Агенты России

В результате внутрикамерной разработки[191] задержанных были получены сведения, дающие основания полагать, что убийство Крапоткина совершили Кобылянский Людвиг Александрович (1857–1886) и Гольденберг Григорий Давидович (1855–1880). Деньги и оружие для этого преступления им передал Осинский В.А.

***

Бедный киевский портной — еврей Леонтий Забрамский был арестован из-за денежного конфликта с одним из заказчиков. Так случилось, что содержался он в камере с одним из братьев социалистов (Владиславом или Генрихом) Избицких, которые 28 марта 1878 года в Киеве при аресте оказали вооружённое сопротивление. В апреле 1879 года ожидающего освобождения Леонтия Избицкий попросил передать записочку пребывающим на воле подельникам. Этот документик и был обнаружен у Забрамского при освобождении. Так он попал на ясны очи Судейкина.

Не мудрствуя лукаво Георгий Порфирьевич предложил Забрамскому выбор — вернуться в камеру за соучастие в государственном преступлении или влиться в стройные ряды охранителей Закона. Учитывая, что Судейкин посулил кой-каких деньжат, Леонтий взвалил на свои хрупкие иудейские плечи тяжкое бремя тайного служения Государству Российскому.

Записочка Избицкого послужила Забрамскому пропуском в мир конспирации народовольцев. Стал Леонтий помаленьку выполнять поручения террористов, о чём исправно информировать Георгия Порфирьевича…[192]

***

Вскоре агентура сообщила, что в Киев для «казни» Судейкина прибыл Вовка Полячек, который за убийство Крапоткина получил 300 рублей. Георгий Порфирьевич киллера выследил и задержал 21 августа 1879 года, изъяв при этом револьвер, ружьё, патроны, яды, кинжал со следами крови и паспорт на имя харьковского мещанина Григоренко. В результате проведенных ОРМ было установлено, что под личиною Полячека-Григоренко скрывался Кобылянский. Внутрикамерной разработкой были получены сведения, что после убийства Кропоткина Людвиг Александрович участвовал в организации соловьевского покушения 2 апреля 1879 года на Александра II…

За всё про всё Кобылянскому Петербуржский военноокружной суд 31 октября 1880 года (процесс 16-ти) отмерил 20 лет каторжных работ.

Одесским ГЖУ своевременно были получены агентурные сведения, что из Москвы 12 ноября 1879 года в Одессу прибыл какой-то нелегал. 13 ноября 1879 года по указанию члена Исполнительного комитета «Народной Воли» Михаила Федоровича Фроленко (1848–1938) народоволец Златопольский (Шлемович) Савелий Соломонович (1855?-1885) передал прибывшему 300 рублей, полтора пуда динамита и отправил его обратно в Москву.

Принятыми мерами 14 ноября 1879 года на станции Елисаветград Николаевской губернии среди пассажиров по приметам был обнаружен и задержан господин, предоставивший паспорт на имя потомственного почетного гражданина города Тулы Степана Петрововича Ефремова. И всё бы ничего, но почётный гражданин не смог внятно пояснить господам жандармам, для чего он везёт столько взрывчатки, а посему оказал вооруженное сопротивление и пытался бежать. По этой причине его поместили в острог.

На допросах «почётный гражданин» признал свою принадлежность к организации «Свобода или смерть», однако представиться не пожелал и показания давать отказался. К 21 ноября 1879 года через агентуру Киевского ГЖУ в Григоренко был опознан Гольденбер.

27 ноября 1879 года Григория Давидовича этапировали в Одессу для дальнейшей разработки. Неискушённый в делах сыска Гольденбер обо всех своих злоключениях поведал сокамернику Курицыну.[193] Тот донёс жандармам, которые в камеру к Гришеньке подсадили его маму, подвизавшуюся уговорить своё чадушко сотрудничать с властями.

Задумка удалась — уже в феврале 1880 года Гольденбер дал товарищу прокурора Добржинскому подробнейшие правдивые показания обо всём, что ему было известно. В апреле 1880 года Григория Давидовича этапировали в С.Петербург, где он после аудиенции с министром МВД Михаилом Тариэловичем Лорис-Меликовым (1825–1888) на суде сыграл решающую роль в разгроме народовольчества. После суда Гольденбер отписал подельникам письмо с мотивацией своего деяния и 15 июля 1880 года повесился в Петропавловской крепости.

