Помоги проекту - поделись книгой:
Вода привела их на четвертый этаж.
— Кто там? — услышали они голос Лизы, как только звякнул звонок. — Мама, ты?
— Это Севастьян из Темногорска. И Роман. — отвечал старый колдун.
— Не откроет, — шепотом сказал Марк.
Но Лиза открыла. На ней был розовый махровый халат до полу и вязаные самодельные тапочки. На руках она держала мальчонку двух лет в беленькой трикотажной пижамке.
— Кофетка… — сказал малыш и протянул ладошку. — Кофетку хочу.
— Что вам нужно? — Лиза попыталась изобразить гнев. Но получилась одна растерянность.
Потому как за спинами колдунов стоял мужчина в темном пальто. Очень импозантного вида мужчина. Лет ему было ближе к пятидесяти, но выглядел он моложаво, будто жизнь, промчавшись, лишь коснулась его, но ни разу не ударила больно, не обожгла. Был он среднего роста, худощав, черное пальто делало его немного выше, лицо чисто выбрито, кожа смугловатая, черные с проседью волосы откинуты назад.
— Просто хотели сказать вам, что мы нашли отца вашего Марка Александровича Ладушкина. — Роман улыбнулся и отступил в сторону.
Лиза смотрела на отца, и губы ее дрожали. Это человек, что держался так уверенно и достойно, совсем не походил на того типа, который мелькнул на дне тарелки: там было красное испитое лицо, нос грушей, заплывшие глазки, редкие волосы на макушке, небритые обвислые щеки.
Марк шагнул навстречу дочери.
Лиза слегка отступила.
— Как вы меня нашли? — Она почти выкрикнула вопрос.
— По справочному бюро, — солгал дед Севастьян. Он по следу, на воде оставленному, умел старый колдун человека находить. Роману обещал тайну эту раскрыть, но почему-то пока держал при себе, не открывал.
— Ну, здравствуй, дочка, — сказал Марк.
Севастьян подтолкнул Романа к лифту.
— Не получится у них ничего, — бормотал Севастьян, трясясь в автобусе.
— Теперь все в их руках. — Роман подмигнул собственном отражению в темном стекле. Обожал он дождь и снег обожал. Они ему сил прибавляли.
— Мы их жизнь перерешили. А их может быть прежняя жизнь устраивала.
— Марка, что ли?
— Ну не Марка. А Лизу точно.
— Чего ж она отца кинулась искать?
— Из любопытства. Любопытство такое, как приступ чесотки. А потом поняла, что нельзя будет постарому. Что правда все изменит. Так уж лучше обсмеять все, представить как абсурд.
— Да о чем ты, дед? Ей просто этот алкаш не понравился.
Около метро дед и внук остановили внезапно. Оба разом. Подле киоска, где бойкий кооператор торговал мясными рулетами по ну очень высоким ценам, висела вывеска «Казино». За стеклом на веревочках подрагивала табличка «открыто».
Дед и внук переглянулись.
— Зайдем? — предложил Роман.
— Нет. — Дед Севастьян попятился.
— Почему нет? Разве два колдуна не могут выиграть в рулетку? Пошли, пошли, я же знаю, ты всю жизнь мечтал сыграть в рулетку. С тех пор как услышал, что отец твой проигрывал миллионы в Монте-Карло. Ты же сам себе говорил наверняка сотни раз: уж я-то ни за что не проиграюсь. Чтоб колдун и проигрался?
На помойке они нашли несколько пустых бутылок из-под водки. В вокзальном туалете набрали воды из-под крана. Дед заговорил воду на водку. Качественно заговорил. С запахом. Отправился торговать, оставив Романа в зале ожидания. Через полчаса дед вернулся и потряс перед носом внука мятыми бумажками:
— На обратную дорогу хватит. И даже еще рулет мясной можем купить.
— Может, вновь в казино зайдем? — предложил Роман, даже не улыбнувшись.
— Только еще раз скажи мне такое, я тебе язык отсушу.
— Пока ты поддельной водкой торговал, я себе псевдоним придумал.
— Что?
— Когда я в Темногорск поеду, в колдовской Синклит вступлю и свой салон открою, чтобы людей пропавших находить, то мне псевдоним нужен. Сам посуди, «Роман Воробьев» не слишком таинственно звучит.
— Ну и какой псевдоним? — спросил дед, усаживаясь рядом.
