Помоги проекту - поделись книгой:
— Прикажи своим людям сложить оружие, — спокойно сказал я, — и впустить на борт всю абордажную команду с «Каммористы». Как только здесь появятся наши люди, я передам им лампу. И поторопись, Хуан, — добавил я напоследок, — а то рука у меня затекает.
— Это глупо, — повторил Хуан. — Взрыв отправит на дно и вашу «Каммористу».
— Чушь, — отмахнулся я, опасно качнув лампой, от чего люди Хуана — да и сам он — как один вздрогнули. — «Каммориста» слишком далеко — взрыв не повредит ей. Шевелитесь! — прикрикнул я на притихших работорговцев.
— Делайте, как он говорит, — буркнул Хуан.
— Правильно, — кивнул я, — а останешься здесь. — Я подмигнул Хуану, тот едва удержался, чтобы не сплюнуть на палубу[2].
Время превратилось в тягучую патоку — оно обволакивало и тащилось медленнее самой ледащей лошадёнки. Лампа в руке наливалась свинцом. По лицу градом катился пот. И самой большой радостью в жизни стало лицо Рокэ, ворвавшегося в трюм с саблей наголо. Шад и ещё один абордажник вязали Хуана, а Рокэ вынул из моей руки лампу. И только тогда я в изнеможении прислонился к стене.
С помощью Рокэ и Шада я поднялся на палубу «Эль торо» — по ней вели матросов-работорговцев и рабов — измученных мужчин и женщин, извлекаемых из трюма галеона. Они щурились на солнце и подставляли лица морскому ветру. Очень похоже вёл себя я, когда вышел из долговой тюрьмы, где провёл в сырой камере с десятком висельников два месяца.
На «Каммористе» меня встретил сам Альмейда. Он ухватил меня за плечи и несколько раз встряхнул — наверное, я болтался как тряпичная кукла, потому что наш капитан отпустил меня и подал свою весьма основательную флягу с касерой. Я сделал несколько глотков — и небо закрутилось, поминутно меняясь местами с палубой, а потом коварные доски рванулись к моему лицу…
Меня качало на волнах, а я лежал и пялился в лазурное небо. Вот только откуда взялся этот скрип посреди моря. Я наплевал на это и прикрыл глаза, теперь уже и скрип не мешал. А волны качали меня и стало мне казаться, что и не волны это вовсе, а лежу я на руках у матери и она качает меня, и приговаривает: «Спи, спи, сынок. Нескоро ты ещё сможешь выспаться так. Ох, не скоро.»
— Слышь, командир, — кто-то аккуратно тряс меня за плечо, — командир. Эт конечно свинство, но тебя… того… зовут. Слышь, что ли, командир?
— Слышу, — отозвался я, выворачиваясь из гамака. — Чего надо?
— Зовут тебя, — повторил абордажник, здоровяк родом то ли из Торки, то ли из Придды. — Капитан зовёт.
Я кивнул ему и спросил:
— Дело срочное?
— Не говорили мне, — пожал плечами абордажник.
Ясно, значит, успею привести себя в порядок. Я отправил матроса за водой для умывания, а сам принялся точить обвалочный нож, чтобы побриться. Смышлёный матрос притащил таз с водой для умывания и чайник кипятка. Я поблагодарил его кивком и принялся приводить себя в порядок. Кое-как расчесав основательно отросшие — как вернёмся надо обратится к цирюльнику — я направился в капитанскую каюту.
— Ты не торопился, теньент, — обратился ко мне Альмейда.
— Суб-теньент, — поправил я его и добавил, — временный.
— Теньент, — не согласился со мной капитан, — и постоянный. Звание и мундир получишь на берегу. Хочешь спросить: за что? Отвечу. Захваченный тобой работорговец рассказал в обмен на жизнь, что подобрал нескольких моряков на полуразбитой лодке. Это были матросы с торгового барка «Счастливчик». Они были слишком истощены и не вынесли путешествия в трюме у Хуана. Однако они утверждали, что их барк потопил «Императрикс». Хуан говорит, что готов показать место, где подобрал моряков. Это было всего пять дней назад.
— Это если верить Хуану, — заметил я.
— Проверим, — пожал плечами Альмейда. — Это тут недалеко.
— Я вам ещё нужен?
— Ну не пойму я тебя! — рассмеялся Альмейда. — Тебя вызвал капитан, сообщил, что — ты теперь полноценный офицер талигойского флота, а ты в ответ — я вам ещё нужен? Нужен, очень нужен! Если «Императрикс» не ушёл далеко, то мы вступим с ним в схватку, и люди — все — должны быть в полной боевой готовности. Теньент Аррохадо будет готовить прежних абордажников, как ударную группу, для прорыва на борт «Императрикс». Твоей задачей будет поднатаскать остальных. Нам некогда высаживать на берег работорговцев и бывших рабов — последние пополнят абордажную команду, те кто будет в силах. Это будет их платой за проезд на «Каммористе». Отбери из них самых крепких — и приступай к работе.
— Так ведь ночь же, — не сдержался я.
— Ночь, — рассмеялся Альмейда. — Ты на палубу, вижу, ещё не выходил. Полдень сейчас, теньент, полдень. Ты проспал почти двое суток.
Под его смех я по быстрому ретировался.
Работа пошла, как говорится, лихорадочная. Отобрав из бывших рабов два десятка крепких парней, я начал натаскивать их на владение холодным оружием — однако очень быстро убедился, что учитель фехтования из меня никакой. Я мог легко прикончить большинство из них, а вот научить правильно драться, верно держать абордажную саблю — нет. Поэтому я довольно быстро передал этих парней Шаду, а сам занялся стрелковой подготовкой. Вооружив женщин и подростков, а их было не то, чтобы мало в трюме «Эль торо», мушкетами, я принялся гонять их по вантам, учил занимать верные позиции на вантах, откуда удобно вести обстрел палубы вражеского корабля.
— Неплохая работа, — отозвался об этом Альмейда, наблюдая за носящимися по палубе и вантам бывшим рабам. — И всё же, боюсь, я обрекаю их на верную смерть.
— Может и так, — ответил первый помощник, — но лучше они, чем мы.
— Никогда не говорите так, — предельно спокойно, что выдавало крайнюю степень ярости, сказал ему Альмейда. — Мы взяли на себя ответственность за этих людей и лишь добровольцы из их числа будут сражаться с «Императрикс». Именно поэтому никто из нас не должен относиться к ним с пренебрежением. Вам всё ясно, старпом?
— Так точно, капитан, — лихо козырнул тот.
Альмейда в который раз про себя решил избавиться от него — и тут же отмёл эту мысль. Слишком хорошим моряком был его первый помощник.
«Императрикс» мы встретили даже несколько раньше, чем рассчитывали. Мы шли встречными курсами — «Каммориста» на север — к Хексбергскому заливу, «Императрикс» — на юг, к побережью многострадальных Придды, Улаппа и Ардоры. Здоровенный линеал имел четыре палубы и я был уверен, что все пушки, установленные на них, готовы дать залп по приказу капитана. Это не Длинный Дронг, у которого не было и трети команды и для полного залпа просто не хватало людей.
— На ванты! — выкрикнул я под истошный пересвист боцманских дудок. — Стрелять только по команде!
Всё ещё неловко, сопровождаемые шуточками матросов, вчерашние рабы забирались на снасти, лишь каким-то чудом не роняя мушкеты.
— Лево на борт! — скомандовал Альмейда. — Верхние палубы — заряжай картечью! Нижние — бомбами! Абордажная команда — к правому борту!
— Есть! Есть! Есть! — отзывались матросы и офицеры. Ещё громче свистели дудки боцманов, ещё быстрее стучали пятки матросов, ещё злее защёлкали затворы мушкетов. «Каммориста» готовилась к бою.
«Императрикс» первый открыл огонь. Вдали глухо рявкнули его носовые пушки — одно ядро плюхнулось в воду далеко за нашим левым бортом, второе — врезалось в правый, но расстояние было слишком велико, чтобы оно могло хоть сколько-нибудь повредить нам. Мы продолжали сближаться.
Два морских хищника начали смертоносный танец. Сейчас всё зависело от выдержки и умения наших канониров, потому что времени у нас будет только на один залп, следом за ним — абордаж. «Императрикс» начал разворачиваться, чтобы разорвать дистанцию — пушки на его борту были того же калибра, если не большего, чем наши и было их существенно больше. Несколько залпов с расстояния — и от «Каммористы» щепки полетят во все стороны, об абордаже говорить будет нечего.
— Курс на сближение! — немедленно отреагировал Альмейда. — Не дайте ему уйти! Нижняя палуба — огонь! Верхние — к Леворукому картечь! Заряжай книппелями!
«Каммористу» ощутимо тряхнуло — орудия нижней палубы, двадцатичетырёхфунтовые пушки выплюнули свои подарки. Большая часть бомб взорвалась в воде, однако некоторые угодили в нос и бак разворачивающегося линеала — в разные стороны полетели обломки досок, обрывки снастей и фигурки людей. Бывшие рабы на вантах и на палубе разразились радостными воплями, но им быстро объяснили, что одного попадания, да ещё и не слишком удачного, линеалу вроде «Императрикс» слишком мало.
Канониры верхних палуб в это время перезаряжали пушки, вынимая из стволов заряды с мушкетными пулями и аккуратно закладывая в их жерла ядра, скреплённые стальными цепями — иначе говоря, книппеля. Такие заряды в лохмотья рвут паруса и оснастку, делая корабль медлительным и весьма тяжело управляемым. Именно ими особенно удобно стрелять по носу врага.
— Пушки заряжены, капитан! — отрапортовал канонир верхней палубы. — Пушки заряжены! — через секунду пришёл рапорт со второй палубы.
— Огонь!
Залп дали с некоторым опозданием. «Императрикс» успел слишком сильно отвернуть. И всё же книппеля сильно обработали их оснастку. А потом «Императрикс» дал ответный залп.
Десятки чугунных шаров ударили по «Каммористе», круша борта, палубу, убивая людей. Рокэ успел вовремя крикнуть: «ЛОЖИСЬ!!!» — и большая часть абордажников рухнули ничком, но не смотря на это часть ядер проредили их ряды, несколько моих подопечных сорвались с вант. Храни их Создатель!
— Лево на борт! — Альмейда выкрикивал приказы как ни в чём не бывало, хотя его почти не было видно в пороховом дыму, застлавшем палубу. — Верхняя палуба — заряжай картечью! Вторая и третья — бомбами! Шевелитесь, рыбы сонные!
Палуба сильно накренилась, заскрипели снасти, ловя ветер, «Каммориста» доворачивала по ветру, стремясь развернуться быстрее «Императрикс» — зайти к нему раньше, чем он успеет зарядить пушки левого борта, разворотить ему залпом корпус, вымести картечью палубу, а потом — абордаж. «Императрикс» разгадал этот ход и начал сам разворачиваться от нас. Вот тут и сыграло роль то, что фрегат мало того, что быстрее и маневреннее линеала, но мы ещё и основательно повредили оснастку врага. «Каммориста» успела вовремя проделать свой манёвр и дать залп из всех орудий.
— Кошки к борту! — проорал Альмейда. — Аррохадо, вперёд!
Я сложил руки воронкой и выкрикнул:
— Залп! — перевёл дыхание и добавил: — Стрелять по готовности!
Сам же выхватил саблю и пистолет и бросился вслед за Рокэ. Абордажные крючья впились в борт «Императрикс», следом перекинули несколько трапов. Мы схлестнулись с матросами «Императрикс» в безумной схватке, заливая палубу кровью. Разрядив пистолет в ближайшего дрикса — а это точно были дриксы, они даже форму носили — я выхватив кинжал и с головой ушёл с сражение. Дороги назад не было ни у нас, ни у врагов, поэтому дрались и мы, и они с ожесточением, если не сказать исступлением.
— Шад! — крикнул Рокэ. — Бери троих и перекрой люки у нас за спиной!
Багряноземелец как обычно ничего не сказал. Просто выхватил из боя троих человек из бывших рабов и указал им на люки, ведущие на нижние палубы. Мы ж прорывались к баку и полуюту, где дриксы успели основательно закрепиться. Пускай палуба была практически у нас в руках, но праздновать победу было ещё слишком рано. Что дриксы нам и показали во всех красках.
Два слитных залпа отбросили нас от «корабельных крепостей», как назвал когда-то один флотоводец бак и полуют. Многих скосили мушкетные пули — ведь «крепости» обороняли солдаты. Не матросы и вчерашние рабы, которым раздали оружие, а самые настоящие солдаты. Они не слишком хорошо держались на палубе, однако били слитно и без промаха. Все попытки штурма были отбиты — поверх дриксенских трупов попадали тела наших матросов.
— Рубен! — в добавок прокричал за нашими спинами Шад. — Снизу лезут! Долго сдерживать их мы не сможем!
— Не разделять сил! — выкрикивал приказы Рокэ, не обращая внимания на Шада. — Все вместе — на полуют! За мной!
Мы пошли на очередной приступ, но были остановлены мушкетным огнём. Эх, будь здесь солдаты моего полка — ветераны Торки, вот уж кто бы зубами вцепился в дриксов, костьми бы легли, но взяли эту «крепость». Но здесь и сейчас были только матросы — их стихия лихой абордаж, налёт, а не штурм, где надо прорываться не через сабли и ножи, а сквозь рой мушкетных пуль.
Краем глаза, самым краешком, я поймал некое странное движение. Из одного из люков, который обороняли Шад и его люди, высунулся ствол мушкета. Выстрел! Один из парней падает. А из люка лезут озверевшие, судя по перекошенным рожам, дриксы. Второй абордажник долго сдерживать их не смог.
— Атака с тыла! — выкрикнул я, оборачиваясь. — Отходим, Р…Рубен! Назад!
Но было поздно. Шад со вторым товарищем отступал к нам, отчаянно отбиваясь от наседающих дриксов. Мы оказались в ловушке. С бака и полуюта по нам вели шквальный огонь мушкетёры, а с тыла пёрли лезущие из люков солдаты и канониры. Теперь уже нам пришлось ощетиниваться сталью, сбиваясь в железного ежа, готовясь подороже продать свою жизнь. Каждую минуту падали на скользкую от крови палубу двое-трое наших товарищей, так что хоть нам и удавалось пока сдерживать натиск солдат и канониров, долго мы не простоим. Прорваться назад даже не пытались — слишком плотно стояли враги, а мушкетёры особо не церемонились — били по толпе, не щадя ни своих, ни чужих.
Вот уже полетели в воду абордажные трапы, экипаж «Каммористы» рубил канаты, связывавшие её с «Императрикс». Вот и всё. Кто бы мне сказал, что я — талигойский пехотинец, давным-давно сбежавший с Марикьяры, погибну на борту вражеского линеала, ни в жизнь бы не поверил.
И тут громом небесным, гневом Создателя в тылу дриксов прозвучал не слишком слитный, но тем не менее весьма эффективный залп. За ним последовал ещё один, и ещё. Выстроившись вдоль борта «Каммористы» мои мушкетёры, бывшие рабы, раз за разом стреляли по дриксам, совершенно не ожидавшим такого от команды уже удирающего, как им казалось, фрегата.
— Вперёд! — проорал Рокэ, ловко орудуя сразу двумя — и где только разжиться успел, хотя это не удивительно в такой рубке — абордажными саблями. — Прорываемся к своим!
И мы рванули. Расшвыривая совсем обалдевших гусей. Только что почитавшие себя победителями, они мало того, что попали под огонь с тыла, так ещё на них ринулись потерявшие всякий страх, не щадящие ни себя, ни других талигойцы. Я отшвырнул иззубренную, превратившуюся в подобие дрянной пилы, саблю и продолжал работать одним кинжалом. Выскочивший как демон из шкатулки дрикс всадил заряд из своего пистолета в живот Шаду — практически в упор. По счастью — хотя какое уж тут счастье — рядом случились я и Рокэ. Мы подхватили Шада, зажимавшего чудовищную рану на животе, и с удвоенной силой бросились к борту. «Каммориста» уже успела отшвартоваться от «Императрикс» — между ними было пяток, если не больше бье морской воды. Бросать Шада мы не собирались, поэтому прыгать решили вместе с ним. Разбега в такой толпе набрать не удалось — прыгали практически с места. Наверное, сам Леворукий придал нам сил. Мы прокатились по палубе «Каммористы» под гром орудий. Альмейда, как выяснилось немного позже, дал напоследок залп картечью.
— Курс на Хексберг, — приказал Альмейда.
— Хексберг? — удивился первый помощник. — Мы не возвращаемся на Марикьяру?
— Нет, — ответил Альмейда. — Отремонтируем «Каммористу» в Хексберг и продолжим патрулировать у самой дриксенской границы.
— Вы считаете, капитан, что «Императрикс» ещё сунется в наши воды? — недоверчиво спросил старпом, считавший сегодняшний бой победой. — Мы основательно щёлкнули их по носу.
— Именно поэтому они и вернутся, — твёрдо сказал Альмейда. — Мы ударили по ним, заставили обороняться, пострадал их гонор, а значит, чтобы восстановить реноме «Императрикс» выйдет на промысел в наши воды снова. И мы будем ждать его.
Старпом покачал головой. Капитан «Каммористы» был настоящим авантюристом, вот только с ним он сможет прославиться, обессмертить своё имя в веках. Это было самой большой мечтой первого помощника Альмейды.
Близилась осень. В Хексберг было уже довольно прохладно, шли дожди, небо затягивали тяжёлые свинцовые тучи. Самая та погода для возвращения «Каммористы» в порт. От команды нашего бравого фрегата вновь осталась едва половина. Большая часть абордажников — почти все бывшие рабы — погибли. Многие остались калеками. Что интересно, сама «Каммориста» практически не пострадала. На ремонт её ушло бы не больше двух-трёх недель и Альмейда был полон решимости выйти в море сразу по окончании ремонта. Это значит, что на набор команды у нас очень мало времени.
Шад умер спустя полчаса после безумного абордажа. Никогда не забуду его похорон, пускай и до и после приходилось хоронить друзей и врагов. Его зашили в простой холщёвый мешок, мы выстроились вдоль правого борта и Альмейда начал говорить:
— Ты не был олларианцем или эсператистом, и я не знаю как положено хоронить уроженцев Багряных земель. Но я знаю точно, что ты был настоящим моряком, и пусть море примет тебя, Шад.
Я с Рокэ и ещё пара бывших рабов, из тех, что натаскивал Шад и кому посчастливилось пережить схватку на палубе «Императрикс», на двух верёвках медленно опустили мешок с телом Шада в воду. Уже несколько позже, в каюте капитанской, где кроме её хозяина ещё сидели ещё и мы с Рокэ да те самые двое абордажников, маркиз Алвасете вновь, как когда-то в трактире на Марикьяре взялся за гитару. Только тогда первым пел Шад.
Рокэ пел на основательно подзабытом мною за годы жизни в Талиге кэналлийском. Раньше я помнил эту песню целиком, а теперь воспринимал больше по наитию, нежели на слух. Она как нельзя лучше подходила к этому моменту.
— Это действительно очень древняя песня, — отчего-то сказал я. — Почему ты не спел её тогда, в трактире?
— Каждой песне своё время и место, — ответил Рокэ, откладывая гитару. — «Последнего воина» нельзя петь по трактирам — эта баллада для морского берега, где о скалы бьётся прибой или каюты, где вспоминают погибших друзей.
Примерно в такой же «каюте» сидели мы в Хексберг, обсуждая идею Рокэ, только абордажников сменили офицеры «Каммористы». Всем было ясно, что простой атакой «Императрикс» не взять. Полноценный линеал он имел команду намного превосходящую нашу и два отличных оборонительных рубежа, откуда солдаты легко, как на стрельбище, простите за каламбур, расстреливали нас. Настоящий штурм моряки организовать не смогли, не смотря на все усилия Рокэ. А значит, надо придумывать нечто оригинальное. У Рокэ была такая идея.
— То, что так поступили дриксы, — горячо возражал второй помощник, — ещё не значит, что мы должны делать тоже самое. Что это такое, где это видано, набирать в экипаж сухопутных крыс. Да не просто, а — пехтуру из Торки!
— Именно они и могут решить эту проблему, — настаивал Рокэ.
— Устраивать абордаж по правилам осады крепостей, — усомнился Альмейда. — Идти в штыковую на палубе корабля. Пойми, Р…Рубен, это просто немыслимо.
Интересно, заметил ли кто-нибудь, кроме меня эту оговорку нашего капитана?
— Именно поэтому, — вставил я своё слово, — это и может сработать. Я обещаю вам набрать ветеранов из Торки. Таких здесь, в Хексберг, полно — ждут очередной заварухи с Дриксен.
— Поймите, теньент, — не понятно к кому обратился второй помощник, — эти люди — отличные солдаты, но бой на суше и на палубе — разные вещи, не мне вам это объяснять. Мы отправим их на верную смерть!
— Я до недавнего времени сам был пехотинцем, — сообщил ему я, — и ничего привык по новой и к палубе, и к качке. А любая война, знаете ли, учит одной вещи — приспосабливайся к любым условиям как можно скорее, или… — Я коротко провёл большим пальцем по горлу.
— Хорошо, — решился Альмейда, — набирай людей. Сколько, вы думаете вам понадобится, теньент Аррохадо?
— Пятьдесят человек, — коротко бросил Рокэ. — Из них мы составим две линии…
— Это мы уже слышали, теньент, — оборвал его Альмейда. — Запомни, — это уже мне, — у тебя на всё про всё три недели.
Я лишь кивнул в ответ.
Таверн в Хексберг ровным счётом полторы сотни. Вернее было на конец лета 383 года Круга Скал. Я называю столь точную цифру, потому что обошёл их все. И в каждой подсаживался за стол к воякам, где видел знакомые лица — а следует отметить, что не было ни одной, где таковых лиц не было бы — и задавал только один вопрос: «Есть работёнка на море. Вы в деле?». Многие отвечали мне, что, мол, не умеют драться на палубе, это не по ним и, вообще, скоро опять начнётся драка с гусями и они лучше пощиплют их на берегу, а не в море. Но были и такие, что соглашались, услышав ли сумму, какую по словам Альмейды я мог называть вполне свободно или же просто им надоело сидеть без дела. Хексберг — не Оллария, здесь бретёрством много не заработаешь. Это если говорить о золоте, а вот неприятностей — этого можно было заработать куда больше, чем надо.
В общем, к середине первой из трёх недели я набрал нужное число солдат и обрисовал им ситуацию. Альмейда или Рокэ — не знаю уж кто именно, да это и не важно — добыли нам для тренировок полноценный линеал, на котором мы отрабатывали безумный план теньента Рубена Аррохадо. Он был настолько безумен, что просто не мог не сработать.
В самом начале осени «Каммориста» вновь отправилась в поход. На борту нас тогда было ровным счётом четыре сотни человек. В том числе и большая часть бывших рабов.
— Мы тут подумали, — сказал их неформальный лидер капитану Альмейде, — и решили, что нечего нам бросать вас, капитан. Если возьмёте в экипаж, сослужим вам славную службу.
— И как я мог бросить их? — говаривал потом Альмейда.
Поделиться книгой: