Девочка по имени Смерть

Что-то за это время произошло. Что-то неуловимое. Класс разделился. Раньше все они колыхались эдаким равнодушным болотцем, без разграничения на «своих» и «чужих». А теперь словно красную черту в воздухе провели - все девчонки были с новенькой. Они дружно ходили за ней толпой, заглядывали в ее бесцветные глаза, ловили ее слова, высказываемые ее хрипловатым голосом.

- Чего случилось? - спросил Емцов у притихших друзей.

- Ничего, - отвернулся к левому окну Влад.

- Ничего, - отвернулся к правому окну Юрка.

- Это что такое, я спрашиваю?! - Митька ткнул пальцем в шушукавшихся у первой парты девчонок.

- Это они на картах гадают - кого вызовут, а кого нет.

- И как?

- Все совпадает.

- И кого?

- Сейчас поймешь.

Шебуршание смолкло, потом что-то сказала Анька, и девчонки вновь загомонили. Группка распалась. Девчонки потекли к своим партам. Кто-то это делал очень быстро: усаживался, доставал учебник и начинал шумно перелистывать страницы. Остальные с любопытством оглядывали класс, сочувственно смотрели на парней.

- Видал? - Юрка потянул из рюкзака учебник - только что он получил с десяток насмешливых взглядов. В другом конце класса двоечник Андрюха Коготков тянул на одной ноте:

- Дай учебник! Ну чего, тебе жалко, да? Тебя же не спросят. Ну, дай учебник!

- О! Емцов! Как нога? - В класс ворвался учитель истории, Дмитрий Степанович. Резко закрыл за собой дверь. Резко повернулся к классу: - Почему ты молчишь?

Забыв о боли, Митька выбрался в проход.

- Можно я урок отвечу?

- А ты готов? - историк сверкнул белозубой улыбкой из-под усов.

- Нет, но я все равно хочу, - искренне признался Емцов.

- Да ты погоди, - учитель попытался остановить рвущегося в бой Митьку. - Давай лучше… - он быстро взглянул в журнал, - Коготкова послушаем. Он давно мечтает двойку исправить.

- Не мечтаю я, - нехотя поднялся Андрюха, которому так и не дали учебник. - Могу и других пропустить вперед.

- Спросите меня. - Митька дохромал до доски, по пути опираясь на парты одноклассников.

- О чем же ты хочешь нам рассказать?

Емцов попытался восстановить в памяти насмерть убитые кластеры с информацией по истории. Что-то там было с Иваном Грозным и Смутным временем… Кажется, на Русь кто-то напал…

- О том, как наши против врагов воевали. И победили, - выдал Митька, суровым взглядом окидывая притихших одноклассников. Ни дать ни взять - князь Пожарский перед походом.

- Ага, - растерянно пробормотал Дмитрий Степанович, вновь уткнувшись в журнал. - Про войну хочешь рассказать?

Митька специально не смотрел на новенькую. Вот взглянет он на нее, а она от его взгляда моментально испепелится!

- И про войну тоже.

- А я разве про войну задавал? - Учитель попытался выглядеть строгим, вроде сам сейчас на войну пойдет.

- Культура и быт семнадцатого века, - торжественно пропела Васька Вербицкая.

- Вот давай, Василиса, и иди к доске, - обрадовался историк. - А ты, Митя, послушай… Я тебя в следующий раз спрошу.

- Обещаете? - воинственно поджал губы Митька.

- Конечно, конечно…

Емцов похромал обратно. В спину ему летела уверенная дробь Васькиных слов - после предупреждения Аньки она успела подготовиться.

- И так - третий день подряд, - прокомментировал Влад.

- И вы терпите?! - возмутился Митька.

- А что тут терпеть? - Юрка пульнул бумажным шариком в ногу возвращавшейся после блестящего ответа Ваське. - Удобно.

- Да ни фига не удобно - зависеть от какой-то лохматой кукушки! А если она соврет, ты будешь выглядеть дураком!

- Почему это соврет? Она всегда правду говорит, - вздохнул Пулейкин.

А на следующем уроке он и сам нарвался на предсказание.

Шла занудная химия. Рука Юрки с зажатым в ней карандашом непроизвольно потянулась к Аньке-Андалузии. У нее же такая спина: не ткнул ее карандашом - считай, день прожил зря. Прямая, как струна. И словно бы такая же железная, как рельса.