— Роман Вернон.
— Почему именно Вернон? От слова «верный» что ли?
— Ты сам говорил о воскрешении мертвых…
— Ну и что?
— Помнишь роман Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан»? Я его в детстве раз двадцать читал. Возьму у мамы в библиотеке, положенные дни продержу, верну, но сам так на полку поставлю, чтобы его найти никто не мог. Потом книжку какую-нибудь прочту и вновь этот том Жюля Верна забираю. Так там ученый был, тот, которого в африканских дебрях убили. Его фамилия Вернон была. Вот я и подумал… Он погиб… Надо его воскресить по этой Федоровской теории.
— Он же вымышленный герой.
— Ну и что? Разве они не имеют право на воскрешение?
Всю дорогу домой они молчали.
Уже когда приехали и вошли в стылый дом, и дед кинулся в печку дрова и растопку закладывать, Роман хотел сесть в дедово кресло, но вдруг передумал и опустился на шаткий венский стул для гостей.
— Ты меня в Пустосвятовку купать больше не води, — сказал неожиданно.
— Это почему же? — изумился дед. — Помереть хочешь?
— А я один пойду. И сам ожерелье вновь под себя настрою. И ночью воду мне не приноси со своим заговором. Я воду с вечера из колодца наберу, сам заговорю.
Севастьян оторопел:
— Погоди. Ты ж помрешь во сне. В тебе огненная стихия силу выжгла. Если я не помогу, ночная тьма тебя, как котенка, задушит.
— Темнота задушит? — Роман улыбнулся. — Ошибаешься, дед. Темнота не стихия. Воздух — стихия, земля, огонь, и Вода-царица, которой мы служим — это стихии. А тьма, это так, детей пугать. А я вроде как уже не ребенок. А ты, деда, своими заговорами меня все время сбиваешь. Или ты забыл: один сильный колдун на другого заговор наложить не может.
— Да как ты без меня? Какая в тебе сила-то! Название одно. Вон трясешься, будто паралитик какой. — Дед часто-часто заморгал.
Роман засмеялся.
— Вот-вот… В этом все и дело. Хоть ты меня любишь, но сильным колдуном не считаешь. За руку все время держишь. А я руку-то вырвать хочу. Колдун своей только силой спасается. Вот я сам и должен свою хворь перебороть, порчу снять, огненную стихию из крови вытравить. А ты не мешай.
— Сильный он! — передразнил дед. — Не сильный, а глупый.
— Не мешай, — повторил Роман. — Ты меня не лечишь. Ты мне умереть не даешь, и мою силу своей гасишь. А силу я свою сам узнаю. Или сдохну. По-другому не бывает.
— О Вода-царица! Да что ты говоришь! — Дед Севастьян растерялся. — Как ты надумал такое? Будто я тебе зла желаю!
И оторопел. Потому что увидел: весь пол в доме залит водой, и вода все прибывает, хлещет из сеней, переливаясь через порог.
— Что ж ты сделал-то? — закричал дед.
— Стихию на помощь позвал, — отвечал Роман.
Весной Роман Воробьев уехал из Пустосвятова в Темногорск. Колдовской Синклит в Темногорске тогда только-только образовывался…
Роман Вернон — герой романов «След на воде» и «Беловодье», опубликованных в 2003 году в издательстве «Крылов».
События, о которых говорится в рассказе, автором сознательно в романе о Романе опущены.