***

В 1879 году усилиями ГЖУ в Киевской губернии народовольческие организации были практически ликвидированы. В этой связи к концу года южные бунтарские народники из Одессы и Харькова стали засылать своих эмиссаров в Киев для реанимации конспирации.

Одним из эмиссаров был Попов Михаил Родионович (1851–1908). Землеволец с 1875 года, с опытом подрывной деятельности в Петербурге и Ростове. Соратник Плеханова, один из организаторов Воронежского съезда, после которого примкнул к «Чёрному переделу», затем создал отдельное ОПС, пытаясь объединиться с народовольцами в Киеве. Участник убийства секретного сотрудника Рейнштейна (о нём чуть позже).

Вторым эмиссаром был Буци[ы]нский Дмитрий Тимофеевич (1855–1891). Один из организаторов харьковской конспирации (Стеблин-Каменский, Сажин, Яцевич, Ефремов и др.). В октябре 1878 года участвовал в попытке освобождения из харьковской тюрьмы Медведева-Фомина. Скрываясь от ареста, 16 апреля 1879 года уехал в Киев, где жил нелегально по паспорту Стасенко. Примкнул в Киеве к народовольцам и был агентом Исполнительного Комитета на юге. В 1879 году по приглашению М.Р. Попова вошел в Киевское объединенное сообщество чернопередельцев и народовольцев, в котором играл видную роль (заведовал изготовлением подложных документов; вёл сношения с народовольцами Харькова и Одессы; участвовал в подготовке покушений на князя Кропоткина и на Александра II).

В конспирацию Попова-Буцинского Судейкин и внедрил секретного сотрудника Забрамского.[194] Леонтий как манну небесную принял финансово подкреплённое предложение Георгия Порфирьевича организовать портняжную мастерскую в достойном помещении, которое использовать в качестве явки террористов.[195]

Участник указанной террористической группы студент Владимир Шмигальский также являлся секретным сотрудником внутреннего наблюдения Георгия Порфирьевича.[196]

И судя по всему Судейкин не ограничился только этими двумя источниками среди террористов, и созданные им оперативные позиции позволяли своевременно не только устанавливать прибывающих террористов, но в значительной степени контролировать их деятельность. В этой связи руководство разработкой этого ОПС было поручено Георгию Порфирьевичу.

В Киеве Судейкин мало кого арестовывал. Он получал сведения об отъезде того или иного подпольщика и информировал соответствующее ГЖУ на его задержание в пути следования или по месту прибытия, отводя таким образом подозрение от состоящих у него на связи секретных сотрудников.

Так, направляющихся в Одессу с подложными паспортами Буцинского и Диковского Сергея Дорофеевича (1857–1909) с подачи Забрамского[197] задержали 11 января 1880 года на станции Казатин Киевской губернии под предлогом проверки документов.

Ночь с 20 на 21 февраля 1880 года Попов провёл в мастерской у Забрамского, а арестовали его только 22 февраля на Крещатике. При этом Михаил Родионович был убеждён, что попался он совершенно случайно и Леонтий к этому не имеет никакого отношения.[198]

К марту 1880 года Судейкиным был подготовлен детальный план одновременной поимки всех выявленных террористов, предусматривающий вывод из разработки агентуры внутреннего наблюдения и организации внутрикамерной разработки арестованных.

4 марта 1880 года из выявленных 35 террористов 31 были арестованы (остальным удалось скрыться).

В тот же день 20-летний студент Поликарпов заманил Забрамского к себе домой, где кистенём и кинжалом нанёс ему 13 ударов. Однако Леонтий предусмотрительно ходил в кольчуге, которая и спасла ему жизнь. Он вырвался и убежал, а незадачливый киллер совершил суицид. Об этой несостоявшейся казни в листке «Народной Воли» № 2 от 20 августа 1880 года было написано: «Поликарпов Константин застрелился в Киеве при неудачной попытке убить шпиона Забрамского».

Однако террористический акт Поликарпова возымел должное воздействие — Забрамский отказался свидетельствовать в суде против революционеров. Его показания (в том числе и о подготовке Поповым покушения на киевского генерал-губернатора Черткова Михаила Ивановича) Судейкин в июле 1880 года зачитывал в Киевском военноокружном суде. Суд приговорил Михаила Попова и Игнатия Иванова (1859–1886) к смертной казни, заменённой на пожизненное заключение; 19 участников группы — к длительным срокам каторги. Четверых террористов в административном порядке выслали в Восточную Сибирь. Ещё четверых отправили в распоряжение начальников Харьковского и Бессарабского ГЖУ для привлечения к ответственности за совершённые там преступления.

