разборок с ментами!

– Саш, – вдруг перебил он ее монолог спокойным, снисходительным тоном, – не нервничайте вы так!

Сашка внутренне остановилась, словно на стену налетела.

– Да, – и повторила: – Да.

Допила остывший кофе. Горько и невкусно, холодный кофе почему-то всегда невкусен. Странный напиток: горячий – замечательно, холодный – гадость!

– Из вашей эмоциональной речи я понял, что никаких таких предложений вам не поступало? – вернул ее к продуктивному разговору Иван.

– Правильно поняли. Даже намеков отдаленных не было.

– Хорошо. Идем дальше. Кто наследует ваше имущество в случае вашей смерти? Дети? Муж? Родители?

Сашка уставилась на него удивленно, даже пару раз хлопнула глазами от неожиданности, как филин.

– Никто, – растерянно ответила она, – мама, наверное.

– Завещания нет?

– Нет.

– Может, вас хотели заставить написать завещание с последующим вашим устранением? – предложил он версию.

Санька задумалась. Покрутила головой в поисках официанта, увидела, махнула ему рукой и заказала еще кофе, когда он подошел к их столику.

Надо подумать, вот так сразу и не ответишь. Она не заметила, как перед ней оказалась чашка горячего кофе, сделала глоток, обожглась и удивилась.

Ах да!

– Моя мама отсудит все и у всех, кому бы я чего ни завещала!

– По ныне действующему законодательству она сможет отсудить только половину. И мама ваша не препятствие, раз у вас нет других наследников. Она ведь не молода, и если кто-то решился действовать с вами подобными методами, то ваша мама – это так, семечки.

– Да господи боже мой! – возмутилась громко Сашка. – Да на хрена такие сложности?! Красть меня, убирать маму! Это же больших денег стоит – нанимать кого-то для исполнения, озадачиваться результатом и реализацией плана!

Она возмущалась громко, так что оборачивались малочисленные ночные посетители в зале, но Сашка не видела ничего вокруг. А он смотрел жалостливо и молчал, давая ей пошуметь.

«Нет, странный он все-таки какой-то!» – подумала Сашка и вмиг успокоилась.

– Извините.

– Да орите на здоровье! – разрешил Гуров. – Но лучше бы вы коньку выпили, помогает стресс снимать.

– Да не хочу я коньку! Я разобраться хочу, понять хоть что-то!

– В таком случае, – очень жестко, резко сказал он, – возьмите себя в руки и думайте!

– Беру! – последний раз громко, как обиженная девочка, которую загоняют домой за уроки, пообещала Сашка.

– Примем за версию номер один завещание, – вернул ее на дорогу рассуждений Иван, – такое возможно?

– Ну, возможно, наверное, – согласилась она. – А версия номер два?

– Вас пытались похитить с целью выкупа. Банального и пошлого.

Сашка посмотрела в несмеющиеся золотисто-шоколадные глаза, а ведь…

«Выкуп?» – задала она вводную мыслительному процессу.

Задумавшись, посмотрела в окно, перевела невидящий взгляд на чашку с кофе, допила, поразглядывала гущу. Кофейная гуща не дала никаких ответов, Сашка нашла их сама.

– Сколько за вас могли потребовать? – поторапливал он ее вопросами.

– Не знаю. А сколько сейчас требуют?

– Александра! – расстроился он.

Что, неужели у нее заряд кончился? Да не может быть! Иван был уверен, что она сильнее. Намного!

– Соображайте! – потребовал он. – Что вы растерялись и думать перестали!

Сашка посмотрела на его недовольное лицо. Действительно, что это она растерялась?! Это ведь ее проблема и ее неприятности, свалившиеся невесть откуда. И каким бы необычайно благородным ни был Иван Федорович Гуров, он совсем не должен сидеть здесь среди ночи, выслушивать ее и подтирать за ней что бы то ни было – проблемы, сопли, страхи и ее идиотизм!

– Значит, так! – начала она деловым тоном.

Собралась в три секунды, наподдавав себе мысленно, и в голове у нее все выстроилось в логический ряд по данной версии.

– Отвечаю!

Он восхитился про себя. Не так чтобы сильно – в меру, но все же восхитился!

Она откинула челку назад, зло сверкнула балтийскими глазами и вернулась в привычное для нее состояние язвительной, умной, надменно-отстраненной женщины.

Молодец!

– Меня бесполезно красть для выкупа. Никто бы ничего за меня не дал.

Оп-ля! Это как же? А он только позволил себе немного расслабиться.

– Как это? А ваша мама? Друзья, сотрудники, родственники? Любимый?

– Любимого нет, ни богатого, что мы уже обсуждали, ни бедного, никакого, – четко, как на экзамене, отвечала она, – друзья не в счет по разным причинам, но нет! На работе никто, кроме меня, не может распоряжаться средствами, зам мой имеет ограниченные права и вытащить требуемую сумму не сможет. Я понимаю, что меня могут заставить подписать любые документы, но и это не пройдет. Когда я начинала, меня «крышевали» и бандиты, и менты. Со стороны органов это делал мой бывший одноклассник, и мы сохраняли пусть не дружеские отношения, но неплохие. Он мне давал довольно дельные советы. По одному из его советов, в моих документах во всех инстанциях оговорен пункт, что заверять все деловые бумаги имеет право только один конкретный нотариус. В случае его смерти или ухода от дел – его правопреемник из той же фирмы. Если я предоставлю документ, заверенный другим нотариусом, то это является поводом для обращения в органы. Это условие специально было оговорено, чтобы избежать таких вот случаев, я уж точно не помню, оформляли все юристы, но знаю, что никакие документы, предоставленные не мной лично и заверенные черт-те кем, не проканают. Потом, у меня штат юристов, которые так просто не дадут провести ни одну бумажку. В любом случае мы возвращаемся к тому, что сразу же будет привлечена милиция.

Она перевела дыхание и завершающим аккордом добавила ему поводов для раздумий:

– И мама за меня денег не даст и ничего делать не станет.

Вот вам и здрасте! Что ж там за мама такая?

– Я уверена, что когда планируется данный вид вымогательства, то похитители узнают все об объекте, а потом действуют. Поэтому, думаю, версию номер два мы можем с вами смело отбросить.

– Не думаю, – не согласился он с ее категорическим утверждением. – Саш, всегда есть возможность и схемы, как заполучить деньги в обход, тем более если человек находится в руках у вымогателей. Да вы сами им подскажете, когда пытать начнут!

– Возможно, но похитители должны понимать, что в моем случае будет привлечена милиция. И от меня это уже не зависит. Мне кажется, что версия с похищением для выкупа весьма сомнительна. Что вы еще можете предложить?

Тоном, которым королева дает понять смущенному ювелиру, что бриллиант, который он ей предлагает, для нее оскорбительно мелковат. Видимо, не все так отболело про маму, как она представляет внешне, да и про друзей непонятных. Например, Лиля Иванова.

– Да все то же, – отозвался «пристыженный ювелир». – Обидели какого-нибудь злопамятного и достаточно богатого любовника или кандидата в оные?

– Нет, не отказывала и не бросала! – холодно отрезала она.

Спохватилась, вспомнив, что он-то тут ни при чем и вообще герой сегодняшнего бенефиса – спасает, помогает, выслушивает! И кинулась оправдываться:

– Мы сейчас запускаем новую линию, поэтому у меня ни времени, ни сил, ни черта нет, чтобы заниматься еще и амурными делами! Мне выспаться некогда уже много лет! – пожаловалась она не пойми кому, ну не ему же!

– Подведем итог, – не выказал сочувствия господин Гуров, – из всего сказанного следует, что вы даже отдаленно не представляете, кому и зачем понадобилось вас похищать. Я правильно понял?

– Правильно.

– Может, вы каким-то образом были или сейчас замешаны в криминале? Я не спрашиваю, понимая, что незнакомому человеку, да и знакомому тоже, вы не признаетесь. Да и не надо! Я предлагаю вам самой обдумать этот вариант.

– Да нечего думать! – попыталась возмутиться Сашка.

На полноценную эмоцию сил не хватило, так что получилось что-то вроде сипения придушенной кошки.

– Абсолютно, двести пудово нет! Нет и все, без вариантов!

– И что у нас остается? – невозмутимо спросил он, никак не прореагировав на праведное Сашкино шипение.

– Только вариант с завещанием. И то все это туманно, уверена, что это не так делается.

– А как делается? Вы точно знаете? – начал заводиться он.

Тоже устал, наверное.