Не железная, как выяснилось.

От укола Андалузия дернулась, повернулась. Взгляд пронзительный. Глаза бесцветные.

- А я что? - сразу ушел в защиту Юрка. Карандаша в его руке уже нет, плечами пожимает - никто, мол, ее не трогал. Ей все показалось!

- Пулейкин, - мрачно изрекла Леонова, взгляд не отвела. До самых мозгов просверлила Юрку своими буравчиками-зрачками. - Ты бы лучше к урокам готовился, тебя сейчас химичка спросит!

Вот ведь черт!

Юрка засуетился, понимая, что все равно ничего не успеет, пропал он.

- Пулейкин, - вызвала его Людмила Петровна. - Ты чего прячешься? Выходи!

- Убью! - прошептал одними губами Юрка, выбираясь из-за парты.

«Моли» с «омами» дружной стайкой запрыгали вокруг него, ссыпались в кучу валентности и атомные заряды частиц.

- Два, садись!

- Кто бы сомневался, - прищурила белесые глаза Анька.

Ну, Андалузия! Ну, держись!

- И никакая она не Андалузия, - возмущалась на перемене Вербицкая. - Алансон - это во Франции, а Андалузия - в Испании.

- Нарываешься, - прошептал Юрка, чувствуя, как что-то неприятное зашевелилось в его душе. Нечто такое, что невозможно сдержать, если оно решит взять верх. А тогда - все. И правда - убьет он ее!

Анька Леонова, она же Андалузия, то бишь Алансон, «выскреблась» из класса.

- У, Горлум! - нервно прошептал ей в спину Митька Емцов и спрятался за низкорослого Влада Муранова.

Но Анька не услышала. Она прохромала своей невозможной походкой по коридору - правую ногу выворачивает, с трудом протаскивая ее вперед. Черные негустые волосы топорщатся на голове, собираясь на шее в невообразимый хвостик. Личико маленькое, с остреньким носиком, с таким же остреньким подбородком, с некрасивыми бесцветными глазками. И глаза эти всегда смотрят очень пристально. Что еще? Молочная рыхлая кожа убивала какое бы то ни было желание назвать это существо «милой девушкой». Горгона - ее имя!

- Храбрые - за спиной у кого-то! - возмущенно бросила Вербицкая и побежала за новой подружкой. - Эй, подожди!

За ней потянулись Олька Хаецкая и Лерка Пустячная. Верная гвардия кардинала.

Митька забыл, как дышать. Ведь если Васька сейчас расскажет Андалузии, что он про нее сказал, то - все, жизнь закончится. Можно смело идти и биться башкой хоть об стол самого директора. Хотя это не поможет, потому что Анька все, что ей нужно, предскажет и устроит какую-нибудь пакость.

Она может - это мальчишки поняли с самого начала. А ведь как все мирно начиналось - пришла в класс новенькая. Хорошее начало для хорошего триллера! Ко всем приходят новенькие - и ничего, а к ним заявилась - и началось…

- Она чего, ведьма, что ли? - недоумевали поначалу ребята.

- Человек просто умеет гадать на картах, - фыркали девчонки.

Ну да, умеет. Картонные картинки в ее маленьких пухленьких пальчиках так и мелькали. Легко падали друг на друга короли и валеты с недоумевающими лицами (как? они подчиняются… этой?), нагло ухмылялась пиковая дама, таинственно мерцали тузы. Выпадала дорога, встреча, неприятный разговор. И ведь все сбывалось! Кто бы сейчас вспомнил время, когда они жили без предсказаний? Не было этого! Точно, не было.

Разглядывая дневник с только что полученной двойкой, Юрка не испытывал ничего, кроме раздражения. Кому нужна вся система образования, если какая-то приезжая колдунья может предсказать, кого и когда вызовут?

- Не расходимся, не расходимся, - захлопала в ладоши химичка. - У нас классный час! Я попросила Аню Леонову рассказать нам о Франции, где она прожила несколько лет.

- Франция, - заблеял Митька, - это такая страна… - он хихикнул, - где живут французы.

- Очень смешно, Емцов, - перекрывая голосом собственные хлопки, отозвалась Людмила Петровна. - Свои актерские таланты ты покажешь на уроке литературы, когда тебя попросят прочитать «Песнь о Вещем Олеге…»

- Еще накаркаете, - скис Митька. К пророчествам он в последнее время относился настороженно.

