Битва под сакурой

— Вот именно, — поспешно закивал Кикутиё, отступая ещё на несколько шагов.

— Я тоже был при Сэкигахаре, — глянул на Синкурэа лысый Набисабуро, — и не могу вспомнить ни Кикутиё, ни тебя Синкурэа. При Сэкигахаре было очень много людей.

— Да какое имеет значение, кто был при Сэкигахаре, кого там не было, — вновь выступил миротворцем Па-неру. — Это же было в прошлую эпоху, Го-Ёдзэй.

— Это имеет значение, — улыбнулся Цумимото, — хотя бы потому, что все, кто сражался против Токугавы, находятся вне закона.

— Не думаю, — произнёс Набисабуро, — что ты побежишь сообщать о нас властям, чтобы получить мизерное вознаграждение. Если тебе его дадут, конечно.

— Мои ноги быстры, — сделал вид, что собирается бежать, Цумимото, — но сейчас они направлены в сторону замка Горной ведьмы.

— Если проблема только в том, кому идти первым, — заявил молчавший до того Ясуока, забрасывая чехол на плечо, — то я пойду. И мне совсем не важно, кто пойдёт за моей спиной. Мне надоели пустопорожние разговоры.

Он поправил чехол таким образом, что как его не бей сзади, скорее всего, попадёшь по чехлу. Если только из лука выстрелить или нож метнуть.

— Весьма предусмотрительно, — усмехнулся Па-неру и поспешил за ним.

Переглядываясь со вполне понятным недоверием, остальные ронины всё же вошли в лес, опоясывающий гору Фудзи.

Друг за другом идти пришлось не очень долго. Вскоре лес поредел и ронины разошлись цепью, как будто готовились к атаке. И Горная ведьма решила не разочаровывать их.

Жуткий вой пронёсся над лесом. Определить, откуда он доносится не смог бы и лучший охотник. Казалось, сотни волков по всему лесу завыли одновременно. Все ронины в тот же миг выхватили оружие. Шагавшие на флангах Кикутиё и Синкурэа встали вполоборота, чтобы иметь больший обзор. Голоногий же Цумимото, не так давно рассуждавший о том, что подставлять спину другим глупо, обернулся, чтобы не дать возможному врагу напасть с тыла. К нему присоединился Па-неру, извлекший из складок одежды пару коротких мечей.

— Если это и правда волки, — усмехнулся он, поигрывая своим с виду несерьёзным оружием, — только от Кикутиё-сан и Синкурэа-сан будет толк. Меч — не лучшее оружие против волка.

— Волк не столь опасный зверь, — отмахнулся Цумимото, — но они, скорее всего, сообщили уже о нас Горной ведьме.[14]

Вой доносился ещё какое-то время, но ни один волк не вышел из леса, не рискнул полакомиться ронинами. Они простояли в ожидании нападения ещё минут десять, после того как вой стих, но ничего не произошло.

Солнце клонилось к закату, когда ронины вышли из леса, опоясывающего гору Фудзи. Теперь перед ними лежала узкая горная тропа, теряющаяся среди камней.

— Ночью подниматься будет слишком опасно, — заявил Па-неру. — Давайте останемся тут, у подножья, а с первыми лучами солнца отправимся в путь дальше.

— Утренние лучи не менее обманчивы, чем закатные, — поэтично произнёс Цумимото, — а времени у нас не слишком много. Волки, верно, уже доложили Ведьме о нас и даже смогли одним своим воем задержать на час с лишним. Я отправляюсь на гору сейчас же.

— Времени, и правда, потеряно слишком много, — поддержал его Ясуока, — чтобы тратить его на ночёвку. Света хватит, чтобы подниматься по этой тропе, а для того, чтобы на нас напали, она слишком узка. Одного человека хватит, чтобы отразить атаку врага.

— Первым теперь пойду я, — решительно заявил Набисабуро. — Тебе будет сложно управляться со своим чехлом на этой узкой тропе.

