Зазеркалье: авторитет законов или закон «авторитетов»

— Ну, иди, забирай Лечу. Вон он, в моей машине сидит!

Петя не поверил. Пошли к машине и убедились, что Леча — тот самый племянник Гелаева. Петя — к оперсвязи, снова звонит Громову:

— Товарищ генерал, первая попытка задержать племянника Гелаева оказалась безуспешной, но вот ребята из ОЭКа помогли, совместными усилиями поймали негодяя!

Выслушав благодарность Громова, Петя бодренько ответил:

— Есть доставить на фильтр!.. — И, сославшись на неотложные дела, доверил мне эту честь.

— Петь, а документы на арест Лечи у кого? Фильтр — не гостиница, туда без документов не примут.

— Документы у ребят на базе.

После разговора с Петей, доложил начальнику Управления генерал-майору Хоперскову о задержании Лечи. Выслушав доклад, генерал выматерил меня за проявленную беспечность при выезде на место происшествия без силовой поддержки. Но поблагодарил за проявленную смекалку и одобрил мой план по использованию Лечи во внутрикамерной разработке «стрелков».

Поехали мы на базу к УСОвцам. С ними у нас были дружеские отношения, меня даже сватали к ним, в Сибирское региональное управление. Выяснилось, что на задержание Лечи нет никаких документов. Кто давал команду на задержание — знает только Петя, который где-то носится по делам. Делать нечего, время идет. Фильтр — не гостиница, прием посетителей только до темноты.

Проехали. С начальником фильтра у нас были хорошие отношения. Отрекомендовали ему Лечу как своего агента. Договорились, что его «расквартируют» в одну камеру с арестованным «стрелком», который принимал участие в нападении на нашу колонну.

Прошло три дня. Дежурный по Управлению передает, что ко мне какой-то мужчина пришел. Выхожу — стоит чеченец, опрятный такой.

— Здравствуйте, Юрий Александрович!

— Здравствуйте!

— Вы третьего дня нашего Лечу забрали. До сих пор от него ни слуху, ни духу. Так вот, если с ним что случится, мы передадим вашей жене и сыну огромный привет от отца и мужа, и называет мой домашний адрес.

Честно говоря, я взмок. Бегом к генералу Хоперскову, докладываю о визите чеченца.

— Слушай, а кому он нужен, этот Леча?

— Откуда я знаю? Была ситуация, что Петя по команде Громова поехал его задерживать. Я Вам докладывал, при каких обстоятельствах мы прихватили этого Лечу.

Хоперсков тут же звонит Громову и, как генерал генералу, с шутками-прибаутками рассказывает об обстоятельствах задержания Лечи и об угрозе безопасности моей семьи. Я присутствовал при телефонном разговоре, но ответов Громова не слышал. Тем не менее понял, что Леча этот никому не нужен, и о нем уже успели забыть.

Поговорив с Громовым, Хоперсков сказал:

— Можешь забрать своего Лечу с фильтра!

Отправляемся с Лехой на фильтр. Освобождаем Лечу.

А по дороге домой он отчитывается о выполнении задания — подтвердил нашу информацию о том, что один из задержанных братьев не участвовал в нападении на колонну. Это преступление совершал их третий брат, гулявший на свободе.

Приехали к Лече домой. Опять толпа собралась — чуть меньше той, которая нас провожала. Радости родственников и соседей Лечи не было предела. Стали приглашать нас на плов, но нам было не до плова. Быстро уехали, сославшись на дела по службе.

Больше мы с Лечей не встречались. А вот добытые им сведения использовали. Поговорили со «стрелком», который участвовал в налете на нашу колонну, и убедили написать письмо отцу, в котором он признался в содеянном и попросил привести виновного брата в обмен на невиновного. Конечно, это было не совсем законно, но из песни слов не выбросишь: «Марс далек от Фемиды».

***

В комендатуре Октябрьского района города Грозного несли службу земляки моего напарника Алексея — Абаканский ОМОН и Костромской полк особого назначения ВВ МВД РФ. С офицерами комендатуры полка и ОМОНа у нас сложились дружеские отношения. Мы частенько заезжали к ним на обед. И вот сидим мы как-то в канцелярии с комендантом по прозвищу Царь, командиром и его заместителями, обсуждаем обстановку в районе, контролируемом комендатурой. Вдруг раздается команда:

— Комендатура, в ружье! Бандиты захватили блокпост, на котором несет службу Абаканский ОМОН.

