Алрой

«Навряд ли это возможно», ответил раби Зимри, — «Алеви, один из знатоков, утверждает, что гробницы эти затеряны в долине среди Ливанских гор.»

«Умнейший Абарбанель из Вавилона», — добавил раби Маймон, — «привел сто двадцать оснований того, что земля поглотила их, когда был разрушен Храм.»

«Абарбанель чрезвычайно убедителен», — поддержал раби Зимри.

«Однако, премудрый раби Акива разобрал все сто двадцать оснований Абарбанеля и заключил ему вопреки, что гробницы были взяты на небеса», — возразил раби Маймон.

«И с кем же истина?» — спросил раби Зимри.

«Ни с тем и не с другим!» — торжествующе произнес раби Маймон.

«Однако, сто двадцать оснований — вещь серьезная!» — возразил раби Зимри.

«Проницательный Аарон Мендола из Гренады ясно показал, что искать гробницы нужно в Испании, на самом юге», — заявил раби Маймон.

«О, всякое слово Мендолы почтения достойно», — согласился раби Зимри.

«Раби Илель из Самарии стоит двух Мендол!» — с азартом заявил раби Маймон.

«Раби Илель — знаток высшей пробы. И что же он думает?» — спросил раби Зимри.

«Он доказывает, что существуют две гробницы, но ни одна из них не подлинная», — ответил раби Маймон.

«Какая изумительная ученость!» — воскликнул раби Зимри.

«И как обнадеживает…» — уныло произнес Алрой.

«Это все высокие материи, — сказал раби Маймон, и в его мутных старческих глазах блеснул лукавый огонек, — твой юный гость, раби Зимри, непременно должен одолеть трактат „Осуществление невозможного“, сочиненный мудрым раби Шими из Дамаска».

«Да, это воистину глубокий труд», — сказал раби Зимри.

«Прочитав его впервые, я столь сильно впечатлился, что три ночи подряд не мог уснуть, — воодушевился раби Маймон, — представить только, — двенадцать тысяч пятьсот тридцать семь извлечений из Пятикнижия и не единого лишнего слова сверх того!»

«Да, когда-то жили великаны, мы — карлики против них», — вздохнул раби Зимри.

«Потрясает первая глава: читай хоть справа налево, хоть наоборот, — выходит одно!» — воскликнул раби Маймон.

«Вот и говорю я: ушла слава! Нынешнее поколение на такое не сподобится!» — заметил раби Зимри.

«А первая буква всякой строки — то каббалистический знак царя иудейского!» — подбавил хворосту в огонь раби Маймон.

«Ушла, ушла слава! А все же верю: мы вновь отстроим Храм!» — провозгласил раби Зимри.

«Это наша общая вера, — промолвил раби Маймон, — и о трактате „Осуществление невозможного“ добавлю, что…»

«Почтенный раби! — сказал вошедший ученик раби Зимри, — нам пора!»

«О, мудрый раби Маймон! — воскликнул раби Зимри, — Я готов слушать тебя дни и ночи напролет, но я должен сейчас идти в синагогу. Пойдем, Давид, люди собрались и ждут нас.»

Зимри и Алрой вышли из дома и узкой горбатой улицей направились в сторону синагоги.

«Раби Маймон весьма огорчен тем, что не может присоединиться к нам, — сказал раби Зимри, — в Багдаде ты, несомненно, слышал об этом мудром раввине.»

Алрой молча кивнул.

«Он достойно несет груз многих лет. Веришь ли, он — мой учитель!»

«Ученик, достоен учителя.»

«Ты стал любезен. К празднику Пэсах раби Маймону исполнится сто десять.»

«О, какие лета!»

«Когда пробьет его час, ярчайший светильник угаснет для Израиля. Ты хотел знать о гробницах, и я привел тебя к раби Маймону, ибо кто разъяснит лучше? Голова его вмещает тысячилетиями накопленные знания!»

«Боюсь, нет в них новизны, и под его водительством я, не в пример царю Пиргандикусу, не удостоюсь созерцания древних гробниц.»

«К слову о Пиргандикусе. Я думаю, что раби Маймон ошибается, называя его царем. Ведь не было у нас царей после изгнания. Возможно, он происходил из рода царского. Об ошибке его лучше молчать, чтоб не печалить старика. Сто десять — бремя не из легких!»

«Бремя лет с мудростью в соединении», — промолвил Алрой и подумал, что без притворства, как без одежды — не обойтись.

«Ты в Иерусалиме меньше недели, а как переменился! Я разумею — к лучшему. Пора побывать в нашей синагоге. Ни ливанских кедров, ни слоновой кости не увидишь, но все же какой ни есть, а это храм наш. Здесь нам налево, к старому кладбищу. Уверен, в Багдаде синагоги побогаче. Тут ступени вниз. Бедность не лишена достоинств — не привлекаем к себе внимания, да и не хотим того.»

6.4

Вот и добрались до цели. В те стародавние времена, на востоке, евреи, если не имели лучшего, избирали местом для синагоги заброшенное кладбище. В помещениях с низкими сводчатыми потолками, где когда-то покоились кости умерших, сейчас сидели две-три сотни мужчин, и молились, и слушали своих мудрецов, и обращались к Богу. Масляные лампы коптили в нишах, с трудом разрывая полумрак. Постепенно глаза Алроя привыкли к тусклому свету, начали различать лица вокруг и древние знаки на листах книг. В единственной нарядной комнате хранился ковчег, что сберегал Святое писание.

Головы молящихся покрыты талитами, тела раскачиваются. Их лица сосредоточены и вдохновенны. Тысячелетие Израиль в изгнании. Жалкие остатки народа прозябают в былой столице, но дух избранничества неистребим. Ни душевные пытки разочарований, ни боль телесных мук, ничто не колеблет преданность Богу, избравшему и обещавшему. Бесконечно долго медлит спаситель, и бесконечно велика вера в приход его. Окончилась молитва, расправились лица, люди приготовились слушать своего наставника Зимри. Ученый раввин, взявши Талмуд и вспомогаясь откровениями мудрецов, имена коих давеча звучали в беседе с Маймоном, принялся поучать, просвещать, просветлять паству.

«Мы знаем из книг, — начал раби Зимри, — Бог твердил и повторял нам, чтобы не смели мы иметь иных богов, кроме Него. А известно ли вам, что сказал Авраам Нимроду, который склонял его обожествлять огонь? Авраам спросил, почему огонь, ведь вода сильнее огня!? И почему не тучи, ведь они владеют водой!? И почему не ветер, коли он собирает тучи!? И, наконец, почему не Бог, создавший ветер?»

Восхищенный шепот послышался со всех сторон.

«Элиэзер!» — воскликнул Зимри, — «Написано, когда Адам спал, Бог взял у него ребро. Выходит, Бог — похититель?»

Вопрос сбил с толку ученика по имени Элиэзер, и он растереянно потупил взгляд. Люди встревожились, недоумевая.

«У кого-нибудь готов ответ?» — спросил Зимри.

Вперед выступил незнакомый собранию, закутанный в красную мантию темнолиций паломник из Африки. «Раби!» — сказал он, — «Этой ночью злоумышленники проникли в мой дом, украли молодой росток с землей на корнях, но золотую вазу, в которой сидел росток, не тронули.»

«Здорово сказано! Отличный ответ!» — одобрительно загудела толпа, радуясь меткому иносказанию.

«Ученый Зимри», — продолжил африканец, — «В одной из наших книг есть история об иерусалимском юноше, который был безумно, но, увы, безответно влюблен в молодую красавицу. Великая страсть порой лишала беднягу дара речи. Увидит несчастный свою желанную и немо глядит на нее молящим взором. Один страдает, а другая смеется. Как-то раз, не находя себе места, вышел юноша за городские ворота и побрел куда глаза глядят вглубь пустыни. К вечеру спохватился, что далеко ушел, повернул назад, а ворота уж закрыты на ночь. Он спустился в долину Иосафата, вступил в гробницу Авшалома, сына царя Давида, и, усталый, уснул. Наутро, вернувшись в город и завидев предмет своей страсти, широко заулыбался. „Не обманывают ли меня глаза? Я вижу улыбку на твоем лице, о, вечно печальный юноша!“ — изумленно воскликнула красавица. И так ответил влюбленный: „Вчера, как всегда безутешен, я вышел в пустыню и бродил весь день, и опоздал к закрытию ворот, и уснул в гробнице Авшалома, и приснился мне необычайный сон. И вот, чудесным образом изменился мой нрав, и мне хорошо и весело и хочется смеяться!“ Неодолимой силы желание узнать, что привиделось юноше, завладело девицей. „Скорее расскажи свой сон!“ — нетерпеливо воскликнула она. „О, это никак нельзя!“ — ответил юноша, — „ибо почтение к деве останавливает меня, и лишь законной жене можно рассказать его!“ Снедаемая любопытством, красавица выпалила: „Я согласна, только расскажи сон!“ И они поженились и с тех пор смеются оба. Я думаю, ученый Зимри, тебе, большому знатоку Писания, не составит труда истолковать эту притчу, сочиненную мудрецом.» — закончил африканский паломник.

«Боюсь, сие превосходит мое разумение», — сказал главный раввин.

Молчал ученик Элиэзер, молчали и другие.

«Вот толкование», — сказал темнолиций, — «Влюбленный юноша — это наш народ, дева — это утраченный нами Сион, а чудесная сила гробницы Авшалома указывает нам, что спасение придет из дома царя Давида.» Тут африканец подошел к Алрою и доверительно положил ему руку на плечо. «Понял ли ты меня? Я обращаюсь к тебе, ибо заметил твой интерес.»

От неожиданного прикосновения Предводитель изгнания вздрогнул. Он впился глазами в закутанного в красную ткань человека. Лица не разглядеть — волосы низко спадают на лоб, рот и нос закрыты мантией. Лишь глаза сверкают, как молнии сквозь тучи.

«Мой интерес — единственная причина, побудившая тебя обратиться ко мне?» — спросил Алрой.

«Кто ж откроет все причины?» — ухмыльнулся в ответ африканец.

«Я и не просил об этом. Мне и намека довольно.»

«Мудрый Зимри, сей юноша — твой ученик? Я поздравляю тебя!» Сказав это, темнолиций покинул синагогу. Люди стали расходиться. Велико было желание Алроя кинуться вслед за незнакомцем и говорить с ним наедине, но долг почтения к главному раввину удерживал Предводителя, покуда Зимри ни освободил его. Когда же, наконец, Алрой вышел наружу, африканца след простыл, и никто из горожан не видал его.

6.5

Зазвучала сигнальная труба — вот-вот закроется на ночь город Иерусалим. Алрой вышел из Сионских ворот, они замкнулись за его спиной. Солнце садилось. Последние его лучи скользили по вершине Масличной горы, а долина Иосафата уж погрузилась в тень.

Алрой принялся бродить по склонам, разглядывая сверху изчезающий в вечерних сумерках Иерусалим. Растаял город внизу, и звезды пленили Алроя взор. Он подошел к источнику Силуан. Неширокий поток серебряной нитью вился и блестел в ночном свете. Предводитель изгнания спустился к гробницам у подножия Масличной горы, вошел в одну из них. Проследовал узким корридором в квадратный зал. У стены зала — пустой гранитный саркофаг, и крышка его разбита. Алрой лег у основания саркофага и, утомленный, уснул.

Недолог был сон. Алрою почудилось, что его разбудили голоса в глубине гробницы. Тьма не вполне владела залом. Скудный лунный свет пробивался сквозь ажурную решетку под потолком, очерчивал контуры саркофага, лепных украшений на стенах. Глаза юноши открыты, он слушает тишину. И вдруг…

«Брат, брат, ночь с нами говорит…»

Другой голос отозвался.

«Брат, брат, ты прав.»

«Я женщину слышу.»

«Вор искусный крадется.»

«То стражника дело.»

«Убийцы шаги.»

«Ночи радостный шорох.»

«Брат, брат, давай по свету бродить!»

«Мы видели мир. Останемся здесь слушать лай собак — музыку гробниц.»

«Лучше выйдем наружу. Звезд на небе хочу. Час наш короток, пусть будет счастливым!»

«Куда нам смотреть? На землю, на небо?»

«Погуляй со мной, позабавь меня!»

«И мне мертвых царство наскучило».

«Давай, навестим Соломона!»

«В его новой столице?»

«Это будет чудесно!»

«Но где она, где?»

«То великая тайна. Лишь духам известна она.»

«Кто сказал тебе?»

«Никто. Я подслушал, как шептал об этом мужской дух Африт духу женскому Гоул, соблазняя его».

«Чудная парочка! Мы духовнее их!»

«Она по-своему красива. Глазки блестят, щечки кровь с молоком!»

«Воздыхатель, расскажи, что слышал!»

«Он — Соломона охранником был, сбежал со службы, распутница же выведала у него секрет.»

«Так говори скорее, милый братец, где новая соломонова столица!»

«Я лучше покажу».

«Нет, говори, молю!»

«Будь по-твоему. В подземелье, в мрачной пещере Джентезмы, есть река недосягаемая. По ней нужно плыть, плыть, плыть до конца.»

«Неужто?»

«Чу! Я слышу шорох из мира живых!»

«Что это?»

«Дыханье человека!»

«Гнусно! Хуже утренней зари! Прочь отсюда. Исчезаем!»

Алрой потрясен неожиданной удачей. Лишь к ожидающим их являются призраки.

6.6

Горная гряда тянется от Масличной горы до реки Иордан. Там, под землей, в величайшей пещере Джентезмы, есть огромная ниша, фантастичные формы которой сотворены в незапамятные времена общими силами мастерства и стихий. Могучие базальтовые столбы несут свод. Он щедро украшен причудливыми симметричными узорами. Начало художеству положила природа, резец в руках мастера довершил деяние красоты. На столбах изображены причудливые неземные чудовища и таинственные знаки.

Полночь. Круглая луна, привязанная лучами звезд к бархатному небу, висит над долиной. Черные горы вокруг. Человек стоит у входа в пещеру.

Это Алрой. Он преисполнен решимости. Он слышал духов в гробнице. Он раскроет тайну Джентезмы. Он взял в руки кремень и огниво, высек огонь, зажег факел и вступил под каменные своды.

Чем дальше Алрой продвигался вперед по подземелью, тем теснее сдвигались стены. Вспорхнула стая летучих мышей, факел погас. Алрой встал на колени, вернул светильнику огонь и увидал, что пол под ногами искусно мощен гладким камнем.