– Да не знаю я! Но как-то все это слишком путано! Пытались меня утащить вместе с машиной, ждали у дома! И получается, что замешано в этом не менее четырех человек. Что их, банда целая? А если не банда, то даже я представляю, сколько стоит оплатить слежку, преследование! Да и нелогично! Вот на кой ляд гоняться за мной по дорогам, когда можно проникнуть в квартиру, сейчас даже ребенку известно, что вскрыть можно любой замок, а у меня самые простые на дверях стоят! Спокойно меня дождаться, а там… засовывай паяльник куда хочешь, и без экстрима можно пару раз навалять, и завещание в руках! Завещание я могу у любого нотариуса подписать, к рабочим документам это не относится! Я же не партизанка на допросе! Я от боли и страха любую бумагу подпишу и расскажу что угодно, хоть о фрейдовских отклонениях папы римского!

Он-то сразу смекнул, что на дороге ее тормознули не самые крутые ребятки, так, средней руки, и, скорее всего, приказ у них был вытащить ее из машины, засунуть в джип и доставить по определенному адресу, но жадные в своей ограниченности исполнители не смогли бросить хорошую тачку – тоже ведь бабки!

Она была права во всех своих возмущенных выводах – ни черта не ясно, на кой она кому-то сдалась, да еще так, да еще если помнить, что оказалась в непосредственной близости от интересующего его объекта.

Или случайность? Да ладно!

Вот же грехи наши тяжкие!

И не имеет значения, что она ему нравится, очень, и зацепила чем-то, всем, но… Но какую-то роль она играет в деле, и придется в этом разбираться!

А между прочим, он тоже мечтает выспаться, и давно!

В данный момент желание неисполнимое, из разряда несбыточной мечты, потому как возникла необходимость срочно решать насущную проблему.

Он усмехнулся:

– Александра, нам придется сматываться. Прямо сейчас.

– Как? Почему? – переполошилась Сашка.

Он кивнул головой на окно, Сашка проследила за его взглядом и увидела паркующуюся за джипом, на котором они приехали, машину. Ту, что стояла возле ее дома.

– Ваши поклонники нас обнаружили, – пояснил Иван. – Это было несложно, далеко мы не уехали, номер они запомнили. Покрутились по округе для порядка и натолкнулись.

– Твою мать! – ругнулась Сашка.

– Ничего себе! – порадовался Иван Федорович и «пожурил» цитаткой из фильма: – «А с виду интеллигентная женщина!»

– Не умничайте! – огрызнулась Санька, приходя в бойцовое состояние.

– Прелестно-о! – порадовался он и, кардинально сменив тон, приказал: – Все! Ходу!

И зацепив ее железной хваткой за руку, сорвался с места, увлекая Сашку за собой.

И в этот момент, когда он дернул ее со стула, она абсолютно точно, с ясностью прозрачной небесной синевы, поняла, что ему от нее что-то надо! И оказался он там, на дороге, не просто так, и ввязался в эту историю не потешить свое рыцарское благородство, не порисоваться перед самим собой, и уж тем более не в расчете на какой-то возможный благодарный секс, замешенный на адреналине и все том же мужском самолюбовании! Нет!

Нет, был у него какой-то свой интерес ко всей этой завертевшейся карусели и к ней, Александре Романовой.

Она осознала это мгновенно, как будто водки стакан махнула, приняв со всей ее горечью просветление ума.

И сразу все изменилось внутри нее, и вопросов стало больше, чем было до сих пор, и на него она посмотрела совсем по-другому, и разглядела иного, не такого, которого видела до сих пор.

«Ладно, – решила Санька. – В данный момент надо сбежать от более реальной угрозы! Хотя, может, он и есть самая реальная угроза? Но с этим я потом разберусь!»

Она не будет сейчас даже предполагать, для каких целей и интересов она ему понадобилась! Повинуясь тянущей за собой сильной руке – через зал, лавируя между столиками, он на ходу отдал деньги официанту, что-то у него спросил и потащил ее дальше – через кухню, к черному ходу и на улицу. Саша бежала за ним и пыталась расставить все по порядку в голове, как могла.

«Первое, надо где-то отсидеться! Второе, постараться понять, что к чему и какие шаги предпринять! Третье… А что у меня третье? А, потом! Давай, Александра, осуществи пункт первый, добавив к нему хоть немного сна!»

Ей бы только передохнуть немного, и она начнет соображать, а с тобой, Гуров Иван Федорович…

Посмотрим.

Что ж ты за гриб такой, который, как известно, не растение и не животное?

И что бы это значило?

Каким образом самая простецкая, банальная операция вдруг вышла из-под контроля? Он ругал себя – который уже раз! – не надо было нанимать этих полудурков!

Кретины!

Захотелось им еще и машину прихватить!

О господи!

Без этой Романовой весь его план, все, что он так долго, тщательно – годами! – строил, летит к черту!

Он налил себе еще порцию виски и выпил одним большим глотком, не почувствовав вкуса. Размахнувшись, со всей силы запустил пустой бокал в стену, уступив клокочущей ярости внутри.

– Идиоты!!

Это же так просто, как детская игра в песочнице, – на пустой, темной проселочной дороге двум здоровым козлам с пистолетом выволочь женщину из машины, затолкать в джип и привезти куда приказано!

Мелкая, вонючая жадность испортила всю разработанную схему!

Он рванул на себя дверцу бара с силой, от рывка затрещали надежные медные петли, выхватил чистый бокал и налил до половины виски, раздраженным движением крутанув крышку с бутылки так, что она улетела куда-то, проскакав по паркету.

А те, которых он послал к дому!!

Он ненавидел до звенящей ярости внутри этих гоблинов с их тупой самоуверенностью, причислением себя к хозяевам жизни, основанной на причастности к криминалу и наличии оружия в кармане.

Быдло, тупое, мелкое! Смердящие своей узколобостью, жадными грязными руками, тянущимися ко всему, что можно украсть, урвать, отнять!

Он дал четкие указания, выверив план посекундно, до мелочей!

Он забыл отвести в своем просчитанном плане зазор на тупость, неумение выполнять приказы и непомерную жадность быдла. И лень!

Сказано было тем: не сидеть в машине у подъезда – рассредоточиться, один возле квартиры, другой у подъезда.

Его даже подташнивало, и он знал, что не от виски, а от брезгливости.

Надо взять себя в руки!

В ярости невозможно думать, а думать надо… Ой как надо, четко, быстро, от этого зависит все: и прекрасная красота задуманного и практически осуществленного детища, и деньги, настоящие, те, что можно назвать деньгами с почтением, с большой буквы, и его жизнь.

Теперь и его жизнь!

Он много лет шел к этому – годами, годами! – кропотливо, шаг за шагом, шел к своей цели. Он выстроил и спланировал все красиво, талантливо и любовался построенной схемой, своими достижениями!

И на последнем, решающем этапе такие неприятности, и только потому, что он нанял это говно!

Но он не мог обратиться к другим, более компетентным и профессиональным людям, с которыми привык работать, – не мог! У этих своя этика и цеховые договоренности, даже у одиночек высокого уровня, его бы сдали сразу, и не за деньги, а именно в силу того самого профессионализма. Пришлось прибегнуть к отморозкам дешевым.

Без этой Романовой он попадет так!.. Те люди, которых он задействовал, и долго обрабатывал, и которым дал гарантии, – они ни ждать, ни шутить, ни слушать его не будут – прихлопнут, как букашку надоедливую, никто и не заметит!

Романову он найдет! У нее работа, детище всей жизни, и мать – она не исчезнет, объявится! Куда она денется!

Надо ждать, расставить везде, где она может появиться, по человечку и ждать!

Он умеет. Ничего, ничего – он подождет!

Отморозкам урок преподнесен. Он выстрелил одному из них в живот и получил небывалое удовольствие, близкое к экстазу, наблюдая, как он дергается и корчится в агонии, объясняя попутно остальным, как надо выполнять его приказы! Натуралистическим примером!

И посмеялся от души их попыткам дернуться, доведя до их крошечных мозгов, что их пахан предложил ему перестрелять их всех за нерадивость и неисполнение приказов, а он других пришлет.

Хотите жить?

Он получил удовольствие.

Давай, Сашенька Романова. Объявись! Где ты там прячешься, глупенькая?

И он засмеялся! Зря он так расстроился и исходил злостью, это даже интересно – «поводить» ничего не понимающую, бесполезно мечущуюся дамочку!

Да, и надо срочно выяснить, что это за мужик ей помог. И главное: почему?

Александра бежала за Гуровым Иваном Федоровичем, перестав ориентироваться в сплетении улиц, переулков и дворов, через которые он ее тащил, так и не отпуская руки. Они вынырнули из какой-то подворотни на дорогу и остановились. Вернее, остановился он, а Сашка, налетев на него, прекратила движение, как Конек-Горбунок: «Встань передо мной, как лист перед травой!»