Бойцы загрузились на БМП и два «Урала» и рванули на блокпост. Мы с Лехой на своем «УАЗе» — за ними...

А произошло вот что: в одном из мотострелковых полков, дислоцированном на юге Чечни близ какой-то деревни, пропал прапорщик. У командования полка были вполне конструктивные отношения со старейшинами. Командир полка пригласил старейшин и предельно дипломатично пообещал расстрелять из танков деревню, если с прапорщиком случилось что-то неладное и максимум в течение трех дней он не вернется в полк.

Предупреждение нешуточное. На войне всякое бывает, и найти повод, чтобы из танка по деревне пальнуть — большого ума не надо. Как старейшины принимали решение — неизвестно. Но аксакалы пришли к командиру полка и сообщили, что пропавший прапорщик находится в Грозном, и что они готовы вернуть его в полк, если командир организует им поездку в город. Командир принял архимудрое решение: выдал аксакалам пропуск в виде. лейтенанта. И еще раз предупредил, что если через три дня не вернут прапорщика и «пропуск», от деревни останутся одни головешки.

Аксакалы снарядили нешуточную экспедицию. На трех легковушках дюжина вооруженных джигитов вместе с отважным лейтенантом проехали пол-Чечни и стали рыскать по Грозному в поисках пропавшего прапорщика. И ведь ни на одном блокпосту эту кавалькаду не остановили, не разоружили и не задержали. По меньшей мере — за незаконное ношение оружия!

Понятное дело, бдительные граждане сообщили куда полагается о том, что по городу на трех машинах барражирует чертова дюжина вооруженных джигитов. Центральная комендатура дала указание задержать колонну. Абаканский ОМОН тормознул их у блокпоста. Джигиты и лейтенант объяснили бойцам блокпоста цель своего прибытия в Грозный. Абаканцы — ребята не конфликтные, предложили джигитам подождать у блокпоста до внесения ясности в ситуацию.

Бойцы ОМОНа и джигиты начали мирную беседу «за жизнь». Сидят, курят, все чин-чином. И тут, поднимая клубы пыли, подлетают два «Урала» и БМП Костромского полка. Плюс мы с Лехой на своем уазике. Джигиты, вперемешку с ОМОНом, изготовились к бою.

Кровопролитие предотвратил находящийся на блокпосту начальник штаба ОМОНа. Он приказал своим бойцам и джигитам не стрелять, а сам побежал к нам, крича:

— Не стрелять! Не стрелять! Не стрелять!

К счастью, начальника штаба все знали в лицо. Он вкратце разъяснил происходящее. С учетом моего удостоверения №041 я оказался старшим оперативным начальником для всех присутствующих.

Между тем к месту событий подъехали еще две БМП с десантом, но на разговоры времени уже не было. Командиру костромичей я поставил задачу: на всякий случай готовиться к бою. Сам с напарником и начальником штаба Абаканского ОМОНа на своей машине поехал на блок-пост.

Первым к нам подбежал молоденький лейтенант и начал сбивчиво докладывать обстановку.

— Жить хочешь? — говорю лейтенанту. — Садись в мою машину, и ни под каким предлогом не выходи из нее.

В это время к нам подошел «старший джигит»: его товарищи взяли нас под прицелы своих автоматов. «Старшой» сбивчиво разъяснил, что он и его односельчане выполняют поручение командира российского полка.

Я представился и предложил сдать оружие. «Джигит», естественно, отказался. Завязался диалог. Обе стороны высказались против боя, так как понимали, что ввиду численного превосходства «джигитов» мы перебьем, но и они нашей кровушки пустят изрядно. В итоге удалось убедить «джигита» в необходимости уехать из города. Договорились, что их колонна поедет за моей машиной, я доведу их до Ханкалинского блокпоста, через который они заехали в Грозный, а дальше у каждого своя дорога.

Говорю «старшему джигиту», что пойду к солдатам и дам команду не стрелять в колонну «гостей». Леха с лейтенантом и Кокодилом остались в нашем «УАЗе» на блокпосту.

Вернувшись к костромичам, с которыми был и командир бронегруппы — две БМП с десантом Центральной комендатуры Грозного, объяснил ситуацию.

Договорились, что бронегруппа немедленно выдвигается на Ханкалинский блокпост и организовывает там засаду. Я на «УАЗе» веду колонну джигитов со средней скоростью. Перед самым блокпостом наш «УАЗ» резко газует и укрывается за бетонными сооружениями блокпоста. Костромичи поджимают «джигитов» с тыла. При таком раскладе «джигитам» останется одно из двух: или сложить оружие, или пасть смертью храбрых в борьбе за сомнительные идеалы.

Возвращаюсь на блокпост, командую «старшему джигиту»:

— По машинам! Езжайте за мною.

Джигиты по команде старшего оставили укрытие и стали рассаживаться в свои автомобили. Тут к нашему «УАЗу» подходит чеченец лет сорока и требует, чтобы лейтенант ехал с ним в машине. Пытаюсь объяснить, что это исключено. Чеченец говорит, что он лично головою отвечает перед командиром полка за этого лейтенанта и не хочет, чтобы от его села остались одни головешки. В спор вмешались другие чеченцы. Ситуация стала выходить из-под контроля.

Абаканские омоновцы тем временем укрылись на блокпосту и взяли под прицелы автоматов и нас, и чеченцев. Теперь получилось, что я с Лехой, водителем и лейтенантом окружены чеченцами, и в случае перестрелки нам суждено пасть от пуль омоновцев.

Чеченцы были опытными бойцами и по-своему оценили ситуацию. Они окружили «УАЗ», в котором сидят три чекиста и один пехотный лейтенант, но и они, в свою очередь, окружены чуть ли не ротой милиции и спецназа ВВ МВД РФ. Ситуация патовая.

— Раз так, то мы уезжаем. Разбирайтесь сами с солдатами. Вон их сколько! — спокойно говорю «старшему джигиту».

В конце концов решили: сорокалетний чеченец едет в нашем «УАЗе» вместе с лейтенантом. Поехали! Чеченец сидит на заднем сидении между Лехой и лейтенантом. Завели разговор. Вполне дружелюбный. В какой-то момент Леха с шутками-прибаутками отстегнул у Лемы, так он назвался, магазин от автомата. Едем.

Со стороны блокпоста нам навстречу едут машины, и чеченцы из них что-то кричат сопровождаемым мною джигитам. До блокпоста — чуть меньше километра. Чеченцы своими тремя машинами прижимают нас в кювет. Нам бы рвануть к блокпосту — наверняка в нас стрелять не стали бы, знают ведь, что в машине их товарищ! Но случилось так, как случилось. Мы остановились, рассчитывая, что вот-вот подъедут костромичи. Но они куда-то запропастились. Трагикомическая ситуация! До блокпоста рукой подать, мы его видим, но окружены дюжиной беснующихся вооруженных чеченцев!

Произошло это неподалеку от «представительства сепаратистов», которое было открыто в Грозном после Бу-денновской трагедии. В то время велись какие-то переговоры с министром информации и печати при правительстве Дудаева Мовлади Удуговым. А располагалось это «представительство» в километре от Ханкалинского блокпоста.

Подъезжают сотрудники «представительства». Жаркие споры вели минут тридцать. Из машины не вышли, беседовали с Ф-1[77] в руках, предохранительные чеки от которых выбросили чеченцам под ноги, демонстрируя готовность применить это смертоносное оружие.

Ни костромичи, ни бронегруппа Центральной комендатуры к нам так и не подъехали. Чеченцы забрали у нас лейтенанта, оставив «в залог» своего товарища, находящегося в нашей машине. Мы поехали на блокпост, чеченцы — в свое «представительство».

Но на этом наши «приключения» не закончились. При подъезде к блокпосту находящийся с нами в машине Лема запричитал, что мы его убьем, достал свою Ф-1, выдернул из нее чеку и грозился всех подорвать. Теперь уже мы с Лехой, сжимая в ладонях свои гранаты с извлеченными чеками, уговаривали Лему «не дурить».

На блокпост, где омоновцы вместе с бойцами бронегруппы приготовились задерживать вооруженных джигитов, приезжаем мы! Вместо того, чтобы укрыться за бетонными ограждениями, мы останавливаемся прямо на дороге. Приказываю Крокодилу идти к командиру блокпоста и сообщить о происходящем. Минут через пять к машине подошел сапер. Сначала мы с Лехой отдали ему свои гранаты, потом уговорили Лему последовать нашему примеру.

