Штриховка

Франсис КАРСАК

Штриховка

Какой же я дурак!

За всю мою уже достаточно продолжительную жизнь вспыльчивый характер не однажды подводил меня… Но никогда еще я так не жалел о вспышке гнева, как в этот раз. Подумать только: в мои руки попал секрет межпланетной связи, может быть, даже межпланетных путешествий! Но я все погубил, погубил совершенно нелепо, в припадке бессмысленного раздражения…

Это случилось довольно давно, несколько лет назад. Если быть точным, то прошло уже три года с того дня, когда… Но лучше я расскажу вам все по порядку. Замечу только, что с тех пор я каждое утро подхожу к зеркалу, смотрю на свое отражение и с отвращением и горечью повторяю: «Жак Бернар, ты — осел!»

Ладно! Хватит оплакивать сбежавшее на плите молоко, как любит повторять моя старая тетушка. Лучше послушайте, как все это случилось.

Будь проклят этот день — 6 апреля 1955 года — когда я приехал, как обычно, утром, в институт и сразу отправился к чертежнику. Накануне я оставил ему несколько чертежей — это были геологические профили нескольких карьеров, которые нужно было скопировать на кальку. При этом, ряд участков на профилях нужно было покрыть штриховкой. Чертежником у нас тогда работал Арман — впрочем, мне кажется, что он работал в институте всегда… Это весьма своеобразный тип, нередко ведущий себя, словно круглый идиот. Он не способен даже на малейшее проявление какой-нибудь инициативы, но готовые чертежи умеет копировать просто великолепно. Конечно, если только тебе удастся растолковать ему, что от него требуется… Это толстяк с луноподобной физиономией, жалкое нелепое существо, всегда сонное, я бы сказал, болезненно заторможенное. Не берусь объяснить, как ему удается провести хотя бы самую простую прямую линию; тем не менее, неопровержимым фактом, вызывающим всеобщее восхищение, является его способность делать идеальную штриховку. Он умеет от руки вычерчивать идеально прямые линии, расположенные так равномерно, как не сделает ни один чертежный автомат…

Когда я подошел к Арману, он заканчивал штриховку последнего разреза, низко склонившись над чертежной доской и высунув от старания кончик языка. На его нижней губе висел погасший окурок, о котором он явно давно забыл.

— Шеф, я уже заканчиваю! Мне пришлось проработать чуть ли не всю ночь, чтобы успеть к утру.

Он покопался на полке и с гордостью протянул мне рулон чертежей. Но стоило мне развернуть их, как красная пелена бешенства заволокла мне глаза.

— Кретин! Неандерталец! Допотопное пресмыкающееся! Я же ясно сказал тебе: нужно дать штриховку непрерывными линиями, динозавр ты безмозглый! Что ты тут мне изобразил? Штриховку прерывистыми линиями, да еще и неравномерно расположенными! Что это такое? Точка, точка, тире, точка, тире — да ты просто развлекался, черт бы тебя побрал! Никогда не знаешь, что у тебя получится из самого простого задания! Господи, да я просто прихлопну тебя на месте, как муху, если ты немедленно не переделаешь мне эту работу!

В бешенстве я скомкал чертежи и наклонился к печке, чтобы выбросить их.

— Постойте, шеф! Похоже, я потерял один ваш оригинал…

— Только этого мне не хватало!.. И какой именно?

— Да вот тот, на котором показан один большой карьер… Как же это его?.. А, карьер Дюпон, кажется!

— Ну, ладно! Ты сделаешь новую копию со своей копии. Только на этот раз без фокусов, слышишь? Или я выгоню тебя из института ко всем чертям!

К этому времени я начал немного успокаиваться и понял, что перестарался и мне пора сбавить тон. Надо было немного смягчить обстановку — очень уж растерянным выглядел Арман после моей ругани.

— Послушай, Арман, как это тебе в голову пришла такая дурацкая фантазия?

— Не знаю, шеф. Я работал поздно ночью, меня начало клонить ко сну. Похоже, временами я начинал дремать. Я очень устал, но вы же сказали, что чертежи вам нужны очень срочно, поэтому…

Мне стало жаль беднягу, изо всех сил старавшегося как можно лучше выполнить порученную ему работу.

— А вот этот рисунок? Ведь ты заканчивал его сейчас, когда я подошел к тебе.

— Ну, когда я утром сообразил, что у меня все остальные чертежи покрыты нестандартной штриховкой, то решил, что сделаю таким же и этот, последний, чтобы все было одинаково.

Обезоруженный его простодушной искренностью, я рассмеялся, скомкал чертеж и машинально сунул его в карман.

— Ладно, Арман, все не так уж страшно. Сделай снова по одной копии каждого чертежа. А что касается разреза карьера Дюпон, то я принесу его тебе после обеда. На это время тебе хватит возни со всеми остальными рисунками.

Я снова смял испорченные чертежи, наклонился и запихал их в уже погасшую печку.

В этот день у меня было много срочных дел, и я забыл про комок чертежной кальки, оставшийся в моем кармане.

В половине двенадцатого я отложил в сторону бумаги и отправился домой на обед. Сегодня я почему-то никак не мог избавиться от необычного нервного напряжения — возможно, оно было вызвано бессмысленной возней с множеством обрушившихся на меня мелких рутинных дел; наверное, к этому примешивалось и раздражение, связанное с тем, что из-за отсутствия рисунков я не мог отправить в редакцию давно готовую статью.

Во время обеда я хранил такое зловещее молчание, что моя жена в конце концов не выдержала.

— Что-нибудь случилось на работе, Жак?

— В общем-то, ничего особенного… Наш идиот-чертежник — я говорю про Армана, ты не раз слышала о нем от меня — отколол очередной номер! Вчера я дал ему скопировать несколько рисунков — это были профили со штриховкой. И знаешь, что он сделал? Он ухитрился покрыть чертежи точками и тире, расположенными без всякой системы! Вот, посмотри на этот рисунок: это же настоящая азбука Морзе!

Сказав это, я внезапно замолчал. Действительно, сходство с азбукой Морзе было поразительным. Неужели этот болван не случайно изуродовал мои чертежи? Сложив салфетку, я поднялся в свой кабинет и снял с полки том энциклопедии Лярусса — мне давненько не приходилось пользоваться азбукой Морзе… Затем, вооружившись бумагой и карандашом, я принялся за изучение штриховки.

Разумеется, моя идея была совершенно безумной, и я подумал, что теряю понапрасну время. Захотелось плюнуть на эту историю и отправиться на работу, где меня ждали более срочные дела. И почему только я не послушался своего внутреннего голоса! Сейчас мне не пришлось бы так мучиться… Но мне так не хотелось снова браться за эти бестолковые бумаги… А совещание начнется только в три часа… В общем, я остался дома.

Мне в голову пришла забавная мысль. Арман, наверное, в детстве был скаутом и, разумеется, изучал азбуку Морзе. Может быть, работая ночью и находясь в дремотном состоянии, он записал с помощью азбуки Морзе какие-то свои мысли, которые наверняка могут заинтересовать Лебера, моего старинного друга, известного врача-психиатра.

Как же мне подступиться к этой массе точек и тире? В азбуке Морзе, к примеру, тире и три точки — это буква «б». А если перевернуть страницу и прочитать с конца, то три точки и тире — это будет буква «в». Правда, я представлял, в каком направлении обычно проводил свои линии Арман, да и буквы-перевертыши в азбуке Морзе встречаются не так уж часто. Похоже, что в последовательности знаков на кальке не было ни пробелов, ни разделительных символов, что отнюдь не упрощало мою задачу. Что ж, приступим к задаче с этого края… Здесь штриховка начиналась с трех точек, и я принял в качестве рабочей гипотезы, что это была буква «с». Не прошло и нескольких минут, и я с головой погрузился в работу дешифровщика-любителя, перестав замечать происходящее вокруг меня.

Вскоре выяснилось, что мое предположение оказалось верным, и мне удалось составить первую осмысленную фразу. По мере того, как я продвигался вперед, росло мое изумление. И когда я добрался до конца чертежа, вот какой текст оказался передо мной:

«…очень облегчили. Теперь, когда мы закончили диктовать самые важные формулы, мы хотим сделать некоторые пояснения. Если внезапно наш контакт прервется — мы ничего не сможем поделать. И все же, с помощью переданной нами информации любая достигшая третьей стадии цивилизация — а ваша относится именно к этой стадии, если судить по тому, что вы научились использовать для связи электромагнитные волны, — будет в состоянии построить транспортное средство, чтобы добраться до нас.

Мы давно знаем о вашем существовании и счастливы, что не являемся единственной разумной расой во Вселенной. Мы давно слушаем ваши радиопередачи, и поэтому научились говорить на трех ваших языках, самых распространенных на планете. Тем не менее, мы долго не могли понять ни единого слова. Смешно, но хотя наши филологи разобрались во всех тонкостях языковых конструкций, и мы могли строить — очевидно, достаточно правильно — даже довольно сложные фразы, но мы совершенно не представляли, что они значат. Потом у вас появилось телевидение. Какая приятная неожиданность! Оказалось, что внешне вы почти не отличаетесь от нас! Кроме этого, телевизионные картинки позволили нам уяснить значение многих слов, после чего ваш мир открылся для нас.

После этого мы долго и безуспешно пытались вступить в контакт с вами. Полет к вам через космическое пространство хотя и возможен теоретически, но для нас недоступен. Ведь наша маленькая планета практически лишена тех необходимых элементов, о которых мы говорили выше, и которые, похоже, присутствуют у вас в изобилии. И хотя нам сейчас известно, также в теории, что трансмутация элементов возможна, мы не смогли реализовать ее на практике, потому что не владеем энергией, которую вы называете ядерной.