– Постойте здесь. Я сейчас! – подал голос молчавший во время пробега господин Гуров. – Никуда не уходите!

– Есть! – отозвалась Сашка.

Отпустив ее руку, он куда-то скрылся. Быстро так!

Санька постояла, переминаясь с ноги на ногу – от каблуков и бега на различные дистанции ноги немилосердно гудели.

«Стою тут, как… – начала ворчать про себя Сашка. – А чего я его слушаю! Он сам по себе, я сама!»

Она увидела себя как бы со стороны – стоит дамочка, одна, в четыре утра, на московской улице, переминается с ноги на ногу! Как это называется?

Уж утро близится, а Гурова все нет!

Надо поймать машину и…

И что дальше? Куда ехать?

«По дороге подумаю!» – решила Сашка.

И, увидев приближающийся свет фар, подняла руку.

«Десятка» цвета «мокрый асфальт» остановилась возле нее, открылась пассажирская дверца – нынче она в фаворе – все-то перед ней дверцы распахивают! Перегнувшись через сиденье, показалась уже привычная за сегодняшнюю ночь личность.

– По-моему, я сказал стоять и ждать, а вы ответили: есть?

– А по-моему, самое время не стоять, а что-то делать! – проворчала Сашка, забираясь внутрь.

Машина тронулась, а Санька раздраженно и сурово поинтересовалась:

– Ну, а эти «дровишки» откуда, «вестимо»?

– Угнал! – жизнерадостно доложил Иван Федорович.

– Да вы что, батенька, больны? – подскочила на сиденье Сашка. – У вас что, автомобильная клептомания?

– Ну не пешком же нам идти! – аргументировал свои действия господин Гуров.

Или при таких наклонностях скорее гражданин? Или как там принято обращаться к преступникам – подозреваемый?

– Да что вы вытворяете?! Я абсолютно и глубоко законопослушная гражданка, меня даже ГАИ ни разу не штрафовала! А если нас сейчас повяжут? – бушевала Саша.

– Вряд ли, – усомнился подозреваемый.

– Что значит «вряд ли»? А план там какой-то «перехват» и всякие быстрые реагирования?

– А вы слышали, чтобы это хоть раз сработало?

– Да какая разница! – призывала, как Остап Бендер, к почитанию Уголовного кодекса Александра. – Это же криминал беспредельный какой-то! Вы машины угоняете, словно ягоды в лесу собираете! Это что, ваше хобби или основное занятие?

– Я уже отвечал на этот вопрос отрицательно, Александра! И чтобы успокоить ваше законопослушное гражданское возмущение, могу уверить, что ничего с этими машинами не станет. Одна у кафе осталась, где ее завтра и найдут, эту сейчас тоже пристроим на видное место. Расслабьтесь, Александра!

– Не называйте меня Александрой! – потребовала она.

– Ну, хорошо! – легко согласился он. – Я буду звать вас Алекс.

– Угу, – с язвительной надменностью отозвалась Сашка, – а я вас Юстас!

– Зачем же так нервничать? – усмехнулся автомобильный клептоман.

– Куда мы едем? – потребовала объяснений Санька.

– Ко мне домой.

– С какого это перепугу?

– У вас есть другие предложения? Куда вас отвезти? К друзьям, маме, на дачу, в тайгу? – огрызнулся он, перестав улыбаться.

– К маме, наверное, нельзя, – приутихла Сашка.

– Нельзя. Радует, что вы начали что-то соображать!

– Не злорадствуйте!

– Не буду. Меня они не знают…

– Я тоже! – перебила Сашка.

– … так что в данный момент это единственное, что я могу предложить, – закончил он, не обратив внимания на ее замечание.

– Это как-то… – смутилась неожиданно Сашка.

– …неудобно, – закончил за нее Иван. – Но надо немного поспать и вам и мне, а утром вы решите, что дальше.

– Спасибо, – буркнула Санька.

– Сейчас оставим машину и возьмем такси. Тут недалеко уже.

– Зачем такси?

– А что, вы предлагаете подкатить к дому, чтобы машину там обнаружили?

– Ах, да! Да, конечно! Еще и ваши отпечатки пальцев, и мои! – испугалась пришедшему озарению она.

– Да какие отпечатки! – возроптал Иван. – О чем вы! Великое гаишное счастье – две галочки по раскрытым угонам, и машины в целости и сохранности! Чай, не в Америках с Европами живем!

– Да, чай! – успокоилась Сашка.

Дальнейшие их передвижения и водворение в квартиру неведомого мужика Ивана Федоровича Гурова Сашка воспринимала смутно, как-то расслабившись и поддавшись навалившей в один миг отупляющей усталости.

Первый раз в ее осмысленной взрослой жизни кто-то, а не она сама решал, что делать и как справляться с проблемой, хотя бы с частью проблемы – где переночевать!

И ясен перец, что этот мужик не просто так возле нее образовался, и данный крестовый или бубновый король находится при своем каком-то интересе той же масти, но вот прямо сейчас это ее меньше всего волновало.

Она потом очень постарается, как никогда в жизни не старалась, разобраться в сюрреализме свалившихся на нее событий и туманностях детективной ситуации, если это будет возможно.

А сейчас только спать! И для уж полного сиюминутного счастья очень бы хотелось в душ перед этим «спать».

Александра усилием воли заставила идентифицировать себя в пространстве, встряхнуться, только когда оказалась в чужой квартире.

– Что для вас сейчас самое актуальное? – поинтересовался гостеприимный хозяин. – Хлопнуть чего-нибудь крепкого, поесть, душ, спать?

– Все и сразу, можно без хлопнуть и поесть.

– Организуем! – жизнеутверждающе пообещал он. – А выпить и закусить вам надо обязательно!

Он указал ей дверь ванной комнаты, в которой обнаружилась и ванна, и душевая кабинка, и растворился в квартире, пока Сашка разглядывала радующие достижения цивилизации, и возник вновь, сунув ей что-то в руки.

– Полотенце и чистая футболка, ничего иного из одежды предложить не могу в данном временном контексте. Если смущаетесь, могу присовокупить шорты.

– Не надо присовокуплять, – отказалась Санька, – футболки вполне достаточно.

– Давайте быстро, а я пока соображу выпить, закусить и постелю вам.

– Почему быстро? – тупила по-тихому Александра.

– Потому что у меня те же горячие желания – душ и спать!

– Простите, – прошелестела Сашка.

– Прощаю, – отозвался он, выходя из ванной.

Санька, постанывая тихонько, кое-как поместила себя в душевую кабинку, с благоговением подставившись под сильную струю, немного контраста, чтобы взбодриться, насколько это возможно, учитывая все выпавшие на нее приключения: холодная – горячая, холодная – горячая.

Господи, хорошо-то как! Стоять бы так и стоять! В другой раз.

Она уже намного бодрее выбралась из душа, по-быстрому вытерлась, натянула футболку, которая, как она и предполагала, доходила ей до середины бедер, и, схватив в охапку свои вещи, вышла в коридор вместе с клубами пара и двинулась на доносившиеся откуда-то звуки, свидетельствовавшие о местопребывании хозяина. Он оказался на кухне.

– Душ свободен, – проинформировала она, как добросовестная жиличка коммунальной квартиры.

– Закусь и выпивон тоже, – в тон ей отрапортовал хозяин. – Подождете меня или приступите в одиночестве?

– Подожду, – обязалась Сашка.

– Я так и думал.

– Я хорошо воспитанная девочка, – информировала она.

– Да, к черту, Саш, какие сейчас расшаркивания! – отмел он незначимую ерунду и быстро вышел из кухни.

Сашка тяжело вздохнула, осмотрела накрытый на скорую руку стол – хлеб в плетенке, колбаса, сыр на тарелке, порезанный лимон на блюдечке, масло в масленке, уже давшее слезу от не спадавшей даже ночью жары, бутылка добротного коньяка и два пузатых бокала к нему.

Еще раз глубоко вздохнув над выпавшими ей тяготами жизни, Санька прислушалась к звукам льющейся воды и решила выпить, не дожидаясь принимающего водные процедуры хозяина. Она плеснула себе в бокал совсем немного коньячку и одним глотком осушила емкость.

– А прав был товарищ Гуров по имени Иван и отчеству Федорович! – скривившись, прокомментировала она. – Хлопнуть требовалось обязательно!

Шум воды прекратился. Сашка, сидя за круглым столом, как совенок, из последних сил, открывала глаза и хлопала ресницами, стараясь не уснуть и дождаться Ивана, неприлично, в конце-то концов, человек проявил гостеприимство, а она…

Но ее так сморило, что приходилось прилагать гигантские усилия, чтобы не свалиться со стула, заснув в полете.