Колдовской синклит на выборах
Михаил Чудодей, глава Темногорского Колдовского Синклита, поднимался ранехонько. Еще за окном темным-темно, еще машины в гаражах дремлют, видят сны о дорогах, а Чудодей уже проснулся, лицо холодной водицей ополоснул, кофе выпил и «Мастера и Маргариту» открыл. Непременно самое начало прочтет, страничек пять или шесть, и посидит, прикрыв глаза и положив ладонь на страницы. Сидит и чувствует, как сила из книги в него вливается. У Чудодея было пять экземпляров, еще тех давних, талонных лет, когда дефицитные книги за сданную макулатуру полагались. А кроме этих пяти «макулатурных» экземпляров совершенно удивительный том самосшитый, фотокопия с самого первого, еще журнального издания. Каждый раз поутру Чудодей брал непременно другой том, не тот, что вчера листал. Потому что у книги, как у человека, силы источаются, ей тоже отдохнуть надобно, в себя после трудов прийти. Обычно на весь день энергии этих первых страниц не хватало. И потому Чудодей дальше листал том «Мастера» наугад, какие страницы откроются сами, из тех силу черпал. К тому же текст его всегда предупреждал. Если беда какая-то, неприятности, опасность, тот тут непременно страницы с допросом Иешуа откроются; а если что-нибудь радостное, удача; то книга непременно в том месте развернется, где кот в шахматы играет, или про лососину второй свежести. Но первая глава всегда больше всего силы давала. Потому что автор в эти страницы максимум энергии вкладывает. Даже если он их позже написал, и, к примеру, в конец примеривался вставить, а потом переиначил. Читателя сочинитель обмануть может, а колдуна — нет. Чует колдун, где в книге сила сокрыта. Начитавшись вволю и закрыв том, Чудодей вновь варил себе кофе. И с чашкой дымящейся энергетической надбавки в руке расхаживал по уютной кухоньке, бормоча какую-нибудь фразу из волшебной книги.
В то утро Чудодей, как всегда, расхаживал с чашкой кофе, когда в дверь постучали. Вообще к Чудодею любой из членов Синклита мог прийти в неурочный час и непременно бывал принят, потому как дом Чудодея, как дом народного трибуна в Риме, открыт для любого. Но дело в том, что колдуны народ безалаберный, спят до полудня, и еще не было случая, чтобы в восьмом часу осенью (а настенные часы с кукушкой показывали семь пятнадцать) постучался кто-нибудь из колдунов к Чудодею.
— Кто ж это явился такую рань? — изумился Чудодей и направился в сенцы.
Дверь отворил. Перед ним на крыльце стоял дородный мужчина лет сорока пяти, в костюме, в дубленке нараспащку (морозы только-только ударили) и за спиной гостя маячили две квадратные физиономии. Выходило, что гость — лицо значительное. Впрочем, поправив на переносицы очки с сильнейшими диоптриями, Чудодей и так опознал мэра Гукина.
— А, наш замечательный колдун! — воскликнул Гукин, открывая главе Темногорского колдовского Синклита объятия.
Чудодей отстранился. До людей типа Гукина он предпочитал не касаться. И лишь сказал сухо:
— Доброе утро.
Странно, но в тот миг почудилось Михаилу Евгеньевичу, что исходит от Гукина приторный запах розового масла.
— Разрешите войти? — продолжал все так же радостно Гукин, не замечая более чем прохладного тона.
— Извольте.
Они прошли в гостиную, небольшую комнату, которая сделалась после появления в ней Гукина с охранниками совсем крошечной.
— Я ведь каждый день думал: непременно надо к нашему замечательному Михаилу Евгеньевичу заглянуть, о жизни поговорить, — тараторил Гукин, оглядываясь и отыскивая, на что сесть: старенький диван и не менее древние кресла, покрытые вязанными крючком покрывалами из разноцветной шерсти (Эммы Эмильевны, супруги Чудодеевой, изделия), казались Гукину не достойными его особы. Однако другой мебели не наблюдалось, и Гукин опустился в кресло. То застонало протяжно под его дородным телом, но выстояло.
— Помнится, Михаил Евгеньевич, вы просили у меня участок леса вокруг Круглого озера в аренду для нужд Синклита, — начал Гукин делово.
— Просил, — подтвердил Чудодей. — Для собраний Синклита надо место уединенное, подальше от города. Худо получается, когда умы колдовские, одной суетой занятые, вместе сойдутся.
Гукин понимающе кивнул: куда уж хуже! В прошлый раз два огненных колдуна, оба уже в летах, Иван Огневик да Василий Пламенюга так схватились во время Синклита, что сожгли не только здание местной библиотеки, где в тот раз собирался Синклит, но и соседний магазин, и пять сараев. А если бы водный колдун Роман Вернон не вызвал ливень, весь бы Темногорск сгорел дотла.
— Вопрос о выделении участка не простой, — кашлянул Гукин.
Он ожидал от Чудодея большего энтузиазма и большего понимания. Но глава Синклита как-то вяло реагировал, как будто не понимал вовсе, на что намекает Гукин. Лишь время от времени поправлял очки, как будто никак не мог разглядеть Гукина. Тогда мэр решил идти напрямик:
Поделиться книгой: