Битва под сакурой

— Идём, — махнул он Ясуоке и, буквально таща на себе нечесаного ронина, направился вперёд.

Так они прошли почти вдвое большее расстояние, чем до того, и намного быстрей. Поднявшись по лестнице, Цумимото жестом попросил Ясуоку сменить его. Тот перехватил мушкет и подхватил Кикутиё. Нечесаный ронин и не думал сопротивляться. Он, похоже, сильно ослаб, едва волочил ноги, слабо опираясь на меч.

Они уже собирались снова смениться, войдя в длинный коридор, пол которого был наклонным, уходящим вверх, когда всё вокруг залила тьма. Она как будто проросла через камень стен, пола и потолка. Ронины прошли ещё несколько шагов, даже позабыв о том, что хотели смениться, а потом…

…кровь, много крови. Трупы, множество трупов.

Они лежат вповалку друг на друге. Зарубленные, заколотые, затоптанные конскими копытами. Тела покрывают целые унэ[18]. Но не все они мертвы. Многие шевелятся, пытаются подняться, выбраться из-за груд мертвецов. А прямо по ним ходят другие. Мало отличающиеся от лежащих, израненные, покрытые кровью, не понять, своей ли — чужой, одетые в остатки брони, многие и вовсе едва не нагишом. И занимались все они тем, что обирали трупы, да и тяжелораненых тоже. Забирали богатое оружие, целые части доспехов, рылись в одежде, выискивая ценные вещи, кошели, связки монет.

Одним из таких был нечесаный копейщик. Он зачем-то таскал с собой древко без острия, хотя из-за пояса его торчали рукоятки пары мечей — короткого и длинного. Но даже это не делало его похожим на самурая. Слишком скверные доспехи, под которыми из одежды только набедренная повязка.

Он склоняется над воином, продолжающим сжимать в руках полевой меч. Самурай был сильно изранен, на теле его не найти живого места, но пальцы его крепко держали рукоять. Нечесаный копейщик с трудом разжимает их, освобождая оружие. Поднимает полевой меч над головой, отшвыривает своё копьё без острия.

Теперь он настоящий самурай!

…кровь, много крови. Но тело только одно.

Неужели в человеке, в женщине, столько крови. Она заливает красивое кимоно убитой женщины и открытые части её белого тела. Женщина лежит во вполне благопристойной позе, казалось, она просто прилегла на футон[19] немного отдохнуть. И только кровь на её теле, одежде и футоне опровергала первое впечатление. Даже ран на её теле заметно не было. Её убийца работал очень аккуратно, и оружие у него было остро отточено.

Убийца склонился над ней, внимательно глядя, как последние капли крови покидают тело его жертвы. Он никогда не мог представить, что в столь хрупком создании, как женщина столько крови. Ему приходилось убивать и раньше. Но только мужчин, и только в схватках или битвах. И никогда у него не было времени, чтобы поглядеть на результат своих действий, как сейчас.

Когда последние капли крови покинули давно уже мёртвое тело, убийца переступил через лужу крови и направился к выходу из дома. Голые ноги его мёрзли на пронизывающем ветру, но он всегда пренебрегал какими-либо штанами.

…кровь. Кровь и пламя.

БМА шагают по выжженной земле, ведя огонь из пулемётов. Солдаты в выгоревшей на солнце зелёной форме стреляют в них из винтовок, кидают гранаты, но остановить железную поступь закованных в броню гигантов не могут. И потому бегут, бегут, бегут…

…морская вода. Солёная, как кровь, только холодная. Она заливает палубу корабля, «моет», как говорят моряки. Они носятся туда-сюда, вроде бы хаотично, но это только на первый взгляд. То и дело кидают недовольные, а кто и откровенно злые взгляды на единственного пассажира корабля. Тот вышел на палубу, как делал только поздно ночью или в такое ненастье, как сейчас. Остальное время проводил в выделенной ему каюте, которую раньше занимал второй помощник капитана. Видимо, скрывался от лишних глаз. И вот торчит тут на палубе, у самого борта, крепко вцепившись в канат, мешает работать…

…металлический привкус во рту. То ли язык прикусил, то ли просто долго провёл в кабине БМА. Пилот откидывается спиной на холодную броню ноги боевой машины. Даже сквозь толстый комбез из «чёртовой кожи»[20] с меховой подкладкой пробиралась вездесущая сырость. Тем более что внутри боевой машины было довольно жарко, и пилот успел вспотеть во время боя…

…- Испанцы! — кричит капитан, стараясь переорать гром пушек. — Выследили-таки нас! — Он потряс тяжёлым мечом с закрытой гардой. — Пушек у них маловато! На абордаж пойдут! Вы б ушли с палубы!

Пассажир никак не реагирует, стоит на шканцах, рядом с капитаном, спрятав руки под кимоно.

— Я буду сражаться вместе с вами, — отвечает он, и это была, наверное, самая длинная фраза, которую он произнёс с момента подъёма на борт корабля.

Корабли с треском сталкиваются. На палубу британского корабля прыгают испанцы. Команда кидается им навстречу. И те и другие обмениваются выстрелами, но почти тут же закипает рукопашная схватка. Капитан остаётся на шканцах, а пассажир срывается, пробегает по лесенке и врывается в бой.

Никто не заметил, как он выхватывает свой странный меч. Удары его смертоносны. Мало кто из испанцев переживает больше одного.

Вот уже команда корабля перебирается на испанский галеон, бой идёт на его палубе. И пассажир в первых рядах, щедро раздаёт удары странного меча.

Вот уже штурмуют шканцы галеона. Испанский капитан вскидывает руку с зажатым в ней пистолетом. Но выстрел опережает взмах меча. Отрубленная немного ниже локтя рука с пистолетом летит за борт. Второй удар убивает испанца…

В зал перед покоями Горной ведьмы первым вышел Цумимото. И он был сильно удивлён, что там его уже ждал Синкурэа. Пожилой ронин сидел прямо на полу, придерживая копьё. Стоило Цумимото переступить порог зала, как тот поднялся на ноги, перехватив оружие поудобней.

— Не доверяй голоногому, — усмехнулся он. — Я так и думал, что ты единственный пройдёшь через все ловушки Горной ведьмы.

— Ясуока и Кикутиё скоро придут, — ответил Цумимото, берясь за рукоять меча.

— Тем лучше, что ты пришёл первым, — произнёс Синкурэа. — Ты мне никогда не нравился.

— Не ожидай лёгкой победы, — мрачно заметил Цумимото. — Я не Набисабуро и, уж тем более, не Па-неру. Ты не сумеешь одолеть меня так легко, как их.

— Они слишком раздражали меня, — рассмеялся Синкурэа.

— Да брось, — отмахнулся Цумимото. — Мне плевать на все твои отговорки. Ты ведь работаешь на Горную ведьму, Синкурэа-сан, это же очевидно. Приканчиваешь нас по одному. Сначала Па-неру, а после Набисабуро. Сейчас решил покончить со мной.

— Можешь считать так, — пожал плечами Синкурэа. — Я действительно собираюсь прикончить тебя, но на ведьму я не работаю. Если тебе так интересно, то её агентом среди нас был Па-неру.

— Сейчас это не имеет особого значения, — сказал Цумимото, слегка горбясь и поглаживая пальцами рукоять меча. — Ты ведь собираешься убить меня, а почему — не важно.

И он сорвался с места. Синкурэа отступил в сторону, уходя с линии возможной атаки. Противник отреагировал на это мгновенно. Прямо на бегу, он повернулся к Синкурэа и выхватил меч, одновременно нанося удар. Тот в последний момент успел закрыться копьём. Клинок удивительно легко перерубил древко копья из крепкого дуба. Синкурэа пришлось отпустить его. Он отпрыгнул назад, прямо в воздухе выхватывая свой меч.

Они обменялись несколькими молниеносными ударами. Замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза.

Цумимото снова бросился в атаку. На секунду он, казалось, просто исчез, возникнув прямо перед Синкурэа, чтобы нанести удар. Тот успел парировать, приняв его на основание клинка, быстро отвёл в сторону, попробовал контратаковать, но Цумимото снова будто исчез, появившись слева. Последовал новый удар, который Синкурэа едва сумел отбить.