В кухню вернулся хозяин, облаченный в белую футболку без рукавов и длинные шорты. Видимо, обычный домашний прикид, который ему очень шел, подчеркивая стройность, мускулистость фигуры и демонстрируя загар.

– Вы совсем засыпаете, – бодро сообщил он Сашке диагноз. – Давайте-ка, Саша, или Шура, или все-таки Алекс?..

– Саша сойдет, – разрешила она, – но чаще меня называют Саня, а еще чаще – по имени-отчеству.

– Имя-отчество мы прибережем для другого случая, – пообещал что-то далекое Гуров, – давайте быстренько перекусим, выпьем и спать!

– Зачем же о розовой мечте так обыденно, – заступилась за свои чаяния Александра.

Он сел напротив нее, молча разлил коньяк в бокалы, подцепил вилкой кружочек лимона, так же молча чокнулся с ее бокалом и выпил. Сашка последовала хорошему примеру – хлопнула, на сей раз не морщась.

– Все! – оповестила Сашка. – Больше ничего не могу, усну прямо сейчас!

Он поднялся со стула, взял ее за локоть, помог встать и, поддерживая за плечи, отвел в гостиную, где ее ждал разложенный диван, застеленный бельем веселенькой, яркой расцветки.

Она рухнула на диван, промычав в полете что-то в виде благодарности, и мгновенно отключилась.

Да и сколько можно, ей-богу!

Иван постоял над ней, заснувшей в момент, словно убитая, посмотрел, соглашаясь с определением «мертвый сон», накрыл простыней, вздохнул и вернулся на кухню – думать и звонить.

Для начала не без доли злорадства он позвонил Буру, нарушив начальственный покой – не все ж ему одному мучиться!

– Да! – грозно, как потревоженный в берлоге медведь, гаркнул Лев Петрович.

– Гуров, – представился Иван.

– Что там у тебя? – проснулся враз начальник.

Иван рассказал, по ходу пытаясь анализировать. Начальство помолчало, посопело, размышляя, и отозвалось:

– Учитывая, что мы та фирма, у которой возможность совпадения стремится к нулю, это все очень интересно и указывает, что мы с тобой что-то прохлопали и не заметили.

– Начиная с неожиданного появления в деле Лили Ивановой и этой Романовой!

– Да это-то… – отмел Петрович, – ты же знаешь, всегда новые фигуранты появляются в процессе работы. Но вот кому, что и именно в данный момент от нее понадобилось? Что думаешь?

– А бог его знает! – расстроился Иван. – Думаю все время, и никуда! Никакой связи между нашим мальчонкой и Романовой. Вполне возможно, что нападение связано с разборками между Ивановой и Романовой, что-то побочное, не имеющее к нам отношения?

– С чего бы? Столько лет дружили, дорогу Лиле Романова перебежать не могла, за богатыми мужиками не охотится, читал я ее досье. Никаких денежных недоразумений между ними не было, девочка зарабатывает сама по-тихому, – рассуждал Петрович.

– Да не по-тихому, а как вол на плантации, и неплохо зарабатывает!

– Ну и что? По сравнению с Лилиными мужиками это так, на мелкие расходы.

– Может, какие дела прошлые? Что-то не проясненное между ними? А наш красавец к Лиле мог приехать без предварительной договоренности, или Лиля была уверена, что подруга не останется, и спокойно принимала его, и к Романовой его приезд никакого отношения не имеет? Да все эти догонялки за ней могут к нашему делу не иметь никакого отношения!

– Вполне. А ты что мыслишь?

Иван помолчал, прислушиваясь к своим размышлениям, уже думаным-передуманым, к интуиции, которая редко подводила.

– Ох, чувствую я, все это нашего хлопца дела! – признался неохотно он, зная, что за данным признанием последует.

– Вот и давай штудируй всю их прошлую жизнь, может, он где с этой Романовой пересекался, или общие знакомые есть, и Лилю, и их дела прошлые! Работай, Иван!

– А я что делаю? – возмутился уставший подчиненный.

– Пока геройствуешь безрезультатно, – определил Петрович. – Что, кризис среднего возраста комплексами о себе напоминает, требуя активных боевых действий?

Это он так, для порядка пропесочивал, Иван знал.

– Ну, может… – довольно протянул он.

– Как эта Романова? Вообще.

Как, как – ой-ой-ой! – вот как! Не Романова, а чирей на одном существенном для отдыха месте! И заноза там же!

Но начальству такое не доложишь, надо иные определения подбирать.

– Симпатичная, сексуальная, волевая, как кремень! Очень умная, по-хорошему злая, юмор на десятку, и при этом правильная барышня. Ну что еще? Никаких истерик, даже близко – сплошной мыслительный процесс, и держит себя в руках. Никогда не была замужем. А это странно – почему? Аппетитная такая, интересная, при этом никакой наигранности, кокетства и использования женского арсенала. Странно. Такие не меньше одного раза, а скорее всего, раза по три замужем. И любовника нет, ну это понятно – вся в работе. Аналитический склад ума, что неудивительно, учитывая ее прежнюю деятельность, меня уже где-то просчитала, но решила, видимо, пока ничего не выяснять и использовать совпадение интересов.

– Представляться будешь?

– Пока нет. Она вполне может иметь какие-то связи с криминалом.

– Ну смотри. Зацепила тебя? – понял Бур.

– Да, – признался Иван. – Но…

– Вот именно! – предупреждающе изменил тон Бур.

– Сказала интересную фразу, мол, если это попытка похищения с целью выкупа, то совершенно бесполезная: никто за нее ничего не даст, особенно мать.

– Уже какая-то зацепка. Ребята начнут искать, уже занялись подробным изучением и Романовой, и Ивановой, будут тебе докладывать. Ну что, подытожим? – предложил Петрович.

– Подытожим, – выказал готовность Иван.

– Как думаешь, искать ее будут или охолонут маленько, боясь, что она в ментовку обратится?

– Будут! – в этом он не сомневался. – И живее, чем прежде, уж очень она им нужна, вон какую деятельность развили, в центре Москвы гонялись!

– Значит, нужна она им сильно и срочно. Далее.

– Далее по пунктам. Первое: про мужика мы уже многое знаем, все финансовые вопросы подтвердились. Второе: подтвердиться-то они подтвердились, а вот куда ушли, неизвестно. Ну, найдем. Не вопрос. Третье: он развил какую-то активную деятельность, то сидел как сом в омуте, то вдруг забегал! Значит, вышел на финишную прямую. Какую? Четвертое: именно в этот момент появляются на горизонте Иванова с Романовой. Пятое: Романову пытаются похитить. Если это имеет отношение к нему, то какой кормой? Зачем она ему? Некие предположения имею, но пока это только догадки на уровне интуиции.

– Выводы! – потребовало начальство.

– Неутешительные! Мы опаздываем. Он собрался отвалить, это ясно, а вот куда, как и какое место в его плане занимают эти барышни?

– Ну что, Ванечка, будешь геройствовать дальше? – с нежностью спросило начальство.

– А куды деваться? – пожалился он, как баба на худое сито.

– План действий?

– Сдаться. Пусть поймают. Послушать, что хотят. Мое появление во втором акте их ой как нервирует, вопросов они задавать будут много, глядишь, среди них что проскользнет, и к дамочке надо поближе держаться.

– А если это будут профи? – забеспокоился Лев Петрович.

– Ой ли! Ему светиться никак нельзя. А у профи свои правила, могут сдать кому следует.

– Да ладно! Сейчас этих профи на каждом углу. И без всяких мансов, лишь бы платили! Если он очень спешит, то может наплевать на их правила и договоренности и нанять кого надо!

– Ну, он уже нанял, я имел удовольствие наблюдать этих ребятушек. Он господин осторожный, не будет рисковать.

– И тебе не советую. К чему эти войнушки с пленом?

– А как иначе, Лев Петрович? Я уж думал и так и эдак. Нет у нас времени на серьезный неспешный анализ и слежку за всеми – он не сегодня завтра уйдет, а мы ручкой вслед помашем! Надо провоцировать, заставить его проявиться!

– А барышня как же?

– Очень надеюсь, что Александра Владимировна Романова ни при каких делах. Надеюсь, но до конца не уверен.

– Так, с выводами согласен, план хоть и хлипкий, но другого у нас нет! – вздохнул с сожалением Бур. – Группа прикрытия, конечно, за вами проследит и подстрахует, но ты не рискуй там особо!

– Сам не хочу! – отозвался Иван. – Оговорим детали?

Они обсудили подробно прикрытие и все возможные варианты развития событий, Иван особо настаивал, чтобы не вмешивались, только в крайнем случае.