Дело кончилось тем, что Лему обменяли на лейтенанта. Лейтенанта доставили в Центральную комендатуру, где он подробно рассказал о произошедшем: от пропажи прапорщика до своего освобождения из «представительства» сепаратистов.

Материалы через военную контрразведку передали военному прокурору, который возбудил уголовное дело.

В Чечне функционировало Главное Управление оперативного штаба МВД России. Это огромное подразделение, на мой взгляд, в значительной мере дублировало функции МВД Чеченской Республики. Должность начальника ГУОШ МВД РФ была генеральской. Руководители и остальные сотрудники этого подразделения работали «вахтовым методом», приезжая в Чечню в 45-дневные командировки.

Как-то руководителем ГУОШ МВД РФ был назначен полковник милиции, которому по возвращении из командировки обещали генеральские погоны. Будущего генерала почему-то невзлюбили не только все начальники комендатур, которые ему подчинялись, но и командиры подразделений, прикомандированных к комендатурам, а также министр внутренних дел Чечни. Будучи человеком тактичным, генерал Хоперсков никогда не говорил мне, что он тоже недолюбливает будущего генерала, но когда речь заходила о начальнике ГУОШ МВД РФ, по мимике Хоперского нетрудно было догадаться, что отношения между ними «не сахар».

Мы с напарником частенько наведывались в ГУОШ МВД РФ по делам службы и установили нормальный рабочий контакт с прежним начальником — генералом и его командой. А вот сменивший его «будущий генерал» к органам безопасности относился предубежденно и фактически запретил своим подчиненным контактировать с нами. Это существенно осложнило нашу работу в этом подразделении и породило у нас с Лехой соответствующее отношение к «будущему генералу».

Однажды мы приехали в комендатуру Октябрьского района. Там шум-гам.

— Что случилось?

Комендант — наш друг, питерский подполковник по прозвищу Царь, рассказывает:

— Охрана Мовлади Удугова недалеко от комендатуры обстреляла водовоз костромского полка. В результате — солдат срочной службы убит, а контрактник получил пулевое ранение в позвоночник. На Ханкалинском блокпосту задержали колонну автомашин Удугова.

Мчимся на Ханкалинский блокпост. Командир блокпоста докладывает:

— Задержали два джипа, в которых находился Мовлади Удугов и его охрана. Всех разоружили. Осмотрели оружие — все стволы чистые, а на одном следы недавней стрельбы. Минут двадцать назад по приказу «будущего генерала» всех задержанных доставили в ГУ ОШ.

Едем в ГУОШ. Прорываемся через их КПП только благодаря моему «вездеходу» — удостоверению №041. Нам удалось выяснить, что приказ отпустить Удугова и задержанных вместе с ним лиц отдал «будущий генерал». Офицер, непосредственно исполнявший эту команду, только руками развел:

— Мужики, что я мог сделать? Понимаю, что негодяев отпустили вместе с оружием. Но это был приказ начальника ГУОШ! Вы уж не выдавайте меня.

О случившемся незамедлительно доложили своему руководству. Хоперсков выматерился. Что произошло дальше, не знаю.

Дня через два «Царь» сообщил:

— Удугова с охраной снова задержали на Ханкалинском блокпосту.

Мы с Лехой туда. Приезжаем. Ситуация идентична предыдущему задержанию: приехали сотрудники ГУОШ и всех увезли. Оперативно проверили информацию и выяснили, что Мовлади Удугов в тот день в ГУОШ не доставлялся.

Абаканских омоновцев в Октябрьской комендатуре Грозного сменили калининградцы — земляки заместителя начальника нашего отдела. С калининградцами мы тоже сдружились. Костромичей меняли костромичи. Они ездили в командировки поочередно — 45 суток одна половина полка, следующие 45 суток — вторая.

Пока готовился прощальный ужин, зампотех полка поделился информацией о недостаче вооружения, бронетехники и автотехники в ГУОШ:

— БМП, на которой ездили чеченцев на блокпосту задерживать, фактически числится за ГУОШ. Еще несколько машин и танковые крупнокалиберные пулеметы, также числящиеся за ГУОШ, находятся у костромичей. Из ГУОШ продано порядка пятидесяти «УАЗов» и «КАМАЗов»! Сейчас в ГУОШ идет смена. Заместитель по тылу «будущего генерала» уже три дня поит своего сменщика, чтобы тот акт приема-передачи подписал.