Больше не пробуя контратаковать, он сосредоточился на обороне. Цумимото носился вокруг него, нанося молниеносные удары. Синкурэа вертелся юлой, отбивая все, но ещё и стараясь изучить вражескую манеру боя, ища в ней слабые места. И ему показалось, что нашёл.

Он поймал меч Цумимото в захват, надавил изо всех сил, попытался вырвать из цепких пальцев. Но это ему не удалось. Цумимото ловко вывернул меч из захвата и прыжком ушёл назад, разрывая расстояние между противниками.

— Хорошая попытка, — с обычным ехидством произнёс Цумимото.

Вместо ответа Синкурэа атаковал сам. Он тоже словно расплылся в воздухе, ринувшись на врага. Тот не стал уходить в оборону, он бросился вперёд. Противники столкнулись, как два вихря.

Удар! Второй! Третий!

Во все стороны искрами летят осколки металла. Скорость движений обоих ронинов просто запредельна, ни один человек не может двигаться так быстро. Мышцы и сухожилия просто не выдержат таких нагрузок. Их мечи сверкали, хотя клинков их практически не было видно, только короткие взблески.

В какой-то момент противники снова разорвали дистанцию, замерев на расстоянии примерно в дзё. Говорить ничего друг другу не стали. В словах больше не было нужды. Короткая схватка поведала им друг о друге куда больше, чем самая долгая беседа. Они глядели друг на друга, переводя дыхание.

Третья их схватка не затянулась надолго. Синкурэа и Цумимото ринулись в атаку, но первый же удар стал в ней последним. Её исход решило не мастерство, а качество оружия.

Меч Синкурэа перерубил оружие Цумимото на середине клинка и глубоко вошёл в грудь голоногого ронина. Почувствовав скорую смерть, Цумимото рванулся вперёд, не обращая внимания на жуткую боль, и всадил обломок клинка в бедро Синкурэа. Тот рывком освободил оружие, превратив грудь Цумимото в кровавое месиво.

Голоногий ронин упал на колени, продолжая сжимать рукоять меча. Синкурэа ударом здоровой ноги оттолкнул его. Цумимото упал, так и не отпустив оружие. Сломанный меч вышел из раны, звякнул клинком об пол. Синкурэа скривился от боли, но ничего делать не стал.

Он развернулся и, сильно хромая, направился к дверям, ведущим в покои Горной ведьмы. Новой схватки, возможно, сразу с двумя ронинами, он мог и не пережить. Он и так ругал себя за то, что решил дождаться хоть кого-то, чтобы прикончить, поддался слабости. Надо было сразу идти к ведьме. Время ведь не поджимает.

Ясуока и Кикутиё склонились над телом Цумимото. Он лежал на залитом кровью полу, пальцы его сжимали рукоять сломанного меча. Выжить с таким ранением было невозможно — вся грудь Цумимото представляла собой кровавое месиво с торчащими обломками рёбер. Неподалёку валялось разрубленное копьё Синкурэа, но никаких следов пожилого ронина не было. Только к дверям вела цепочка кровавых отпечатков.

— Ведьма смеётся над нами, — прохрипел Кикутиё, — убивает нас по одному.

— Ты что же, всё ещё грешишь на ведьму, — усмехнулся Ясуока, подбирая свой мушкет. — А меня больше интересует Синкурэа. Слишком он подозрителен.

Закрыв глаза Цумимото, Кикутиё последовал за ним, опираясь на свой полевой меч. Ясуока дождался его, и они вместе вошли в дверь.

Как только он переступил порог, личина Синкурэа сползла с него как старая кожа со змеи.

За дверью покоев Горной ведьмы ничто не напоминало о том, что он видел в замке и за его пределами. Вместо пола под ногами дикое переплетение скользких металлических труб, местами они выстреливали паром, грозя ошпарить неосторожного. В нескольких дзё впереди поднимается лестница, на ступеньках которой стоят металлические резервуары с круглыми окошками. А над всем этим, словно жуткое отливающее сталью насекомое нависала женская фигура, с проводами, идущими из плеч, а поясом уходящая в стену. Табличка на лбу её гласила: «О-Ямма. Горная ведьма-12».

Он широкими шагами направился к ней.

Кикутиё замер, увидев весь тот кошмар, что творился за дверью. Он просто сел на трубы, обхватил меч и как не пытался я расшевелить его, отказывался хоть что-то делать. Только головой мотал. Я не стал возиться с ним долго, и последовал за шагающим к лестнице Юримару.

Узнать седовласого самурая теперь было легко. Скрываясь в тени личности ронина по имени Ясуока, я ждал своего часа, когда смогу достаточно близко подобраться к Горной ведьме, чтобы убить её. Но никак не мог представить себе, что и Юримару сумеет пробраться сюда. Каким образом, представления не имею, да и не особенно важно это сейчас. Главное, опередить его, не дать добраться до Горной ведьмы. Тогда все мои усилия пропадут даром.

Я едва не бегом бросился следом за ним, вскидывая на бегу мушкет. Немного сократив расстояние, припал на колено и нажал на курок. Приклад ударил меня в плечо, словно конь лягнул. Это Ясуока был более-менее привычен к такой зверской отдаче, а вот для меня она была слишком сильна. Из-за этого ствол рванулся вверх — и пуля попала не в спину Юримару, а куда-то в основание черепа, и вышла с другой стороны, раздробив челюсть. Зубы его полетели в разные стороны.

Юримару обернулся ко мне, покачал головой. Говорить он не мог, но его гримасу я опознал как улыбку. И она заставила меня вздрогнуть, слишком уж жутко выглядела.

Я не думал, что ты окажешься Ясуокой, — раздался его голос у меня в голове, — всегда грешил на Па-неру, слишком уж он был речист, или Набисабуро, было в нём что-то похожее на тебя. А вот Ясуока… Я его подозревал в чём угодно, но только не в этом.

— Вот ты и ошибся, — усмехнулся я, — можно сказать, фатально.

Прыгая через несколько ступенек, я догнал Юримару и с ходу попытался ударить прикладом. Юримару легко отбил его в сторону, но я не стал держаться за мушкет, я отдал тело Ясуоке. Он выхватил меч, нанёс быстрый выпад. Юримару парировал и его. Они вступили в схватку, где мне делать было нечего. Она ничем не напоминала фехтование, которому учился я.

Они обменивались быстрыми ударами, держа мечи обеими руками. Клинки сверкали молниями. Зачастую мой глаз даже не мог заметить движений Юримару, но Ясуока успевал реагировать на них, вовремя парируя его выпады и нанося ответные. И всё же, один удар Ясуока пропустил.

Он отлетел на несколько шагов, скатившись по ступенькам к самому низу лестницы.

Хочешь жить, Руднев-сан, не поднимайся, — бросил мне Юримару и, развернувшись спиной ко мне, зашагал к женской фигуре, венчающей лестницу.

Он крепко схватил фигуру и с силой потянул её на себя. Он вырвал её из стены. Провода, заменяющие ей руки начали лопаться, концы их метались из стороны в сторону, осыпая Юримару искрами. Он не обращал на них никакого внимания. На изуродованном лице его было написано крайнее удовлетворение.

Вырвав стальную фигуру из стены, Юримару отшвырнул её в сторону, провёл пальцами по громадной стеклянной колбе, скрывавшейся за ней.

Наконец, — зазвучала его мыслеречь, отлично слышимая мне, — я нашёл тебя. Кагэро, О-Ямма, Горная ведьма. Хотела спрятать от меня силу. Руднева отправила в день смерти, чтобы скрыть её от меня. Но не вышло. Тебе никогда не перехитрить меня, Кагэро.

Он обрушил кулак на стекло, пробив в нём внушительную дыру, схватил плавающую внутри женщину за волосы и рывком дёрнул на себя.

Иди ко мне, О-Ямма-сан, — даже мыслеречь его звучала насмешливо.

Своим телом женщина разбила стекло колбы, окатив Юримару дождём осколков и ливнем жидкости, в которой она плавала. Он держал её за горло, так что босые пятки женщины болтались в воздухе. Но она никак не реагировала, как будто это её ничуть не волновало.