– А может, проще повязать быков? Они на заказчика выведут.

– А если не выведут? А если они его в глаза не видели? А даже если выведут, он скажет, что влюблен до беспамятства и хотел таким образом «представиться» даме за неимением времени на ухаживания. И что мы получим? Признаваться он не будет, особенно если операция, непонятная нам пока, провалится. Проследить за ними, естественно, надо, но никаких действий, пока я не дам отмашку.

– Ну что, Ванюша, – после небольшой паузы задушевно обратилось начальство, – проехался, от кабинетной пыли проветрился?

– Да уж! – согласился Иван.

– Ладно, докладывай при любой возможности, девочку береги и зубы, – наставлял Петрович.

– Постараюсь! – пообещал Иван.

– Старайся! – громыхнуло начальство и положило трубку.

Иван с силой потер лицо ладонями, надеясь содрать паутину усталости и сонливости. Встал, достал из ящика пачку сигарет, зажигалку и закурил. Он бросил курить пять лет назад, но в особо сложных рабочих моментах разрешал себе это удовольствие.

Он позвонил Васе с Ильей, все еще сидящим у дома Ивановой в машине по случаю продолжающегося визита их объекта к даме, узнал обстановку, дал необходимые распоряжения.

Все. Спать!

Саша проснулась и чуть не застонала от обиды – так несправедливо мало она поспала! Что мало, она чувствовала какими-то внутренними часами. И сон-то был тяжелым, все она бежала куда-то, спасаясь от кого-то, застревала в темных комнатах, носилась, как на пожаре, по лестницам то вверх, то вниз, подгоняемая страхом, пряталась в закутках. И все же! Пусть бы себе бегала и пряталась, но спала бы!

Она потянулась, открыла глаза… и испугалась, как только что пугалась во сне.

Комната оказалась незнакомой, и диван, на котором она лежала, был не ее – все было не ее и пугающе незнакомо! Может, она еще спит?

И тут она вспомнила все и разом!

Сашка осторожно выбралась из-под простыни, которой укрывалась, лето нынче выдалось в Москве – «Африка наступает!» – жара, не прекращающаяся уже больше месяца, простыня – единственное и лучшее укрытие от кошмаров и догоняющей действительности.

Стараясь не шуметь, Саша пошла в кухню.

«Утро красит ярким светом…» – подумала она, постояв у кухонного окна и осматривая панораму, открывающуюся взору с высокого – а черт его знает какого – этажа, стараясь сориентироваться, где хоть она находится.

Ну и что можно ответить себе на вопрос «где я?», если до горизонта простирается неизвестный тебе урбанистический пейзаж с островами запыленной зелени?

Ну вот и она себе приблизительно тоже ответила!

Так, и что дальше?

А дальше надо тихо-тихо одеться, предварительно отыскав свои причиндалы, которые она куда-то положила, прежде чем заснуть, и так же тихо удалиться восвояси.

Где могут сейчас быть ее «свояси» и как в них можно удалиться, Сашка и приблизительно не представляла.

То, что ни в коем случае ни у друзей, ни у просто знакомых, – это факт. Мама отпадает безоговорочно.

Да какая разница!

Главное – незаметно ретироваться, а там посмотрим!

Очень-очень хотелось кофе, а еще еды и контрастный душ, для просветления мозгов и бодрости измученного бегом и переживаниями тела.

А еще ну хоть что-то понять, хоть какую-то продуктивную мысль уловить в том, что с ней случилось.

И еще случится! Вот это она чувствовала всеми потрохами, чем там чувствуют? Интуицией, шестым чувством, ясновидением?

Вот этим всем она знала, понимала, что ничего не кончилось и братки лихие ее ищут. И найдут рано или поздно.

Но зачем? Зачем?! Кому это надо-то?

Что ей может помочь?

Стоя у чужого окна в кухне, неизвестно в каком районе Москвы, Сашка пришла к выводу, что у нее только два варианта помощи – либо божьи чудеса, либо фокус какой!

И как бы было замечательно, чтобы все возникшие вопросы оказались из области «ошиблись адресом» или «просто так», что-то вроде «есть ли жизнь на Марсе?». И все, что произошло, подходило под категорию этих определений: ну попытались похитить – не удалось, да и ладно, другого кого попытаемся.

Действительно, есть ли жизнь на Марсе?

В таких утопических надеждах возвращаемся к исходному – либо чудо божье, либо трюк Кио! А все остальное – сама, сама. Как обычно.

Как там в «Женитьбе Бальзаминова»: «У женщины все несчастья случаются от того, что она завсегда подо что-нибудь подвластна».

Она, Санька, попала сейчас «подвластно» под каких-то уродов, которые решили, что могут вот так просто взять у нее все, что захотят: жизнь, бизнес, все!

Щаз-з!! Немного не на ту барышню напали! У этой жизненное кредо – «даже если тебя съели, то всегда есть два выхода».

Сашка скорбно вздохнула: кредо – это, конечно, замечательно, но… и процитировала вслух, уткнувшись носом в оконное стекло:

– «Ах, когда бы Бармалей нам не строил козни, мы не знали бы, что мы, видимо, герои!» На-на-на, – пробубнила она слова, которые не помнила, и закончила: – «Так что очень хорошо, что сейчас нам плохо!»

– Не может быть, чтобы вы помнили этот фильм, – услышала она сзади и резко обернулась. – Во времена его популярности вас и в проекте не было!

Свежий, как майская роза, словно спал последние сутки сладким сном, улыбаясь, как Бельмондо, на пороге кухни стоял Иван Федорович Гуров, он же хозяин данной квартиры, подвизающийся по ночам в роли прынца.

– И-и-издрасте! – с переполоху выдала Сашка.

– Здрасте, здрасте! – бодрил голосом и внешним видом господин Гуров. – Что вы поднялись в такую рань?

– А бог его знает чего, Иван Федорович, – поделилась горюшком Сашка, – спалось мне комфортно, спасибо вам, устала я как незнамо кто, казалось бы, спи и спи себе, а вот поди ж ты!

«Не девка, а КВН, лига чемпионов всем составом!» – порадовался Иван.

– Есть хотите? – спросил он дружелюбно.

– Хочу. И кофе хочу, очень, – заткнув в последний момент оглашение всего списка пожеланий, включающего душ и ее спокойное благоденствие, сказала Санька.

– Сейчас все будет, – пообещал хозяин и вдруг спросил: – Смыться собирались?

– Собиралась, – призналась разоблаченная.

– И куда?

– Придумала бы. Посидела бы на лавочке какой и придумала.

– Зачем вам лавочка? Думайте здесь, в комфортных условиях, – щедрой рукой обведя личные апартаменты, предложил господин Гуров.

– У вас есть сигареты, Иван Федорович?

– Есть, а вы разве курите?

– Нет, я не курю. Но иногда захочется с кофе, от усталости или в экстремальной ситуации. Как думаете, у меня сейчас экстремальная ситуация? – спросила она его в спину.

Он колдовал у плиты – кофе варил. Запах стоял умопомрачающий! Кофе у него был настоящий, серьезный, и варил он его по всем правилам.

– Похоже на то, – не отрываясь от своего занятия, согласился Иван Федорович.

Кофейная шапка стремительно поднялась, он ловко подхватил турку, разлил живительный утренний напиток по чашкам, которые предусмотрительно выставил на стол.

– Вам молоко?

– Давайте.

Открыв холодильник, он что-то там долго искал, доставал, захлопнув дверцу ногой, вывалил на стол всякую всячину и предложил поучаствовать Сашке в процессе готовки:

– Помогайте.

Вдвоем, в четыре руки, они быстро сделали бутерброды, целую гору, и сели за стол друг против друга, приступив к неспешной трапезе.

Почему неспешной? Или уже бежать не надо? И что дальше?

– Не обращайтесь ко мне «Иван Федорович», мне это так же не нравится, как вам «Александра».

– А как? Ванятка? Или все-таки Юстас?

Почему-то он вызывал в ней странную, непреодолимую потребность все время язвить, подкалывать его со злой, иногда снисходительной иронией. Что в нем такого, в этом мужике, что постоянно подталкивает ее отстаивать свое «я», салютуя умом и колкостями?

– Я вам не нравлюсь, – не спросил, утвердительно заявил он, откусывая от бутерброда с довольным видом.

– Нравитесь, – не купилась на подачу Сашка, – с чего вы мне должны не нравиться? Вы не картина Васнецова или тем более Малевича, чтобы нравиться или не нравиться. Я вас не знаю даже. Вы мужчина темный и непонятный, и совсем уж непонятно, что вы делаете в моей истории и что вам, собственно от меня надо, а это, знаете ли, нервирует и настораживает.