Аня вышла к доске и стала своим нудноватым хриплым голосом рассказывать о Франции. О том, как все хорошо там и как все классно здесь. По ходу дела выяснилось, что жила она в этом распрекрасном месте недолго. Папа уехал на новое место работы и забрал дочку с собой. А мама-француженка осталась там. Видимо, так до сих пор и варит лягушек с ужами где-нибудь на болоте.

На Юркину парту упала записка. Васькин почерк. Сидела она теперь рядом с андалузской колдуньей, а значит, перед Пулейкиным. Он пытался у Вербицкой пару раз списывать уроки, так что этот ровный частокол букв был ему знаком.

- Чего тебе? - спросил он, заранее предчувствуя что-то нехорошее.

Васька повела плечами, перекинула косу за спину. Кончик ее хлестнул по парте. Самое время было дернуть за эту косу, но Юрка сдержался. Вот сейчас Васька как заверещит, а потом Андалузия на него как нашлет дождь из креветок… Нет, давайте жить дружно!

Ничего ему не оставалось, кроме как прочитать записку.

«Алансон - место, где раньше проходили шабаши ведьм».

- И что? - перегнулся через парту Пулейкин.

- Юра! - тут же отреагировала учительница. - Это неуважение к товарищу!

- Видал я таких товарищей в гробу, - проворчал Пулейкин, доставая из кармана телефон.

Интернет бодро выдал ему массу информации про шабаши и место их проведения. И ни фига это был не Алансон. Чаще всего шабаши проходили в Вальпургиеву ночь на пике Броккен, в немецких горах Гарц. Где Гарц, а где Алансон! Но все равно странно…

- И что? - дернул за лямку Васиного сарафана Юрка.

- Она нам сама рассказывала. Говорила, что знаменитая предсказательница Мария Ленорман оттуда, из Алансона.

- И что?

- Пулейкин! Имей совесть! - перекрыла его негромкий шепоток своим зычным голосом Людмила Петровна.

- А чего сразу совесть?

Класс облегченно заржал.

- Выйди в коридор!

Юрка бы поспорил, он бы и остался. Но увидел, что Анька улыбается, и не выдержал:

- Ну ладно! Мы еще посмотрим, кто кого!

В коридоре он быстро набрал в поисковике: «Мария Ленорман». Ничего интересного не нашел. Ну гадалка, ну напророчила Наполеону победу и падение, ну предсказала смерть Робеспьеру и Марату (кстати, кто это?). Муравьева-Апостола тоже повесили - а вот нечего было бегать по гадалкам и спрашивать о будущем. Что-то все сплошные смерти…

Юрка приник ухом к двери класса. Андалузия вещала о своей непростой жизни.

На душе у Юрки завели свои песни черные кошки, заскребли когтями по больным местам. Вот ведь навязалась новенькая на их голову! Это она сейчас им только вызовы к доске и контрольные предрекает. И еще вопрос, почему все сбывается - потому что так и должно быть, или потому что она так сказала. А ну как она кому-то накаркает смерть? Что же, тому человеку теперь помирать? Только потому, что ему об этом сказали?!

* * *

После звонка первыми из класса вышла девчонки - Васька с Леркой и Олькой, за ними, как мафиози в окружении своих головорезов, похромала Андалузия. Или как ее теперь звать? Госпожа Ленорман? Зазевавшиеся девчонки подтягивались к остальным. Ну да, Леонова им еще пригодится, впереди контрольных - видимо-невидимо!

Емцов взглядом показал, что надо бы это дело обсудить. Друзья покинули класс последними. Митька припадал на пострадавшую конечность. Пулейкин подумал, что чем-то они с Андалузией сейчас похожи - оба не сильны на ноги.

Далеко они не пошли, остановились под козырьком школы. Шел нудный осенний дождь - холодная вода падала на еще теплую землю. Душно было, парило. В воздухе стояла неприятная морось. Прячься - не прячься, все равно казалось, что ты стоишь по уши в воде.

- Она над нами издевается, - прошипел Митька, с ненавистью глядя на промокший мир.

- Почему издевается? - Влад закутался в куртку - осенью он начинал мерзнуть, ходил в перчатках и заматывался в шарф. - Она ведь только предсказывает, и все время правильно. Что же плохого в этом?

- Она не предсказывает, а каркает! - не сдался Емцов. - Если бы она никому ничего не говорила, никого бы и не вызывали.