Ясуока только руками развёл, показывая, что ничего не имеет против этого.

— Глупо сейчас лезть на гору, — Синкурэа даже сел, прислонившись к кривоватому стволу дерева. — Достаточно я сбивал ноги в лесу, чтобы сыграть с тропы в ночной темноте, или, хуже того, ночевать на ней. Мы же идём за головой Горной ведьмы, а не паломничество совершаем.

Кикутиё оглянулся на него и быстро присоединился к группе тех, кто собирался продолжить путь к замку Горной ведьмы.

— Мой знакомец Кикутиё тоже не отличался благоразумием, — усмехнулся Синкурэа.

— Потому, наверное, и погиб при Сэкигахаре, — бросил Кикутиё, направляясь следом за Ясуокой.

Синкурэа поглядел на него исподлобья, но ничего говорить не стал.

Па-неру присел рядом ним, вынул из кимоно небольшой мешочек, где лежала еда, которой снабдили его в дорогу. Развернув его, он сделал приглашающий жест.

— Разделим наши скудные запасы, — улыбнулся он.

— Каждый будет есть своё, — отрезал Синкурэа, вынимая свой невеликий узелок с едой. — Миску, лошадь и жену, — изрёк он, — не дам никому.

Он отвернулся от Па-неру и приступил к трапезе.

Четверо ронинов шагали по горной тропе до самой темноты. Камни выворачивались из-под ног, вонзались острыми осколками в ступни, как будто специально стараясь попасть под подошву сандалий, песок набивался под них, царапая ноги. Во всём этом путники винили Горную ведьму, поливая её самыми грязными ругательствами едва ли не на каждом шагу.

Солнце опустилось за горизонт, тьма спустилась на гору Фудзи, но места ночёвки найти никак не удавалось. Наконец, уставший тащить увесистый Ясуока просто сел на землю, принялся потирать натруженное плечо, массируя его длинными пальцами.

— Зачем ты тащишь его с собой, Ясуока-сан? — поинтересовался у него Цумимото. — Или он набит едой или книгами? Ведь ты больше времени проводил в библиотеке, чем с нами.

— Не бери в голову, что я ношу с собой в этом чехле, Цумимото-сан, — бросил ему Ясуока. — Вполне возможно, именно это позволит нам получить голову Горной ведьмы.

— Пока этот чехол только мешает тебе, — заметил Набисабуро.

— Это моё дело, — отрезал Ясуока. — Я вполне могу уступить дорогу Кикутиё-сан, и вы пойдёте дальше. А я пока отдохну, и нагоню вас ближе к утру.

— Нагонишь, как же, — усмехнулся Цумимото. — Этот чехол слишком сильно мешает тебе. Да и одного тебя скорее твари Горной ведьмы сожрут.

— Какая забота о моем здоровье, — ехидно ответил Ясуока.

— Мы и так разделились, — заметил Набисабуро, — и дальше ослаблять наш отряд не стоит. Если ты не можешь нести свой чехол и дальше, Ясуока-сан, дай его мне.

— Это — моя ноша, — сказал Ясуока, поднимаясь на ноги и вешая чехол на другое плечо, — и нести её мне.

Ясуока шагал всё медленней. Чехол тянул его к земле, заставляя горбиться с каждым шагом всё сильней. Несколько раз он выпрямлялся, собираясь с силами, и начинал двигаться уверенней, но хватало этих волевых усилий ненадолго. Пару раз Ясуока прислонялся к высоким камням, делая вид, что поправляет чехол, на самом же деле, было понятно, что он просто пользовался этим, чтобы выгадать несколько секунд для отдыха. Спутники понимали это и не подгоняли его, хотя всем эти становящиеся всё более частыми остановки были не по душе.

И вот, уже в ночной тьме, четыре ронина добрались до небольшого плато. Оно отлично подходило для отдыха, к тому же посреди него стоял домик. Самый обычный домик, в таком вполне могли останавливаться паломники, посещающие священную гору. Вот только внутри него горел свет, чего быть, конечно же, не могло.

— В ней может жить юрэй, — суеверно произнёс Набисабуро, вынимая из-под кимоно деревянный амулет и сжимая его в кулаке.

— Все они тут служат Горной ведьме, — бросил Цумимото, вынимая меч.

— Сталь бесполезна против юрэй, — сообщил из-за спины Кикутиё, однако своё оружие снял и начал неуверенно вытягивать его из ножен.

— Это мы сейчас и проверим, — улыбнулся Цумимото, решительно направляясь ко входу в хижину.

Набисабуро обнажил длинный меч, коснулся деревянным амулетом лба и направился вслед за ним.

Ясуока же с видимым облегчением опустил чехол на землю и вынул свой единственный меч.

Ни он, ни Кикутиё не спешили следовать за Цумимото и Набисабуро.

Голоногий красавчик левой рукой открыл дверь и быстро шагнул внутрь. Бритоголовый прыгнул следом. Несколько секунд в хижине мелькали тени двух человек, а после на пороге возник Цумимото и махнул рукой оставшимся снаружи.

— Входите, — сказал он, — внутри никого нет. Ни юрэй, ни ёкай, ни даже самого завалящего волка.

Остальные двое вошли в хижину. Кроме их вынужденных товарищей внутри не было никого. Самым странным было, что пол её был чисто выметен, в очаге посередине были сложены дрова, небольшой запас их лежал в углу единственной комнаты, рядом с очагом горела лучина. И ещё одной странностью было, что язычок пламени её вроде бы и невелик в размерах, но внутри хижины было светло почти как днём.

— Без волшебства тут никак не обошлось, — с затаённым страхом произнёс Кикутиё, не спеша убирать полевой меч в ножны.

— Будем дежурить до утра, — предложил Набисабуро. — Я могу быть первым.

— И ты думаешь, я усну в этой хижине? — рассмеялся Цумимото.

— Тебе я доверяю ничуть не больше, — ответил Набисабуро, — но и спать каждому из нас надо. Ты очень хорошо умеешь ехидничать на все предложения, Цумимото-сан, но пока ты сам не сделал ни одного. Если ты испытываешь ко всем нам недоверие, отправляйся дальше один. И уж точно ни от кого из нас клинок в спину ты не получишь.

— Не получу, — кивнул Цумимото, садясь к очагу и поджигая одну из лучин и засовывая её в середину сложенных домиком дров, — но шансов добраться до замка Горной ведьмы вряд ли у меня сильно прибавится. И раз уж тебе так хочется предложений с моей стороны, давайте сядем к огню и поедим. А уж там видно будет, как дальше ночь пойдёт.

Синкурэа и Па-неру спали вполглаза. Они так и не договорились, кому когда дежурить, а потому просто уселись по разные стороны дерева, то и дело косясь друг на друга. Сном это их странное состояние назвать было сложно, скорее, полудрёмой. То один ронин, то другой роняли головы, принимаясь похрапывать, но почти сразу просыпались и начинали нервно оглядываться по сторонам.

В один такой момент из тьмы выступили высокие чёрные тени. Первым их заметил Па-неру. Он вскочил на ноги, выхватив из-под кимоно короткий меч. Хотел было разбудить Синкурэа, но тот уже стоял на ногах, выставив перед собой копьё. Тени подошли к дереву, у которого стояли ронины, и те без труда узнали в них тэнгу. Выше самого долговязого человека, в серых кимоно, какие носят горные отшельники, у всех, кроме идущего самым первым, были головы чёрных воронов. У того, кто шагал впереди жуткого отряда, было красное лицо, украшенное невероятно длинным носом. Крыльев, правда, не было ни у кого из тварей.

— Ррррронины, — голос передового тэнгу больше напоминал треск ломающегося дерева, — кто из вас слуга нашей госпожи?

Па-неру и Синкурэа недоумённо переглянулись, на мгновение позабыв о стоящих перед ними тэнгу. В глазах обоих ронинов горело недоверие.

— И где другие? — продолжал спрашивать носатый тэнгу. — Он среди них?

— Вы нас с кем-то путаете, — ответил Па-неру. — Мы идём к Горной ведьме, но мы — не слуги ей.

— Госпожа сказала, — настаивал длинноносый тэнгу, — что среди шестерых, идущих к ней, есть один её слуга. Она отправила нас за ним, но для нас все вы, люди, на одно лицо, и мы не можем понять, кто из вас — слуга нашей госпожи.

— Это точно не один из нас, — ответил Па-неру. — Мы — ронины, и более не служим никому.

— Значит, — качнул длинным носом тэнгу, — он ушёл с другими на гору.

Твари развернулись и направились к тропе, невидимой в ночной темноте. А когда они пропали из виду, ронины обернулись друг к другу. Ни один не спешил убирать оружие.

— Значит, — тихо, как будто самому себе, произнёс Синкурэа, — среди нас предатель. Но как узнать, кто он?

— Пойди и расспроси тэнгу, — ответил Па-неру изменившимся голосом. — Подозреваешь меня? Но ведь им можешь оказаться и ты, Синкурэа-сан, верно?

— В том, что я не предатель, я уверен полностью, — сказал тот, — а вот про остальных, такого сказать не могу.

— Я могу лишь повторить твои слова, Синкурэа-сан, — пожал плечами Па-неру. — Мы можем схватиться прямо сейчас или продолжить утром наше путешествие. Ведь предатель может скрываться среди тех, кто ушёл наверх.

— Их тоже навестят тэнгу, — задумчиво произнёс Синкурэа, — и, вполне возможно, скоро мы начнём находить тела наших спутников.

— Вполне возможно, — убрал оружие первым Па-неру. — Похоже, ведьма умнее, чем кажется. Ведь может быть и так, что предателя в нашем отряде вовсе и нет. А, подослав к нам тэнгу, Горная ведьма легко посеяла раздор среди нас. Теперь мы постоянно будем коситься друг на друга с ещё большим подозрением, чем до того.

— Всё может быть, — кивнул Синкурэа, упирая копьё тупым концом в землю.

Па-неру демонстративно отвернулся от него и сел на землю. Он буквально спиной почувствовал опасность. Перекатившись через плечо, Па-неру в последнее мгновение ушёл от копья Синкурэа. Длинный наконечник копья распорол рукав одежды Па-неру, но не причинил тому никакого ущерба. Шустрый коротышка, даже не разворачиваясь, метнул в противника пару ножей один за другим. Оба прошли мимо цели. Первый ушёл в «молоко», второй же Синкурэа сумел сбить в сторону древком копья.

Вскочив на ноги, Па-неру глянул на своего противника и ужаснулся. Глаза Синкурэа затягивала чистая, непроглядная тьма. Па-неру выхватил пару коротких мечей и снова перекатом ушёл от выпада врага. Наконечник копья прошёл в считанных бу от плеча Па-неру. Тот быстро метнулся к Синкурэа, сокращая расстояние до противника, не давая ему пользоваться преимуществом длинного оружия. Он подскочил к пожилому самураю вплотную, тот как раз перехватил копьё для нового удара — обратным концом, окованным сталью. Па-неру скрестил короткие клинки, поймав ими древко, шагнул вперёд, заставив наконечник уставиться в ночное небо.

Синкурэа отпустил копьё, отскочил на полшага, обнажая длинный меч. Копьё вонзилось окованным сталью концом в землю, встав неким разделительным столбом между врагами. Именно оно не дало Па-неру атаковать Синкурэа тут же, пока тот не успел обнажить оружия.

Ловкач Па-неру метнулся мимо копья, выбросив вперёд правую руку в длинном выпаде. Синкурэа ушёл в сторону едва заметным шагом и быстро рубанул по руке снизу вверх. Па-неру, похоже, ждал именно этого. Каким-то неуловимым движением он перехватил рукоятку короткого меча, подставив его клинок под удар противника. Сам же Па-неру продолжал рваться вперёд, стараясь оказаться вплотную к Синкурэа.

Быстрый режущий удар едва не вспорол пожилому ронину живот. Тот не ожидал подобной прыти даже от живчика Па-неру. С грацией танцора театра кабуки Синкурэа ушёл от стремительного выпада, ответил рубящим сверху вниз, целя в левое плечо противника. И снова Па-неру проявил просто чудеса быстроты. Клинок меча со звоном высек искры из вражеского.

Синкурэа успевал заметить его молниеносные движения, а вот отреагировать — уже нет. Он отпрыгнул, разрывая дистанцию, махнул мечом, почти без толку, лишь бы не дать врагу её сократить. Однако Па-неру сменил тактику. Он метнулся в сторону, развёл руки в провоцирующем жесте и тут же оба коротких меча его рванулись к Синкурэа с разных сторон и на разной высоте. Парировать сразу два выпада Синкурэа не успевал, ведь он-то не обладал сверхъестественной быстротой Па-неру.

Он уже приготовился принять боль и холод, что приходилось ему испытывать не раз, когда вражеский клинок входит в тело. Но тут словно некая неведомая сила подхватила его, тело Синкурэа обрело невероятную скорость реакции. Он больше ничем не уступал своему противнику, а скорее даже превосходил. Ведь Па-неру был пусть и чрезвычайно быстрым, но человеком, в движениях де Синкурэа появилось нечто сверхчеловеческое.

Левый клинок он отбил мечом, по правой руке врага ударил коленом. Па-неру сориентировался мгновенно. Оттолкнулся от вражеского клинка, используя инерцию, обернулся вокруг своей оси и ударил правым. Пусть рука и болела после того, как в неё врезалось колено Синкурэа, он сумел преодолеть эту боль и крепко держал оружие. Но прежде чем он Па-неру успел ударить врага, его живот вспыхнул чудовищной болью. Вражеский клинок вспорол его, двинулся, чудовищно медленно, вверх и влево, ломая рёбра с жутким хрустом, обжёг холодом стали сердце. Выходя, оружие врага перерубило грудину и разрезало аорту, заставив Па-неру надсадно кашлянуть кровью.

Синкурэа освободил оружие, стряхнул с клинка кровь. Наклонившись над поверженным врагом, он удостоверился, что тот мёртв, хотя это было излишне, и очистил клинок о его одежду, оторвав от неё большой лоскут. Подумав немного, Синкурэа вынул из складок кимоно Па-неру залитый кровью узелок с едой. Как бы то ни было, покойнику она уже не нужна, а свои силы поддержать стоит.

Отойдя на несколько шагов от трупа, Синкурэа присел, опершись спиной о плоский камень, и снова задремал. Чутким сном. Вполглаза следя за округой. Только теперь не надо было приглядывать ещё и за излишне шустрым товарищем.

Четверо ронинов сумели-таки договориться о порядке дежурства. Правда, те, кто вроде бы отдыхал, и не думали расслабляться полностью. Полная опасностей жизнь ронина приучила их быть настороже каждую минуту, даже во сне. Ведь от этого часто зависело, увидишь ли рассвет следующего дня или останешься лежать хладным трупом. Поэтому трое ронинов сидели по углам странной хижины, обнимая мечи, чтобы выхватить их в одно мгновение и отразить возможную атаку. Четвёртый же сидел на пороге, вглядываясь в ночную тьму.

В самый глухой час дежурить выпало Ясуоке. Он выбрался из своего угла, привалился к косяку. Когда разбудивший его от чуткого сна Кикутиё вроде угомонился, Ясуока подтянул к себе свой чехол и начал развязывать его ловкими умелыми движениями. Шнурки упали к его ногам, Ясуока размотал горловину, сунул руку внутрь чехла и вытащил длинный мушкет с украшенным искусной резьбой ложем, к прикладу которого были привязаны пороховница и мешочек с пулями. Опустив чехол на пол рядом с собой, Ясуока принялся столь сноровисто заряжать оружие западных варваров, что любому, кто увидел бы его за этим делом, сразу стало понятно, он далеко не в первый раз готовит его к стрельбе.