Владимира Шмигальского «за недоказанностью вины» оправдали, а Леонтия Забрамского от уголовного преследования освободили ввиду откровенности его показаний и раскаяния. Дальнейшая его судьба не известна.

Скрывшийся от Судейкина в деревне Козловка Путивльского уезда Курской губернии участник террористического сообщества отставной штабс-капитан артиллерии Стаховский закончил свои дни весьма трагично. В родительском доме тремя выстрелами из револьвера его застрелил отец, когда узнал, что отпрыск его государев преступник!

Прибывший на место сыноубийства наряд полиции задержал в Козловке подозрительного господина, предъявившего паспорт на имя Головлёва. Его доставили в Киевское ГЖУ.

Судейкин по фото установил, что под личиною Головлёва скрывается Юрковский Федор Николаевич (1851–1896) по кличке «Сашка-инженер». Посредством внутрикамерной разработки Георгий Порфирьевич выяснил, что Юрковский совместно с Григорием Попко в 1876 году в Одессе убил Василия Тавлеева, а 3 июня 1879 года вместе с Еленой Ивановной Россиковой (в девичестве Виттен, 1849–1894) и Погореловым (?) совершили кражу из Херсонского казначейства путём подкопа.

Поговорил Судейкин по душам с «Сашкой-инженером», тот и признался во всём, за что и был осужден к 20 годочкам каторги. Что примечательно и симптоматично — Юрковский и Россикова сошли с ума, да так и померли.

***

3 апреля 1879 года на Киево-Житомирском шоссе было совершено покушение на ограбление почтовой кареты, перевозившей 102 000 казённых рубликов.

Агент Беляев сообщил Георгию Порфирьевичу, что это преступление, а также хищение денежного ящика в 125 пехотном Курском полку, совершили участники банды, которую бывший чайковец Басов Иван Иванович организовал для добывания средств в интересах революции.

В банду входили: сын бывшего полицейского офицера Бильчанский Осип (1858–1879) по кличке «Горбачёв»; Давиденко Филипп Яковлевич (1860–1928); Зубржицкий Ян Фадеевич (1861–1924); отставной поручик Козакевич Константин Филиппович из дворян (1839-?); отставной подпоручик Зундштрем Роман-Вильгельм-Андерсон (1839-?); коллежский регистратор Кречетович Илья Данилович из дворян (1847-?); дворянин Багряновский Корнелий Феликсович (1860–1896); сын чиновника Чуйко (Чуйков) Степан

Иванович (1861-?); киевский мещанин Горский Платон Григорьевич (1851–1879); 18-летний купеческий внучок Саша Овчинников; 19-летний крестьянин Савастьян Строганов и некто Гудзь.

Силами ГЖУ и Киевской полиции 24 апреля 1879 года в Киеве были арестованы Строганов, Горский, Бильчанский, Давиденко, Овчинников и Зубржицкий, в тот же день в Житомире задержали Козакевича, Кречетовича, Багряновского, Чуйко, Строганова, Зубржицкого, а 29 апреля 1879 года там поймали и Зундштрема.

Басову и Гудзю удалось скрыться.

Допросы Георгий Порфирьевич начал со слабого звена: Савастьян Строганов без особых запирательств признался в ограблении почтовой кареты, назвал соучастников, а также сообщил, что Бильчанский хвастался убийством секретного сотрудника Киевского ГЖУ Тараса Курилова, совершённом весною 1879 года на острове, в урочище Долбецком, вблизи Никольской слободки, что против Киева.

14 июля 1879 года Киевский военно-окружной суд участников банды признал виновными в покушении на ограбление казенной почты, следовавшей из Житомира в Киев со 102 тысячами рублей, и казенного денежного ящика Курского пехотного полка в городе Житомире. Кроме того, Бильчанский, Горский, Овчинников, Давиденко признаны виновными в убийстве Курилова, а Овчинников — ещё и в совершённом в Киеве убийстве дворянина Барановского.

Горский и Бильчанский повешены 18 июля 1879 года в Киеве, Овчинникову смертная казнь заменена 20 годами каторжных работ. Остальные члены банды приговорены к длительным срокам каторги, а Строганов помилован ввиду данных им откровенных показаний и полного раскаяния.

Известны итоги розыскной деятельности Судейкина в Киеве: за 1879–1880 годы были арестованы 157 человек, осуждены за государственные преступления 70 (в том числе 9 женщин). К смертной казни через повешение приговорены 14 осужденных (1 женщина), из них казнены Осинский, Антонов, Брантнер, Горский, Бильчанский, Федоров, Лозинский и Розовский. 87 человек высланы административным порядком за пределы Киевской губернии.

Как видно из вышеизложенного, говорить о провокаторстве Судейкина по меньшей мере не корректно. А учитывая, что Георгий Порфирьевич заведовал агентурой Киевского ГЖУ — названные результаты подчёркивают его высокий профессионализм и неуёмную работоспособность.

К слову сказать, в январе 1881 года состоящий на связи у Георгия Порфирьевича секретный сотрудник «Сизый» предотвратил очередное покушение на Императора Александра II, сообщив о подготовке террористов к взрыву царского дворца путём закладки взрывчатки в печную трубу.

1 марта 1881 года Александр II погиб. Уже к концу месяца по рекомендации киевского военного прокурора генерал-майора Василия Степановича Стрельникова Александр III назначил капитана Судейкина Г.П. начальником Отделения по охранению порядка и спокойствия в столице.[199] И Георгий Порфирьевич покинул Киев. Навсегда…

Автор клеёнчатой тетрадки

Пока господа жандармы укрепляли агентурные позиции в стане народников, те тоже не сидели сложа руки. В конце 1878 года на светлы очи господ будущих свободосмертников Морозова Н.А. и Михайлова А.Д. попал Николай Васильевич Клеточников.

Родился Коленька третьим ребенком в семье титулярного советника, служившего архитектором в Пензенской казенной палате, и домохозяйки. С малых лет он удручал родителей своей хворостью, которую Василий Яковлевич и Елизавета Лукьяновна сочли причиной его замкнутости и привычки уходить в себя дабы ломать голову праздными вопросами — о положении народа, о реформах и даже о конституции.

Окончив гимназию, в 1864 году Николай поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, однако в феврале 1866 года по болезни (туберкулёз) ушёл со второго курса. На папины денежки скромненько жил в Крыму, но в сентябре 1868 года поступил письмоводителем ялтинского уездного предводителя дворянства. Получив небольшое наследство после смерти родителей в 1873 году, поехал в Вену посмотреть на жизнь тамошнюю. Осенью 1876 года переехал в Симферополь, где служил кассиром в Обществе взаимного кредита. В сентябре 1877 года поступил вольнослушателем в Петербургскую медико-хирургическую академию и начал было заводить дружбу с радикально настроенными студентами, однако в связи с новым приступом болезни вынужден был вернуться в родные края. Через годочек, поокрепнув здоровьицем, поехал Коленька в Петербург дабы положить свою хворую, никчемную жизнь на алтарь политического террора.

***

Арестованная в 1878 году за принадлежность к тайному обществу Мурашина приняла предложение жандармского поручика Викентьева о секретном сотрудничестве. Её освободили из-под стражи, определив местом явок конспиративную квартиру, которую содержала вдова жандармского полковника Кутузова Анна Петровна.

Мурашина обо всём рассказала Михайлову. Александр Дмитриевич совместно с Баранниковым Александром Ивановичем (1858–1883) и Колоткевичем Николаем Николаевичем (1849–1884) приняли решение об использовании Мурашиной в качестве двойного агента, а также организовали наружное наблюдение за квартирой Кутузовой в целях выявления секретных сотрудников Охранки.

Следует отметить, что Михайлов давненько вынашивал планы оперативного проникновения в Охранку, однако не видел подходящего для этого кандидата.

***

Осенью 1878 года Клеточников, приехав в С.-Петербург, остановился на квартире своего приятеля Шибунина. Там он встретился с Александром Дмитриевичем, с которым ранее был шапочно знаком как с «Петром Ивановичем». В процессе непринуждённой беседы опытный конспиратор выведал необходимые ему сведения, увидев в Николае Васильевиче человека, который обладает необходимыми личностными качествами для внедрения в Охранку. Клеточников был взят свободосмертниками в вербовочное изучение (через местных землевольцев они навели справки по прежним местам пребывания Клеточникова, а также осуществили за ним наружное наблюдение в С.-Петербурге).

В начале декабря 1878 года Михайлов, не раскрывая своего замысла, поручил Клеточникову снять комнату у Кутузовой, доведя до неё легенду: приехал, мол, в столицу в поисках службы, знакомых в городе нет.

5 или 6 декабря Николай Васильевич поселился у Анны Петровны в доме № 96/1 на углу Невского проспекта и Надеждинской улицы, заняв комнату, которая только что освободилась по случаю ареста очередного жильца.[200]

Выполняя задание Михайлова, Николай Васильевич две недели ублажал старушку: сетуя на свою судьбину, по мелочи проигрывая ей в картишки. Всё это время Анна Петровна — резидент 3 Отделения, внимательно присматривалась к постояльцу, а убедившись, что его можно использовать в интересах сыска, дала вербовочную наводку своему шефу — заведующему агентурной экспедицией Третьего отделения генералу Кириллову Григорию Григорьевичу. Последний изъявил желание лично познакомиться с Клеточниковым.

Во время очередных карточных посиделок Клеточников посетовал, что не может найти подходящую работу. В ответ Кутузова предложила свою помощь в трудоустройстве Николая Васильевича в экспедицию Третьего отделения, начальник коей, якобы, является давним приятелем её мужа, а его помощник — полковник Василий Алексеевич Гусев — приходится ей племянником и единственным наследником. Клеточников опешил от такого откровения и пообещал подумать над этим предложением.

Михайлов ликовал от сообщённых Клеточниковым новостей и стал уговаривать Николая Васильевича принять предложение Анны Петровны. Клеточников долго колебался, но когда Александр Дмитриевич заверил его, что партия компенсирует все его морально-нравственные издержки деньгами, Николай Васильевич согласился.

Генерал Кириллов принял Клеточникова сдержанно и, выяснив необходимые биографические сведения, ничего не обещая, выпроводил. Лишь после получения от коллег сведений о жизни Николая Васильевича в Пензе, Ялте и Симферополе Григорий Григорьевич 25 января 1879 года объявил Клеточникову о его зачислении агентом Третьего отделения по вольному найму с жалованьем по рублю в день и заданием выявлять преступные настроения среди учащейся молодежи.[201]

Агентурные сообщения о результатах своих сыскных изысканий на студенческих балах и сходках Клеточников писал совместно с Михайловым. В розыскном плане это были абсолютно никчемные писульки. Однако их слог и каллиграфия произвели на Кириллова должное воздействие, и 8 марта 1879 года Клеточников был назначен в агентурную часть 3-й экспедиции Третьего отделения сверхштатным помощником делопроизводителя. Вскоре его назначили чиновником для письма, а 20 апреля 1880 года царь Александр II по представлению «вице-императора» М.Т. Лорис-Меликова пожаловал Клеточникову орден св. Станислава 3-й степени! С декабря 1880 года Николай Васильевич уже заведовал секретной частью 3-го делопроизводства, а 1 января 1881 года был назначен младшим помощником делопроизводителя всего Департамента полиции.

В силу должностных обязанностей Клеточников с секретными сотрудниками не встречался и к сведениям об их личностях доступа не имел. Он обрабатывал агентурные сообщения и планы мероприятий, направленных на их проверку и реализацию. Получаемую таким образом информацию Николай Васильевич передавал Михайлову, для которого не составляло особого труда устанавливать авторов доносов и принимать соответствующие контрмеры.

Первым предательством Клеточникова стала выдача Михайлову секретных сотрудников Третьего отделения Николая Васильевича Рейнштейна и его жены Татьяны, с которыми Николай Васильевич познакомился в период проживания у Кутузовой и поддерживал с ними приятельские отношения.

В повести «Тайна клеёнчатой тетради», воспевший «подвиг Клеточникова» Савченко В.И. душевные переживания своего героя описал так: «Он стал ожидать известия о гибели Николки и ждал его с болезненным чувством. Мысль, что и он должен будет считать себя причастным к гибели Николки, если Николка будет убит, сильно смущала».[202]

26 февраля 1879 года террористы Попов М.Р. и Шмеман Н.В. в Москве совершили убийство агента, пришпилив к его платью записку: «Николай Васильев Рейнштейн, изменник, шпион, осужден и казнен русскими социалистами-революционерами; смерть иудам-предателям!».

Клеточников сообщал народовольцам сведения о готовящихся оперативно-розыскных мероприятиях в отношении Ордынцева, Веймара, полковника Петлена, банкира Анненскова, сестёр Баград[203] и других.

Так, ещё до утверждения Кирилловым плана обыска у князя Александра Дмитриевича Мурузи (1807–1880) на Литейном 54, Клеточников слил информацию Михайлову. Естественно, жандармы ничего не нашли, и Кириллов, заподозрив измену, поручил коллежскому асессору Цветкову провести служебное расследование. Тот установил, что доступ к названным сведениям имели Ефимов и Клеточников. Однако дальше этого дело не пошло по причине отсутствия улик.

Сам факт вышеуказанной проверки заставил Клеточникова призадуматься о происходящем и прийти к выводу, что он рискует забесплатно! Наблюдательный Михайлов заметив перемены в своём агенте, поинтересовался, не хочет ли он прервать их отношения. Николай Васильевич стал упрекать Александра Дмитриевича в неисполнении обязательств в части оплаты его риска. Михайлов согласился платить, но предупредил, что за отступничество Клеточникова постигнет смерть. После этого Николай Васильевич указал на Дойлидову как на секретного сотрудника, освещавшего деятельность Плеханова.[204]

За период службы в Охранке Клеточников, помимо планируемых ОРМ, выдал 332[205] секретных сотрудника! ряд из которых (С. Прейм, Г. Финогенов, В. Барановский, А. Жарков, Т. Курилов, Н. Шарашкин) был казнён народовольцами.

А вообще об обречённых на смерть предаваемых им секретных сотрудниках Николай Васильевич говорил так: «…он этих господ как бы и не замечает, как не замечаем мы окружающий нас мир микробов, хотя прекрасно знаем, что он существует…».[206]

Звезда первой величины…

…именно так историк Павел Елисеевич Щёголев (1877–1931) назвал единственного выжившего после убийства Александра II народовольца. При этом в январе 1925 года Щёголев Верховному Суду РСФСР заявил: «…В середине ноября 1880 года Окладский был патентованным предателем, человеком, который в любой момент готов перестукиваться с кем угодно, опознавать и выдавать кого угодно.».

Окладский И.Ф. (1859-192?)

Из обвинительного акта: «Окладский, Иван Федорович, он же Иванов, он же Александров, он же Петровский, происходит из крестьян деревни Оклад Новоржевского уезда Псковской губернии, женатый, окончивший два класса городского училища, по профессии электромеханик, служивший до ареста на заводе «Красная заря» в должности механика для лабораторных изысканий, бывший член террористической организации партии «Народная воля», привлекавшийся по политическим делам к ответственности и судившийся в 1880 году Петербургским военноокружным судом по «процессу шестнадцати», коим признанный виновным в покушении на жизнь Александра II, произведенном под городом Александровском, приговоренный к смертной казни через повешение…».

Только не указано в обвинении, что с Желябовым Ваня познакомился в Одессе ещё пятнадцатилетним мальчишкой, уже в ту пору являющимся членом Южно-Русского союза рабочих. С 1874 года Окладский вёл активную революционно-террористическую деятельность. И на суде держался молодцом: 31 октября 1880 года в последнем слове гордо заявил, что не просит снисхождения, и если суд смягчит ему приговор, то он примет это за оскорбление. Суд учёл это пожелание и приговорил Окладского вместе с Александром Квятковским, Андреем Пресняковым, Степаном Ширяевым и Яковом Тихоновым к смертной казни через повешение, а остальных — к каторге.

03 ноября 1881 года руководитель личной охраны Императора Петр Александрович Черевин из Ливадии телеграфировал главе МВД Михаилу Тариеловичу Лорис-Меликову, что 02 ноября Александр III приказал Окладскому, Ширяеву и Тихонову смертную казнь заменить бессрочной каторгою.

Квятковский и Пресняков были казнены в Петропавловской крепости, где в ночь с 3 на 4 ноября в камере смертников ожидающего казни Окладского навестил начальник Петербургского губернского жандармского управления генерал-майор Комаров А.В.

Что и как говорил несомненно талантливый 54-летний руководитель политического сыска считавшему себя обречённым на смерть 21-летнему пареньку, мы никогда не узнаем. Известен результат: Окладский в обмен на жизнь себя любимого оказал содействие жандармам в розыске, арестах и изобличению участников покушения на Александра II, а также известных ему активистов «Народной воли», таких как А. Желябов, А. Баранников, Н. Колодкевич, С. Златопольский, М.Тригони и др.

Коса на камень…

Известная террористка Прасковья Семёновна Ивановская (1852–1935) свидетельствовала: «В 1881 году Н.Клеточников передал Исполнительному комитету партии "Н.В." объёмистую тетрадь с обширнейшими предательскими показаниями Окладского».

Передавая эту клеёнчатую тетрадку, не ведал Николай Васильевич, какую роль Окладский сыграл в его собственной судьбине!

Дело в том, что после ареста 28 ноября 1880 года А.Д. Михайлова Клеточников передавал свои предательские сообщения члену Исполнительного Комитета «Народной Воли» А.И. Баранникову. Тому самому, коего Ваня Окладский сдал жандармам. 24 января 1881 года Александра Ивановича арестовали. Баранникова Клеточников знал только по псевдониму «Алафузов» и поэтому ничего не ведал о провале своего оператора. 25 января Николай Васильевич с очередным доносом спокойно отправился на квартиру к Баранникову, и как кур в ощип попал в объятия родной нашей полиции!

Усугубил конфуз тот факт, что 26 января жандармы из почтового ящика Клеточникова извлекли письмо, написанное Андреем Желябовым…

Только будучи задержанным, Николай Васильевич узнал настоящие фамилии Михайлова и Баранникова. Такое недоверие конспираторов оскорбило Клеточникова до глубины души! И в порыве негодования он дал признательные показания, изложив своим каллиграфическим почерком всё, что ему было известно: кому, когда, где и какие сведения он передавал и сколько, когда, от кого и где получал за это деньги.[207]

После этого на одной из прогулок по тюремному дворику Клеточникову передали записку, в которой была угроза убийством в случае его признания. Опасаясь подельников, на суде Николай Васильевич пытался оправдать своё предательство неприязнью к деятельности сыщиков. «… Что это за люди. Они готовы за деньги отца родного продать, выдумать на человека какую угодно небылицу лишь бы написать донос и получить награду. Я возненавидел это отвратительное учреждение и стал подрывать его деятельность, предупреждал, кого только мог об обысках, а потом когда познакомился с революционерами, передавал им подробные сведения».

Этот пафос был разоблачён собственноручными показаниями Клеточникова и другими доказательствами.

15 февраля 1882 года на «процессе двадцати» Николая Васильевича приговорили к смертной казни, которая 17 марта была заменена вечной каторгой.

В казематах Алексеевского равелина жандармы поместили Клеточникова, неизлечимо больного чахоткой в самую промозглую камеру, лишив его даже прогулок.

В июле 1883 года Николай Васильевич объявил голодовку. На седьмой день протеста, когда Клеточников уже не мог двигаться, его накормили принудительно щами из кислой капусты и грубой, плохо проваренной ячневой кашей.

Через три дня, 13 июля 1883 года, Николай Васильевич скончался в страшных муках от воспаления кишечного тракта и был тайно захоронен под именем Григория Ивановича Завитухина.[208]

Гордыня — ступень к эшафоту

Тем временем, за усердие на внутрикамерной ниве борьбы с терроризмом, жандармы решили, что засиделся Окладский в казематах.

26 июня 1882 года по команде было подано предложение об использовании Ивана Фёдоровича в ловле заговорщиков «на воле». Министр внутренних дел одобрил затею, и 25 октября 1882 года директор департамента полиции дал указание коменданту Петропавловской крепости о секретном этапировании Окладского под фамилией Иванова в распоряжение начальника Тифлисского губернского жандармского управления.

В Тифлисе Окладский-Иванов стараниями начальника ГЖУ получил паспорт на имя Ивана Ивановича Александрова и под этим именем 25 апреля 1883 года был зачислен секретным сотрудником Тифлисского губернского жандармского управления с окладом в 50 целковых.

На ниве сыска Окладский-Александров на Кавказе трудился столь результативно, что в октябре 1888 года Директор Департамента полиции Петр Николаевич Дурново (1845–1915) затребовал его в столицу. В Петербурге окладец Ивану Фёдорычу подняли до 150 рубликов и под личиною Ивана Александровича Петровского с псевдонимом «Техник» через агента Миллера-Ландезена ввели в разработку участников кружка Неонилы Константиновны Истоминой.