В качестве доказательства костромичи «подарили» нам два крупнокалиберных пулемета, числящихся за ГУОШ. Загрузили эти пулеметы в свой «УАЗ» и поехали в Управление. Генерал Хоперсков приказал пулеметы сдать на склад, а конкретных указаний по существу дела мы от него так и не услышали.

На следующий день поехали в ГУОШ МВД РФ. Уже новый руководитель — генерал лет шестидесяти — проводил совещание с подчиненными. Попросил дежурного доложить о нашем прибытии. Примерно через час генерал объявил своим «перекур» и принял со словами: «5 минут вам на все про все». Мы представились, показали мой «вездеход» — удостоверение №041, доложили, что отвечаем за контрразведывательное обеспечение его подразделения и организацию взаимодействия. Само упоминание, что мы будем «шпионить» в его огороде, особого восторга у генерала не вызвало. Он произнес: «Ладно...» — давая понять, что аудиенция окончена и в наших услугах он особо не нуждается. Подходя к двери, я как бы, между прочим, сказал:

— Да, товарищ генерал, это, конечно, не наше дело, но вашего заместителя по тылу его предшественник уже четвертый день водкой накачивает, чтобы он без должной проверки подписал акт приема-передачи вооружения, бронетехники и автотехники. По нашим сведениям, здесь существенная недостача всего и вся.

Информация очень заинтересовала генерала. Как он ее реализовал, точно сказать не могу, но относиться к нам он стал с большим уважением. Работалось с ним легко и результативно. А у «будущего генерала» после этой командировки началась «черная полоса». Поговаривали, что на него даже уголовное дело возбудили.

***

Агент сообщил: «Бойцами ГУОШ задержана какая-то странная опергруппа военной разведки». Едем в ГУОШ. Начальник криминальной милиции наши оперативные данные подтвердил:

— Задержанные утверждают, что они агенты военной разведки. Назвали должности, воинские звания и фамилии офицеров опергруппы военной разведки, дислоцированной в Ханкале, где их якобы и привлекли к сотрудничеству, выдали оружие, средства связи, машину. Я связался с военной разведкой — там от агентов отреклись. И еще. Один из задержанных находится в федеральном розыске за убийство, совершенное в одном из городов Поволжья. Приходили родственники задержанных, предлагают деньги.

Военная разведка всегда «темнит», о своих агентах предпочитает ни с кем не делиться информацией. Но если все-таки подтвердится, что задержанные их агенты, которым оружие выдано законно, то двоих надо будет освободить. Ну а того, который в федеральном розыске, отправить куда следует.

Пообщались с задержанными чеченцами, с каждым по отдельности. В показаниях расхождений нет. Сложилось впечатление, что они говорят правду. Задержанные понимали остроту ситуации: их задержали с оружием в руках, разведка от них отказалась. А это, с учетом требований военного времени, может кончиться «умножением на ноль», то есть расстрелом без суда и следствия.

Начальник криминальной милиции ГУОШ организовал нам встречу с родственниками задержанных. Это были два чеченца, которые даже на вид были до мозга костей криминальными. Поторговались, договорились, что родственники идут выкупать из плена четырех российских офицеров, а мы — идем решать вопрос об освобождении двоих их братьев. Для обмена. По сути, сделка была очень даже выгодной: мы меняем двоих агентов российской военной разведки на четверых незаконно удерживаемых бандитами офицеров Вооруженных сил России (слово «пленный» официально не употреблялось).

С этим предложением пошли к начальнику Управления. Генерал Хоперсков наше предложение одобрил, но отметил, что «разговоры» с военной разведкой являются компетенцией генерала Громова. Тут же позвонил Громову и сказал, что у тех «бравых парней», которые задержали племянника Гелаева, есть дельное предложение. Минут через сорок после этого телефонного разговора генерал Громов выслушал наш доклад и вызвал майора-разведчика, о котором говорили задержанные.

Майор подтвердил, что задержанные действительно агенты военной разведки. Громов, не церемонясь, высказал свое «непонимание» отношением разведки к задержанным агентам и приказал немедленно подготовить справку, что оружие задержанным выдано на законных основаниях. Диалог длился минут пять, и был очень эмоциональным. Майор взмок и пулей выскочил из кабинета Громова по команде «Бегом!»

Громов пригласил нас с Алексеем к столу, налил по 100 граммов «наркомовских» и поблагодарил за службу. Пока майор готовил справку, Громов с полчаса разговаривал с нами, откровенно высказываясь о своем видении происходящего. 1 00 граммов и откровения Громова нам с Лехой были дороже всех формальных наград. Потому как это и есть самая искренняя благодарность командования за хорошо выполненную работу!

Через несколько дней наш отдел без сучка и задоринки провел операцию по обмену «наших» на «наших». Но это уже другая история.

ГЛАВА 4. ЧЕКИСТСКИЕ БУДНИ

После командировки в Чечню меня назначили начальником Третьего отделения Отдела УФСБ России по Республике Татарстан в городе Набережные Челны. Подразделение осуществляло борьбу с коррупцией и организованной преступностью в зоне оперативной ответственности Отдела. Эту должность я занимал до апреля 2005 года. До того самого времени, пока меня не выгнали с работы за беззаветное и бескомпромиссное служение Родине.

В отделении было порядка пяти оперов. Двое в связи с командировками в Чеченскую Республику более чем по году фактически не участвовали в агентурнооперативных мероприятиях. Тем не менее, отделение работало весьма результативно. По нашим материалам за угрозу совершения террористического акта, бандитизм, захват заложников, похищение людей, получение взяток и злоупотребление должностными полномочиями, контрабанду, незаконный оборот наркотиков, оружия и взрывчатых веществ было осуждено более 100 человек: один федеральный судья — Харис Якупов; около пятнадцати офицеров правоохранительных органов, среди которых два заместителя начальника ГИБДД УВД Набережных Челнов Шимиль Хусаинов и Ильдус Гайнуллин; заместитель начальника Набережночелнинского МРО Управления Государственного комитета по контролю за оборотом наркотиков и психотропных средств России по РТ Дамир Гараев; заместитель начальника Набережночелниской таможни Наиль Мухаметвалеев, офицер МЧС РФ капитан Дорочинский, адвокат Даутов. Отделением изъято порядка 38 кг. героина, 151,3 кг. тротила, несколько пистолетов и автоматов.

Руководство систематически поощряло меня и моих подчиненных. Подполковник И. И. Викентьев — в настоящее время полковник, начальник 4 отделения — заместитель начальника Службы[78], майор В. А. Зимин — в настоящее время подполковник, начальник славного Третьего отделения Службы и майор А. Н. Неволин — в настоящее время подполковник, начальник Елабужского отделения Службы — по итогам работы разных лет удостаивались звания «Лучший агентурист Управления ФСБ России по РТ». И. Г. Алафузов пришел ко мне в отделение на должность оперуполномоченного старшим лейтенантом, а сейчас — уже полковник, начальник одного из Отделов и член Коллегии Управления ФСБ России по РТ.

Расскажу только о некоторых эпизодах своих чекистских будней.

В книге «Органы безопасности Республики Татарстан. История и современность» опубликован очерк «Торговцы смертью». Описанные события овеяны ореолом таинственности и героизма: «В начале апреля 2003 года Набережно-челнинское подразделение УФСБ РФ по Республике Татарстан получило информацию о намерениях жителя этого города Молостова реализовать 150 кг тротила (в 200-граммовых шашках с детонаторами) по цене 4 тыс. рублей за 1 кг.

Информация подобного рода, как и в случае с «польской контрабандой» в 1994 году, требовала безотлагательных действий. В кратчайшие сроки было установлено, что Молостов проходил срочную службу в воинской части МЧС России, базирующейся в г. Набережные Челны. После увольнения в запас он устроился работать в охранную фирму и через свои прежние связи в воинской части занимался незаконной реализацией военного имущества и тротиловых шашек в небольших количествах. Молостова не интересовало, к кому попадет тротил. Нажива — вот что его интересовало.

Предлагаемые к продаже 150 кг тротила, естественно, попадут в преступные руки, возможно, и в руки тех, кто мог совершить террористический акт в местах массового скопления людей. Заместитель начальника Управления полковник И. М. Минуллин поставил перед соответствующими подразделениями задачу изъятия всей партии взрывчатого вещества. Руководить операцией было поручено подполковнику О. В. Назарову»[79].

После этой увертюры автор очерка на трех листах обезличенно приукрасил детали агентурно-оперативных мероприятий. На самом деле все было куда прозаичнее.