– Вызывая желание хамить, опустить, поставить на место, – в тон продолжил он Сашкину мысль.

И почти со счастливым видом отправил остатки бутерброда в рот.

– Не без этого, Иван Федорович, не без этого, – призналась Сашка.

Продолжая жевать, сохраняя на лице все то же довольное выражение, он встал, достал из ящика сигареты, зажигалку, поставил перед Санькой на стол пепельницу, сел на прежнее место, с удовольствием закурил и протянул гостье пачку. Сашка двумя пальчиками достала сигарету, терзаясь легким раскаянием – зачем обострила ситуацию? Что, ожидала, что он поспешит ей объяснить свою заинтересованность в этом деле?

Ага! Как раз тот случай!

– Давайте-ка, Сашенька, оставим на время наши пикировки и попробуем размышлять, как вы правильно выразились, о «вашей истории», – миролюбиво предложил он.

Санька прикурила от любезно зажженной и поднесенной к ее сигарете зажигалки, подумала, затянувшись и закашляв с непривычки. Откашлялась, затянулась еще раз.

– Ладно, – «снизошла» к предложению она, – как я понимаю, обсуждать ваше более чем активное участие в моей судьбе и заинтересованность в ней вы не желаете.

Она посмотрела на него в ожидании – чего? Возражений? Признаний?

Ничего не последовало – на нее смотрели внимательные, нейтральные золотисто-шоколадные глаза.

Она кивнула – ну нет так нет!

– Примем за версию, что вы не желаете мне ничего плохого и не имеете отношения к тем ребяткам…

Комментариев не последовало. Он отхлебнул кофе, затянулся сигаретой, посмотрел на Сашку, всем видом выражая готовность выслушать продолжение.

– … что вы такой герой-спасатель со всей прилагающейся к данному статусу поведенческой шелухой, – еще одну, последнюю и безнадежную попытку сделала Сашка.

Нет. Она затушила недокуренную и до половины сигарету в пепельнице вместе со своими ожиданиями и обличающими высказываниями.

– Мы с вами перебрали варианты возможных поводов для моего похищения и ни к чему не пришли. Значит, надо проанализировать, как все произошло, в деталях, может, тогда я смогу понять что-то.

– Саш, давайте на «ты», – сбил он ее с учительского тона.

– Давайте, – сразу согласилась она, – вот смотрите… смотри, – все-таки запнулась Сашка.

– А ты старайся, старайся! – как преподаватель физкультуры, обращающийся к нерадивому ученику, осваивающему брусья, настаивал Иван. – Может, грамм пятьдесят на брудершафт?

– Да знаешь куда этот брудершафт! – возмутилась Сашка, от злости влет переходя на единственное число в обращении. – Не сбивай меня, Гуров!

И так это у нее легко и правильно сложилось внутри – «Гуров!» – словно она знала его сто лет и дружила с детства, что она притормозила и посмотрела на него удивленно.

– Кто знал, что ты поедешь за город? – Сколько можно разводить тут канитель, надоело Ивану ходить вокруг да около. – И вообще, почему ты очутилась одна ночью на дороге?

– Кто знал? – призадумалась Сашка, задав вопрос самой себе. – Лилька, естественно, я же у нее была, мой зам Филимонов, секретарь. А уж кому они сказали и сказали ли вообще, что маловероятно, не знаю.

– Мама?

– Нет, – отрезала она.

– Поругались?

– Нет, – холодно, захлопываясь сразу.

– Ну хорошо. Лиля – это подруга или родственница?

– Подруга.

– Почему ты не осталась ночевать у нее? И кто знал, что не останешься?

– Я у нее редко остаюсь. Не люблю. Всего несколько раз оставалась. А что не останусь, знали все вышеперечисленные.

– Но могла остаться? Передумать?

– Могла, но это процентов десять вероятности. Ты к чему спрашиваешь?

– А к тому, что тебя ждали на дороге. Именно тебя! Это не наскок на гоп-стоп! И не на машину твою метили, иначе зачем ты-то им понадобилась? Изнасиловать? Я тебя умоляю! В этом случае все по-другому: тюкнули бы разочек по башке, а дальше делай что хочешь – хоть насилуй, хоть банты на голове завязывай! Тебя ждали, а упустив, оперативно заслали патруль к дому. И нужна ты им была в светлом уме и трезвой памяти, без телесных повреждений.

– Да, – осознав правоту его умозаключений, согласилась Санька. – Да! И тогда точно отпадает версия с завещанием, все по той же причине – тюкнули по голове, без хлопот и истерик привезли куда надо, а там уж куда спешить!

– Похоже, что отпадает.

– Мне непонятно одно: если им нужна была я, именно я, зачем тогда вся эта петрушка с пересаживанием – выволокли бы за волосы и затолкали в джип?

– А! – махнув рукой, брезгливо скривился Гуров. – Ты их рассмотрела, поняла, что это за гвардейцы? Мелкие шестерки, исполнители. Проявили личную денежную инициативу, ну не могли они такую халяву бросить на дороге!

– Возможно.

– Когда ты решила ехать в гости? За день, за два, на прошлой неделе?

– Да никогда не решила! Я возвращалась с производства. Оно у меня в Подмосковье находится, только в другой стороне, Лилька позвонила, начала ныть, уговаривать приехать, это ее обычная манера. Мне очень не хотелось, я себе отдых на сутки запланировала, чтобы отоспаться. Но у Лильки такая манера уговаривать, что если вовремя не остановил, то лучше сдаться, чем это нытье выслушивать. Остановить я не успела, пришлось ехать, а по дороге я позвонила Филимонову и Ирине, это моя секретарша.

– Саш, это малоприятно, но выходит, что твоя Лиля как-то поучаствовала: либо специально тебя вызвала, либо стуканула кому заинтересованному, сообщив, что ты едешь, – с сочувствием высказал Иван свои выводы.

Сашка посмотрела ему в глаза. Долгим, странным взглядом.

Он выдержал, не отвел глаз. Ждал.

– Возможно, – все же не утверждая, оставляя место для надежды, сказала она.

Очень осторожно, чтобы не пережать и не напугать раньше времени, Иван сделал заход:

– Так, может, задать ей некоторые вопросы?

И внутренне напрягся – клюнет ли?

Она внимательно разглядывала его выражение глаз, обдумывая что-то. Встала, отошла к окну, спрятавшись от ожидания ответов.

«Я знаю, девочка, я знаю, как тебе непросто!» – посочувствовал Иван.

Ей все было непросто, он понимал и поражался, как она держится – ни истерик, ни паники, ни слез-сопель и бестолковых метаний – спокойствие, контроль! Ох, видимо, подоставалось девоньке в жизни, ведь где-то она научилась такой самодисциплине! Не барышня, а кремень! Комиссарша в кожанке. Революционный товарищ! Только иногда в балтийской глубине глаз такое проскальзывает темным акульим телом – больное, спрятанное ото всех!

Как сейчас, всего на секунду, когда она осознала правильность его выводов про Лилю.

Ивану совсем не хотелось использовать ее, подставлять под удар, следуя придуманному и одобренному начальством плану, но… но события развивались, и внутри этих событий динамитной шашкой была она – госпожа Романова. Он это чувствовал, знал. Всем своим профессионализмом чувствовал!

И коли есть такая данность, то надо навязать противнику свои правила игры, а не принимать те, что навязывает объект наблюдения, которому понадобилась Александра.

Он смотрел Сашке, замершей у окна, в затылок и искренне ей сочувствовал, зная, что ко всем ее переживаниям он собирается добавить еще порцию, подставляя ее в виде приманки, и что ей предстоит при этом испытать, он тоже знал и чувствовал себя от этого скотиной.

Потому что она ему нравилась, и не просто нравилась. Как там она сказала? «Вы не картина Малевича, чтобы нравиться или не нравиться». Вот именно! И в связи с этим обычное рутинное дело незаметно перерастало в нечто личностное, касавшееся его самого, Ивана Федоровича Гурова. А то, что она напугается ужасно и получить может – не дай-то бог – чего похуже от гоблинов узколобых, заставляло его чувствовать себя совсем уж распоследней сволочью.

И тем не менее он плавно подводил ее и подталкивал прыгнуть головой вперед прямехонько в осиное гнездо!

Ах ты ж, твою мать!

Она молчала. Он не мешал, не торопил, поглядывая на ее напряженные плечи и шею. Закурил еще одну сигарету – да пошел он, этот здоровый образ жизни, туда, откуда вышел!

Как в том анекдоте, когда вожделенное и недоступное, как гора Монблан, раздаточное окно винного магазина периода антиалкогольной кампании захлопнулось перед мордами двух друзей-алкашей, выстоявших всю многочасовую очередь. И стоявший ближе к окну с разворота вмазал другану в челюсть.