Положив мушкет на колени, Ясуока взвёл курок, стараясь его характерным скрипом не привлечь к себе излишнего внимания. Вообще-то, дежурить с таким оружием было достаточно опасно, увидь его остальные ронины — предсказать их реакцию было достаточно сложно. Вряд ли она будет однозначной, всё же и среди верных долгу самураев не было единого мнения относительно огнестрельного оружия, а уж ронины, не особенно щепетильные в вопросах чести, могли и вовсе поглядеть сквозь пальцы. Но мушкет давал Ясуоке неоспоримое преимущество над остальными, которое до поры лучше держать в секрете.

Но и дежурить в ночи без мушкета Ясуоке не сильно хотелось. Пусть и есть серьёзный риск раскрыть секрет перед остальными ронинами, но скрывать его и дальше, значило бы подвергать себя лишней опасности. А это попросту глупо. Ясуока сейчас находился в такой ситуации, когда надо использовать все преимущества, какие у него имеются.

Ясуока сидел, поглаживая теплое ложе мушкета. Он знал, что на то, чтобы вскинуть оружие и выстрелить у него уйдёт меньше секунды. Конечно, ему далеко до настоящих профессионалов, вроде испанских или голландских мушкетёров, сражение между которыми ему доводилось как-то наблюдать, но и сам Ясуока кое-чему научился. Стрелял, по крайней мере, он быстро и достаточно метко.

Ясуока сидел практически неподвижно, изредка отвлекаясь на то, чтобы подбросить в очаг пару полешек или запалить свежую лучину. В остальное же время он вглядывался в ночь, выискивая возможных врагов.

И углядел!

Чёрные тени, выше человеческого роста, возникли в круге света вокруг хижины, давшей приют ронинам. Ясуока без труда узнал в них тэнгу. Он не стал долго думать — просто вскинул мушкет и всадил пулю в идущего первым.

Грохот выстрела разбудил остальных ронинов. Через мгновение все трое были на ногах и с оружием в руках. Набисабуро прыжком выскочил из хижины, орудовать его длинным мечом внутри домика было проблематично, и тут же оказался среди разъярённых тэнгу. Те обрушились на него, размахивая мечами, но Набисабуро ловко парировал и уклонялся от всех атак. Правда, на контратаки его уже не хватало. Но тут к нему присоединились Цумимото и Кикутиё, быстро проредив ряды тэнгу. Несколько тварей повалились поверх убитого товарища.

Схватка завязалась жестокая и быстротечная. Сверкала сталь, тэнгу падали один за другим. Три ронина разили тварей, сражаясь плечом к плечу. Только Ясуока не спешил присоединяться к ним. Места на крохотном плато было слишком мало — даже троим было сложно сражаться. Особенно из-за длинных мечей Набисабуро и Кикутиё.

Да, собственно, и втроём ронины быстро одолели тэнгу, завалив их трупами почти всё плато. Тэнгу оказались не лучшими бойцами, и даже серьёзное численное преимущество не помогало им, а скорее мешало. Они толкались, теснились, не давали друг другу толком ударить врага. Гибель тварей стала вполне закономерным итогом схватки.

— Ха! — восторженно воскликнул Кикутиё. — Вот это драка! Как мы их, а?! — Он хлопнул по плечу Набисабуро, будто тот был его давним другом.

Бритоголовый ронин неодобрительно покосился на него, погладил голову, но ничего говорить не стал.

А Цумимото обернулся к хижине. Ясуока сидел на её пороге, зашнуровывая свой чехол.

— Что же у тебя там? — спросил Цумимото, подходя к нему.

— То, что позволило поднять тревогу и прикончить тэнгу, — пожал плечами Ясуока, кладя чехол в ногах.