Мы пытались, хотя и без особой надежды на успех, связаться с вами с помощью электромагнитных волн. Однако наши энергетические возможности слишком мизерны, а ваши радиоприемники пока еще слишком примитивны; поэтому все наши попытки окончились неудачей. Только теперь, после открытия Псирта, все изменилось самым радикальным образом. Открытые этим гениальным ученым психические волны распространяются не в пространстве, а в том, что он назвал бриилем с практически бесконечно большой скоростью. Для генерации этих волн требуются сравнительно маломощные источники энергии. Мы пока еще не надеемся, что вы сможете в ближайшее время использовать это открытие, хотя и передали вам всю необходимую информацию — ваша техника находится на слишком низком для этого уровне развития. Но сейчас это не имеет значения. Мы с огромным нетерпением ждем вашего визита к нам.

На протяжении многих месяцев мы пытались связаться с вами с помощью волн Псирта. Вы удивительно похожи на нас внешне, а поэтому казалось просто невероятным, чтобы среди миллиардов обитателей вашей планеты не нашлось хотя бы несколько человек, способных воспринимать эти волны. Мы пока еще не умеем передавать непосредственно мысли или хотя бы образы, а поэтому решили использовать импульсы различной длительности, соответствующие точкам и тире вашей азбуки Морзе. Благословен будь тот гражданин вашей планеты, который однажды решил обучать детей азбуке Морзе по телевидению!

Проходили месяц за месяцем, и мы постепенно начинали терять надежду на успех. И вдруг сегодня вечером контакт был, наконец, установлен! Это не вызывало сомнений. Стрелка прибора, фиксирующего наличие связи, сначала задрожала, затем переместилась по циферблату. О, мой незнакомый брат, к которому я сейчас обращаюсь! Если бы ты только мог видеть нашу лабораторию в эту минуту! Сколько восторга, сколько безудержного ликования! Наконец-то закончилась длившаяся многие тысячелетия изоляция, наконец-то мы связались с братьями по разуму! Мы тут же передали все формулы, необходимые для создания космического корабля — его модель была разработана нами несколько столетий назад, но так и не нашла практического применения. Затем мы передали данные, относящиеся к генератору волн Псирта. Теперь, когда наша мечта осуществилась, когда мы для большей надежности продублировали всю информацию три раза подряд, а контакт все еще продолжается, мы решили просто побеседовать с вами. О наши далекие братья! Мы без тени сомнений ожидаем встречи с вами. Ведь на нашей планете так мало природных богатств, которые могут заинтересовать межпланетных грабителей! У нас есть только знания, а этим богатством мы с радостью поделимся с вами.

Контакт продолжается. На всякий случай мы решили еще раз повторить все материалы, относящиеся к конструированию космического корабля. Внимание! Обозначим через G гравитационное поле, выраженное в…»

Я машинально принялся искать возле себя продолжение послания, но моя рука нащупала только полированную поверхность письменного стола. Вернувшись к реальности, я вскочил, скатился едва ли не кубарем вниз по лестнице, запрыгнул в автомобиль и надавил на педаль газа. По дороге до работы я три раза проскочил на красный свет, прежде чем затормозил с диким визгом тормозов возле института. Вахтер, передвигающийся с обычной ленцой, не успел открыть дверь, как я оттолкнул его и устремился в чертежное бюро. Ворвавшись в комнату, я трясущимися руками открыл дверцу печки и… Черная обуглившаяся масса, разваливающаяся при малейшем прикосновении — вот все, что осталось от драгоценных чертежей…

— Вы ищете испорченные чертежи, шеф? Так я бросил туда окурок, и они загорелись. Чтобы дым не пошел в помещение, я открыл задвижку, и они быстро сгорели.

Идиот, кретин, жалкий моллюск! Я был готов убить его!

Совершенно подавленный, я рухнул в полной прострации в кресло.

— Вот ваши разрезы, шеф. Теперь все в порядке?

Да уж, конечно, теперь-то все было в порядке…

Мне все-таки удалось спасти небольшой клочок чертежа. Я расшифровал его и показал результаты Дюран-Эрону, моему знакомому, известному физику-теоретику. Оказалось, что текст имеет отношение к преобразованиям Лоренца.

С тех пор я терзаюсь сожалениями. Тысячу раз я повторял себе, что в случившемся нет ни грана моей вины — как, впрочем, и вины Армана. Ведь никто не мог знать заранее, что какая-то неизвестная цивилизация на черт знает где находящейся планете решила использовать несчастного придурка в качестве посредника! Но я продолжаю проклинать себя и свою неосмотрительность, отсутствие интуиции. Я должен был сразу обратить внимание на столь необычно заштрихованные разрезы и сохранить их! Но нет же, я вел себя как последний кретин, ничем не лучше Армана!

Я оставил Армана работать в институте. Кто знает, вдруг чудо когда-нибудь повторится? Я заваливаю его работой, стараясь, чтобы он больше работал по вечерам или даже ночью. Я пошел на то, чтобы повысить вдвое зарплату этой обезьяне! Но несчастный идиот лезет из кожи вон, изо всех сил стараясь, чтобы не совершить ни малейшей ошибки. И каждое утро он с гордостью приносит мне великолепно выполненные чертежи, покрытые безукоризненной штриховкой…

(с) Игорь Найденков, перевод с французского, 2004