– Коля, за что?! – возмутился страдалец.

– А чо делать?! – философски заметил дружбан.

Вот именно – а чо делать?! Будь оно все неладно!

Сашка думала. Ей надо было очень хорошо, отметая любые эмоции, обиды и нежелание признавать правду, подумать.

Значит, Лиля.

Филимонов – нет! Лешка – мужик правильный, серьезный, обстоятельный, ясно понимающий действительность, которая была такова, что работа у Александры ему нравилась и приносила доход, о котором он и помыслить не мог. Они учились вместе, на одном курсе, и Саша сама его нашла, когда встал вопрос о необходимости помощника. Все это он понимал, Александру уважал глубоко, по-настоящему, и стремился к росту как в доходах, так и в работе, стремлений своих не скрывал и делал все правильно. Он молодец. Свой. Они хорошая команда.

И разум у Лешки не выворочен капиталистическим взрывом, произошедшим в стране и перевернувшим все с ног на голову. Но самое главное, что Лешке не нужно такого груза ответственности, как у Александры, не потянет он и знает это. Они оба знают.

Да о чем она вообще?! Филимонов – это ее надежный тыл!

Ира? Да вы что?!

Ирка за нее под пули встанет, если понадобится, Сашка это знала так же хорошо, как то, что завтра наступит рассвет! И у этой девочки были для такой отчаянной преданности причины. Иринка, случись что с Сашкой, пропадет. Сразу!

Так сложилось.

Значит, Лилия.

Ее интересы и резоны Александра и обдумывать не будет – бесполезно! Хотя и так все ясно, как сказал Иван Федорович, деньги – основной двигатель криминальных интересов.

Вот он сейчас мягко и, как ему кажется, незаметно подталкивает ее к нападению, которое, как известно, лучшая форма защиты. Сашка, вспомнив об участии Ивана, спиной почувствовала его притихшую, тщательно скрываемую заинтересованность.

Кто он? Мент? У них какие-то вопросы и дела к Лильке, а тут она, Саша, подвернулась? Неожиданно. Или не неожиданно – оказался же он почему-то на той дороге? Или они знали что-то? Да кто они? Он и его ментовское начальство?

Ага! Лилька и менты!

Две вселенные в разных галактиках, какие бы интересы у них ни были к мадам Ивановой, максимум, до чего их могут допустить, это расследовать воровство Лилечкиных перчаток!

Тогда кто – ФСБ? Служба безопасности одного из ее «папиков» или «папикова» конкурента? Или Лилька влезла во что-то шпионско-мафиозное или большую денежную игру?

Ой, вряд ли!

Единственное, что Лилька любит кроме денег, – себя, и данную драгоценную персону ни во что сомнительное она не втянет. Это уж точно! Продать кого-нибудь, например Александру, это в три секунды, себя – ни за что!

Значит, продала. Кому? Для чего? За каким вообще хреном?

Она подумала еще, глядя в окно, повздыхала мысленно и, повернувшись к Ивану, попросила:

– А можно еще кофе?

– Да сколько угодно! – поднялся со своего места Иван.

«Спокойно, не торопи ее», – приказал он своему нетерпению, попутно радуясь возможности занять руки в ожидании оглашения ее решения.

То, что она что-то решила, было понятно.

Кофе сварился, Иван налил ей и себе в чашки, не спрашивая, добавил ей молока, сел и только тогда позволил себе вопросительный взгляд. Под этим взглядом Санька неторопливо сделала несколько глотков, аккуратно поставила чашку на стол и, вздохнув, выдала свои соображения:

– Думаю, ты прав, Лиле надо задать вопросы, только делать это буду не я. Сейчас я пойду в милицию, напишу заявление, и пусть они разбираются сами.

И посмотрела на него невинным взглядом законопослушной гражданки, при любых непонятках, как и положено таковой, обращающейся в правоохранительные органы.

О как! Он был уверен, что вопрос с милицией отпадал по умолчанию за очевидностью его бесполезности. Неужели ошибся? В оценке госпожи Романовой, или ее умственных способностей, или последствий стресса, отразившихся на данных способностях?

– И что ты там скажешь? – внутренне раздражаясь, решил прояснить он ситуацию.

– Как что? Напишу заявление, что на меня напали и пытались похитить вместе с машиной, – пояснила она.

– И где доказательства твоих слов?

– Как где? Номер их машины, описание их внешности, я все сообщу, и у меня есть свидетель. Ты же подтвердишь мои слова?

– Э, нет, это без меня! Я в изначально безнадежных мероприятиях участия не принимаю! – отказался Гуров.

– Как это без тебя? И почему безнадежных? – вознегодовала Сашка. – Ты же свидетель, можно сказать, участник происшествия!

– Саш, – пояснил он недовольно, – вот ты придешь и скажешь, что на тебя совершено нападение, я допускаю, что даже, возможно, у тебя возьмут заявление, хотя это весьма сомнительно, проверят номера их машины, установят хозяина, такого же законопослушного, как и ты. И даже, раз уж мы берем идеальную картинку, тебе покажут фотографии некоторых представителей бандитских группировок, и ты (опять-таки в идеале) узнаешь тех, кто на тебя нападал, а тут еще и я дам свидетельские показания.

– Ну вот, – обрадовалась Сашка, – повод завести уголовное дело!

Он посмотрел на нее с недоверием – уж больно она радовалась. С чего бы?

– Нет, не повод, – продолжил он, – предположим, что их арестуют, а они скажут, что это не они, а мы с тобой на них напали. Ну, например, что у них кончился бензин и они тормозили машины, прося помощи, взять на буксир до ближайшей колонки или отлить бензинчику за вознаграждение и их душевное «мерси» добрым людям. А я выскочил из машины, набил им морды, и мы с тобой уехали. И справочку из поликлиники о побоях, заверенную доктором, представят, и мы с тобой из пострадавших превратимся в обвиняемых, уж я-то точно! Потому что получится наше заявление, причем голословное, против их с документами и, поверь мне, хорошим адвокатом в придачу. И выйдешь ты из отделения милиции – это при лучшем раскладе, где тебя отпускают подобру-поздорову, – на улицу, а там тебя уже ожидают. И уж тем более к Лиле твоей ни один мент не сунется задавать какие-то непонятные вопросы: «А не вы ли, госпожа Иванова, продали вашу подругу?»

– Гуров, – выслушав его речь в недовольных тонах, высказала она все, к чему подводила. – Ты прав, милиция отпадает. Но я одна не полезу и вопросов Лиле или еще кому задавать не буду. Мне одной не справиться. Поэтому, думаю, лучше всего мне спрятаться. Как там говорят: «лечь на дно». Вот я и лягу.

И он понял, что она его переиграла. Вот так – на раз-два! Она вынудила его выказать свою заинтересованность. И этот ход с милицией! Одно дело – его показательные выступления «я помогаю даме в беде», другое – милиция отпадает, тогда и закончим на этом, разбираться я не буду, я барышня разумная и понимаю, что мне не справиться. Что-нибудь придумаю, где-нибудь пересижу, а там, глядишь, все и уляжется. А вам, Иван Федорович, глубокая благодарность за помощь и всего наилучшего. Всем спасибо, все свободны!

Ай да девка! Ну молодец!

– И долго ты там лежать будешь? – разозлился он на самого себя за то, что недооценил барышню.

– Если я так срочно кому-то понадобилась, то срочность имеет свойство проходить, и, как правило, быстро.

– А если нет, если данный интерес постоянный? И как ты собираешься проверять, ищут тебя или уже нет? Методом проб? Приезжать домой и ждать, придут за тобой или нет? – заводился он все больше.

– У тебя есть другие предложения? – невинно поинтересовалась Сашка.

Вот ожидал же он чего-то такого от нее, почему тогда повелся на эти заходы с заявлением в органы? Еще и разъяснять принялся их бесполезность.

– Да, давай разбираться вместе!

– И для чего это тебе надо? Вроде как лимит геройских дел ты исчерпал – дважды спас барышню, предоставил ночлег, вон даже кофе напоил и завтраком накормил. Лезть в ее непонятные дела – это уже перебор, Гуров!

– Ну ты мне нравишься, и я хочу помочь! – предложил он последний нейтральный вариант.

– Да пошел ты знаешь куда? – не вняла его примирительности Сашка. – Каковы твои интересы во всем этом балагане?

Все, марлезонский балет закончился, и дамочка требует прямых ответов. Он скривился.

– Саш, главное, что в данный момент наши интересы совпадают!