Теперь ты моя, Кагэро-сан, — произнёс Юримару. — Вся моя. Со всей твоей силой!

Он вздрогнул, почувствовав боль. Как будто кто-то вонзил ему в спину меч и сейчас, пользуясь им, как рычагом, пытался завалить его. Не отпуская Горную ведьму, он обернулся, но стоящий за его спиной человек быстро переступил, изо всех сил навалившись на меч. Боль на мгновении скрутила всего Юримару, его рёбра затрещали, кровь пропитала его кимоно, и вражеский меч пробил его тело, выйдя из груди. Почти сразу же невидимый противник начал давить вниз, стараясь повалить Юримару.

Левой рукой Юримару ухватил вышедший из груди клинок и с силой рванул его на себя. Это сильно удивило вонзившего ему своё оружие в спину. Сила рывка была такова, что тот не удержал рукоять его. Он тут же ринулся вперёд, постарался схватить её снова, но опоздал. Юримару успел обернуться. За его спиной стоял Кикутиё, а его полевой меч торчал с обеих сторон его тела. О-Ямма бесчувственной куклой болталась в его руке.

Не ожидал, — «сказал» он неслышным языком, который колоколом звучал у меня в голове. — Ты весьма упорен. Все вы, крестьяне, упорные. — Он ухватил Кикутиё за кимоно и дёрнул на себя, насаживая на его же собственный меч, торчащий из груди Юримару. — Не ожидал?

И без этого едва державшийся на одном упорстве Кикутиё осунулся и повис на клинке, своим весом снова потянув его вниз. Юримару быстрым ударом сломал клинок — Кикутиё упал на пол.

Почувствовав опасность, Юримару рванулся, но было поздно. В грудь ему, немного выше раны, смотрел ствол старинного кремнёвого пистолета.

— Ты слишком увлёкся О-Яммой-сан, — сказал я, глядя в чёрные, словно залитые тьмой, глаза Юримару, — и пропустил два удара подряд. — И нажал на спусковой крючок.

Юримару отлетел на пару шагов. Пальцы его разжались, выпустив Кагэро (или О-Ямму). Та упала навзничь, оставшись лежать, как неживая. Юримару же сделал несколько неуверенных шагов назад, споткнулся о первую ступеньку лестницы и покатился по ней. Торчащий из его спины полевой меч Кикутиё сломался — рукоятка с аршином клинка отлетела в сторону. Но, не смотря ни на что, Юримару поднялся, кровь лилась из многочисленных ран. Он поднял на меня взгляд, сунул руку в отверстие на груди, рукав кимоно залило кровью. Рывком он выдернул из своего тела обломок полевого меча и сломал его об колено.

Ты ещё не понял, что всё это жалкое оружие бесполезно против меня.

— Это смотря как его применять, — усмехнулся я.

Рывком сократив расстояние до Юримару, я пронзил ему грудь, попав рядом с раной, нанесённой Кикутиё. Но наваливаться на него, пытаясь силой уложить на пол, я не стал. Вместо этого я поднял его в воздух и понёс его к краю пола.

Настил из труб занимал не всё пространство комнаты. Он шёл неким мостом над, казалось, бездонной пропастью, в которой тьма будто клубилась и выстреливала длинными чёрными щупальцами. Вот туда я решил отправить Юримару. Другого способа покончить с ним я просто не видел.

Несмотря на все свои насмешливые речи, сейчас Юримару не мог сделать ничего. Он болтался на моём клинке, словно причудливая бабочка, осыпая меня отборными ругательствами, как будто заливающими мою голову изнутри дерьмом. Он попытался насадить себя на клинок, чтобы добраться до меня, но я шагал слишком быстро. Юримару размахивал руками, хватался за клинок, да только пальцы обрезал. Они попадали на пол длинными белёсыми червями. Кровь хлынула из обрубков.

Пройдя последние шаги к краю труб, я толкнул меч с насаженным на него Юримару вперёд и отпустил рукоять. Он отправился в долгий полёт во тьму. Какое-то время в моей голове ещё звучали ругательства Юримару, а потом они оборвались в единый миг. Как отрезало.

— Наконец ты выкинул его из моего мира, — раздался женский голос, принадлежать он мог только Горной ведьме О-Ямме (или Кагэро). — Он отравлял собой его.

Я обернулся к ней, одёрнул гимнастёрку. Наверное, теперь в моём облике ничто не напоминало Ясуоку. Кимоно сменила привычная мне форма с четырьмя кубарями в петлице[21]. Вместо кремнёвого пистолета на поясе в кобуре висел табельный ТТ.

— Благодарю тебя, Руднев-сан, — поклонилась мне О-Ямма (на Кагэро она совершенно не была похожа), успевшая каким-то чудесным образом облачиться в роскошное кимоно.

— Мне этого хотелось не меньше вашего, О-Ямма-сан, — поклонился я в ответ. — Только вряд ли я избавил мир от Юримару. Он слишком живуч для этого.

— Главное, что он покинул мой личный мир, — ответила Горная ведьма. — Вы и так его очень сильно поменяли. И не в лучшую сторону. — Она обвела рукой пространство вокруг себя.

— Это наших рук дело? — удивился я.

— В некотором роде, — сделала О-Ямма неопределённый жест. — Объяснять долго и не особенно нужно в данный момент.

— Верно, — согласился я. — Скажите, О-Ямма-сан, как мне вернуться назад?

— Я верну тебя, — махнула рукой с вынутым из широкого рукава кимоно веером О-Ямма, — когда сочту нужным. Но тебя, кажется, совсем не интересует Юримару? А ведь тебе ещё придётся столкнуться с ним. Вне моего мира.

— Весьма интересует, — ответил я. — И хотел спросить об этом. Просто вопрос моего возвращение волнует меня намного сильнее. С Юримару-то больше уже ничего не поделать, верно?

— Ты сделал всё, что было в твоих силах, Руднев-сан, — сказала О-Ямма. — Большего от простого смертного ожидать нельзя.

— И всё же окончательно его уничтожить не удалось, — заметил я.

— Ты выполнил то, зачем тебя отправила сюда Кагэро, — О-Ямма принялась обмахиваться веером, в странном зале царила влажная, удушливая жара, — и это самое главное. Юримару получил мою силу, и не сможет усвоить её, полностью подчинить себе. А значит, сила будет подчинять себе Юримару. Она поглотит его без остатка, лишит разума, превратит в обычного каии. Разве что невероятных размеров. Но на это нужно время, которое вашим друзьям придётся продержаться. А до той поры Юримару станет ощущать себя властелином мира, будет швырять против них орды тварей тьмы.

— И я не смогу помочь им, — пожал я плечами, но думал тогда не совсем об этом. — Я вот чего не могу понять, О-Ямма-сан. Перед нашим расставанием Кагэро рассказала, что Юримару хочет получить эту самую силу, он сможет изменить мир, вернее, тот изменится сам. Будет поглощён тьмой.

— Не эту, — покачала перед моим носом тонким пальчиком О-Ямма, — а совсем иную. Точнее, та сила, в которой Юримару купается сейчас, всего лишь малая часть той, что он хотел получить. Но он получит её слишком много сразу. Это как будто попытаться выпить сразу целый то[22] сакэ. Больше прольётся по лицу, а если будешь пить без остановки, тебя просто разорвёт. Так и с Юримару, он просто не сумеет усвоить полученную силу. Если бы он пробудил всю ту тьму, что хотел, она, действительно, поглотила бы весь мир.

— Да уж, — потёр я двумя пальцами левой руки лоб, — не слишком понятно, даже в столь простом изложении. Но, в общих чертах, будем считать, что до меня смысл дошёл.

— Расскажите обо всём, что узнали тут своим товарищам, — сказала О-Ямма, и по её тону я понял, что это прощание. Она шагнула ко мне, взяла за подбородок. — У вас ещё очень много вопросов, которые вы не решились задать мне, но я бы и не стала отвечать на них. Слишком много времени ушло бы на это, и мой язык заплёлся всё объяснять, даже самым простым изложением. — Она поглядела мне в глаза. — Передавай привет Кагэро.