– А я откуда это знаю? – не сдавалась Сашка. – Ты представляешь, какие мысли возникают по поводу твоего участия? Либо вся эта суета на дороге была специально подстроена, чтобы ты образовался в нужный момент весь такой в белом, расположил к себе даму и без осложнений получил от нее нечто очень тебе нужное: информацию, деньги или еще что-то.

– Либо? – прищурившись, спросил он.

– Да полно вариантов других «либо»! Можешь сам рассказать, облегчить душу! Кто ты, Гуров?

– Сань, – скривился он.

– Без комментариев?

– Без них. Могу только поклясться, что к ребятушкам я не имею никакого отношения.

– Значит, ты у нас с другой стороны? Которая тоже может быть криминальной!

– Так же, как и ты, Александра, можешь быть с какой угодно криминальной стороны, а посему хватит твоего праведного гнева, ладно?

– Не ладно! Очень даже не ладно! – не могла остановиться Сашка.

– Ты хочешь узнать, кому и что от тебя понадобилось? – добавив металла в голос, спросил Иван.

– Хочу! Но мне страшно, честно – страшно! И их, не пойми кого, много, а ты тут у нас один прынц среди полей образовался! По законам жанра, конечно, мечом помахал, на лошадке поездил, всех супостатов извел, принцессу спас. Но у нас жанр другой – криминал и деньги!

– Все, Саш! – не выдержав, оборвал он ее пламенную речь. – Давай обойдемся без язвительного красноречия! Пункт первый – либо улепетывать, пока не поймают, а поймают – к гадалке не ходи, либо разобраться, что происходит. Пункт второй – поговорить с Лилей и любыми возможными способами выяснить, кому и зачем она тебя сдала. Пункт третий наступает после выполнения пункта второго, по результатам допроса.

Он врал, естественно. «Расспросить, действовать дальше» – ага, как раз тот случай! Он прекрасно осознавал, что никто разговаривать с Сашей не будет, но и посвятить ее не мог, потому что со-овсем непонятна была ее роль во всех этих еще более непонятных делах, так же как для нее – его, Гурова, роль. Она запросто могла быть замешана в какой-то темной истории! Может, не в настоящем, а в прошлом, и в каком угодно качестве – от любимой первой гаремной «жены» крутого авторитета до личного участия в чем угодно! Построила же она как-то свою фирму. На какие шиши? У него пока не было всей информации о ней, и времени выяснять данную информацию не было тоже. Но и то, что он о ней уже знал, давало повод к размышлениям.

Так что в данный момент два не доверяющих друг другу человека объединились в одинаково горячем желании провести расследование. Только ее горячее желание обусловлено жизненной – в прямом смысле – необходимостью, а его – работой.

Песня!

Они смотрели в глаза друг другу – шоколад замерзал в балтийской волне, – обмениваясь взаимным недоверием и подозрениями. Иван криво усмехнулся, принимая ее обличительные мысли. Сашка поддержала, столь же понимающе ухмыльнувшись в ответ.

Ну вот и славно! Будем считать, что договорились на данном этапе, а там как хоровод сложится!

– Ладно, перемирие! – снизошла Санька. – Ну что, мне звонить Лиле?

– Звонить, но не прямо сейчас и не со своего сотового.

– Ну, излагай, Гуров! – разрешила она.

– В данный момент ты еще спишь, а проснувшись, позвонишь подруге и поведаешь о приключившихся с тобой ужасах, – изложил он план действий.

– С твоего телефона? – уточнила Александра.

– Нет. Мы сейчас поедем в квартиру моего приятеля, он работает за границей, а я присматриваю за его хоромами. Вот оттуда и позвоним.

– А почему не отсюда? Зачем такие сложности?

– Саш, ты не проснулась, что ли? – участливо поинтересовался Иван. – Зачем же мы будем себя обнаруживать в моей квартире?

– Ах, да! Извини, торможу что-то.

– Пройдет, – диагностировал доктор Гуров. – Итак, ты рассказываешь с придыханием и переживаниями по сценарию «ты представляешь!».

– А как объяснить твое участие?

– Просто и незатейливо: образовался у тебя в последнее время ухажер докучливый, ходит везде за тобой и уговаривает слиться в экстазе любви, да еще и страшно ревнивый. Оказалось, что он за тобой следил, и когда увидел, что тебя обижают… Далее можешь импровизировать как угодно.

– А почему я ей о данном ухажере не поведала, когда у нее в гостях была?

– А ты бы поведала? Какие у вас с Лилей отношения?

Сашка призадумалась. А какие у них отношения? Получается, что непонятные. Рассказала она бы Лиле? Дважды, влезая в романы, Сашка Лилю в них не посвящала, знала, что мужчины, не имеющие счета в банке с шестью хотя бы нулями, Лилей как особи мужеского полу не воспринимаются.

– Могла рассказать, но вряд ли. У нас с ней странные отношения, мы друг о друге почти ничего не знаем, хотя считается, что дружим с детства. Не буду сейчас объяснять.

– И не надо. Потом объяснишь, если захочешь. Значит, версия с ревнивцем рабочая?

– Вполне.

– Отлично. Идем дальше. Он, то есть я, тебя спас и привез к себе домой, а куда еще?

– Логично, тем более у моего дома меня ждали.

– И на фоне твоей безмерной благодарности у нас случилась большая чувственная любовь на шелковых простынях.

– Это лишнее, Гуров, – урезонила Сашка его разыгравшееся воображение.

– Ну почему же, я очень даже не против такого горячего «спасибо».

– Гуров, не скатывайся с детектива на эротический триллер.

– Но нечто такое подразумевается само собой, поэтому ты позвонила подруге только утром и предложила встретиться, и мое присутствие при вашей встрече обязательно, так как я за тебя преувеличенно беспокоюсь – а как же, после ночных-то ужасов и страстной любви. И как истинный… все, что там должно быть истинным… буду рядом, и все! Оберегать, прикрывать и выискивать любую возможность для горячего траха!

– Гуров! Ау! – позвала Санька, помахав руками у него перед носом. – Де-тек-тив! Не эротика и даже не женский роман, ты увлекся!

– Я излагаю нашу версию, – тоном пай-мальчика уверил Гуров.

– Изложил уже, и что дальше?

– Вы договоритесь о встрече, и мы поедем задавать вопросы.

Сашка, подозрительно прищурившись, как кошка на мелькнувшую серую тень мышки, внимательно на него посмотрела.

– Что-то слишком гладко ты излагаешь, товарищ Гуров! Нас там будут ждать? – не поверив его обманчиво-правдивому взгляду ни на грамм, спросила она.

«Нет, Александра Владимировна, нас там ждать не будут, – ответил он ей про себя. – Зачем же ждать! Сами приедут, но тебе об этом знать пока не надо и пугаться заранее!»

– Может, и будут, мы посмотрим, ты же не уверена, что это Лиля тебя сдала, мы проверяем версию.

– Методом научного тыка?

– Им самым. Давай, Саша, собирайся. Поехали.

«Хоромы», за которыми присматривал Иван Федорович в свободное от ночных геройств время, были большой студией – кухней, совмещенной с комнатой, – весьма стильной и большой, и располагалась эта красота в центре Москвы, недалеко от Садового кольца.

Сашка подержала трубку радиотелефона в ладони, рассматривая ее и собираясь с духом.

«Пусть это будет не она!» – помолилась мысленно Сашка, посмотрела на Ивана и набрала номер.

– Да-а, – бархатным голосом отозвалась Лиля.

– Лиль, привет.

– Саша? – удивилась Лиля и быстро спросила: – Что-то случилось? – моментально забыв про кошачий бархат в голосе.

– Случилось, Лиль, – подтвердила ее догадку Александра и приступила к изложению завязки детективного сюжета, предложенного господином Гуровым.

– Боже мой! Что же такое творится?! – возмутилась Лиля, дослушав повествование до конца.

– Лиль, мне сегодня не до работы как-то, давай встретимся, поговорим, надо же мне с кем-то обсудить произошедшее!

– Конечно, Сашенька! Только я прямо сейчас уезжаю, у меня салон, я не могу его отменить, ты же понимаешь!

– Я понимаю.

– Давай часа через три. Подъезжай, ты помнишь где? На Новом Арбате.

– Я помню, хорошо, подъеду.

– Но ты как вообще? Сильно испугалась? – заботливо поинтересовалась подруга.

– Ничего. Сейчас все нормально.

– Ну да, ты же у нас железная, – холодно заметила Лилька и, спохватившись, поубавила льда в голосе: – Все, до встречи. Жду!

Сашка вздохнула, посмотрела еще раз на трубку в руке, словно ожидала ответов, и положила ее на отделявшую пространство комнаты от кухни барную стойку, за которой сидела на высоком стуле.

– Через три часа. На Новом Арбате. В салоне, – доложила Саша Ивану.