Назад в юность

— И как же такого худенького Дарья Васильевна отправила на работу, креста на ней нет.

В ответ я сообщил, что не такой уж худенький и достав бутерброды присоединил их лежащим на столе припасам.

Закончив чаепитие, мы пошло знакомиться с фронтом работ.

— Вот тебе Сереженька для первого дня, вымой-ка ты коридор с лизолом. Тебе, как раз до 12 часов хватит работы. — Порадовала меня Пелагея Игнатьевна.

Коридор оперблока был метра четыре в ширину и метров тридцать в длину, и покрыт красной метлахской плиткой.

Но настроение у меня было отличным, я шаг за шагом приближался к выполнению моих великих замыслов. Я развел лизол водой до нужной концентрации и начал методично оттирать плитку, которая, надо прямо сказать, была изрядно засрана. Если бы такое было у меня в отделении, то старшая сестра отхватила приличных п…лей.

Пару раз ко мне подходила Пелагея Игнатьевна, видимо с целью, дать руководящие указания, но, оценив качество работы, лишь удивленно качала головой и молча уходила делать свою дело.

Когда я где-то пол двенадцатого ночи закончил пахоту, брюки на моих коленках были насквозь промокшие.

Подходя к сестринской, я услышал громкий голос Пелагеи Игнатьевны:

— Представляешь Танька, Дашка то своего обалдуя, как выучила, у нас сроду так коридор никто не отмывал.

Что сказала Таня, я уже не слышал, потому что входил в комнату, и они резко замолчали. Так же загадочно улыбаясь, Таня обратилась ко мне:

— Сережа на сегодня у тебя вся работа, можешь идти домой. Ты молодец, мы специально дали тебе этот коридор, чтобы посмотреть чего ты стоишь.

До моего дома от больницы было идти минут пятнадцать. Я шел, не торопясь, по весеннему городу и моя душа была полна радости и счастья.

Когда я доставал ключи от квартиры, дверь неожиданно распахнулась сама, за дверями стояла мама.

Глядя на нее, я понял, что она еще не ложилась спать и ждала меня.

— Ну, как ты, мой работничек, не сильно устал?

— Да нет мам, немного.

— Ну, проходи на кухню, там тебе ужин разогрет.

Пока я с аппетитом поглощал мамину стряпню, она сидела на другом конце стола, и поставив подбородок на руки, смотрела на меня.

— Это же надо, — сказала она, — никогда не думала, что доживу до такого момента, встречать сына с работы. Боже мой! Какая я старая.

— Что ты мама, ты у нас очень даже молодая, тебе даже сорока нет. Лучше скажи, а почему ты не спрашиваешь, как прошел мой первый рабочий день или вернее вечер?

— А что тут спрашивать, завтра мне все расскажут и берегись, если ты меня подвел. Ладно, давай доедай и в постель, школы тебе никто не отменял.

— Да, а было бы неплохо ее каким-либо образом отменить, — подумал я и пошел спать.

В воскресенье с утра я собирался на работу под непрестанное ворчание бабушки:

— И вот чего тебе влезла в башку, эта работа, наработаешься еще, сидел бы дома, а Дашка еще получит у меня за это.

— Ничего бабушка все будет о кей.

— Чего, чего будет, какой такой кей?

— Да ладно бабуля, пока, я ушел.

— Когда я пришел в больницу, в ней царила тишина воскресенья. Половина больных, как обычно, после утренних процедур сбежала домой, а вторая половина еще спала. Наверно за исключением больных травмы и челюстно-лицевого отделения, которые уже сидели в ожидании старта в магазин, в котором с 11 часов начинали продавать алкоголь.

В оперблоке меня также встретила тишина. Санитарка Люба девушка лет двадцати и операционная сестра Женя таких же лет, тихонько обсуждали своих кавалеров и на мой приход практически не отреагировали.

— А, Сережа пришел, проходи. Там тебе Валентина Ивановна приготовила санитарский костюм, так что можешь идти переодеваться, а работы пока нет. Ночью операций, слава богу, не было. Переодевайся, и попьем чаю.

Во время чаепития к нам заглянул дежурный хирург, молодой парень лет около тридцати, сделал строгое лицо и спросил, как дела, после чего быстро нас покинул. Но приличный запах перегара за собой оставил. Женя, искоса поглядев на меня, тихо сказала Любе:

— Опять ведь к вечеру нажрется, как будем работать если что?

Та пожала плечами,

— Так не в первый раз, если сегодня не дай бог залетит, наверно уволят.

Когда мы закончили чаепитие девушки отправили меня в бельевую, шить марлевые салфетки на швейной машине, видимо для того, чтобы я им не мешал обсуждать матримониальные проблемы. В обеденное время меня отправили на кухню выцыганить что-нибудь на горячее.

Очень довольный я возвращался с кастрюлей картофельного пюре и несколькими котлетами, когда услышал сирену скорой. Посмотрев окно, я увидел, как к приемному покою подъезжает скорая и из нее быстро выносят носилки с больным и заносят в открытую дверь приемного покоя.

Когда я зашел в оперблок обе девицы тоже прилипли к окну.

— Ну вот нам наверно и работенку подкинули. — Сообщила мне Женя.

И действительно вскоре последовал звонок хирурга из приемного покоя, чтобы мы готовили операционную. Через минут тридцать больного привезли к нам, после рентгеновского обследования.

На каталке лежал стонущий бледный, скрюченный мужчина, при одном взгляде на которого у меня уже был готов диагноз — классическая прободная язва.

Мы завезли больного в операционную и совместными усилиями положили на операционный стол. Через несколько минут, в операционную зашел старший хирург смены Анатолий Григорьевич и недовольным голосом спросил:

— Кто-нибудь Павла Сергеича видел?

Женя с Любой переглянулись синхронно пожали плечами.

— Так, с этим уродом все ясно, опять где-то наклюкался, но уж все это ему так не пройдет. — Что же делать? — Рассуждал он вслух. — Анестезиолога вторым не взять, гинеколог уехала срочно в район на роды, наш Витя в отпуске.

Тут его задумчивый взгляд упал на меня.

— Послушай-ка паренек, ты ведь сын Дарьи Васильевны, я слышал ты хирургом стать мечтаешь. Не испугаешься постоять на операции вторым номером, подержать крючки?

— Я, испугаюсь? Да я ничего другого и не желаю, как встать за этот стол и желательно не держать крючки, а сделать всю операцию самому. — Думал я про себя, а на виду только сказал:

— Конечно не испугаюсь.

— О стерильности имеешь представление?

— Без проблем.

— Ого, вот это уверенность. Ну, тогда вперед, а я проконтролирую все этапы.

— Но по мере того, как я мыл руки щеткой, ловко закрыл локтем ручку крана, обрабатывал их раствором диацида, брови у него поднимались все выше и выше.

— Слушай парень я тебя вроде здесь раньше не наблюдал, где ты это все увидел.

— Книжки умные читал, Анатолий Григорьевич.

Пока мы, таким образом, общались, в операционную спустился анестезиолог, увидев меня, готовящегося к операции, он посмотрел на хирурга и спросил:

— Толя ты здоров ли, пацана берешь вторым номером?

— А ты Миша можешь мне предложить другой вариант? Еще немного и перитонит у мужика в полный рост пойдет. Где я тебе второго хирурга найду, а эта сука спит себе сладким сном.

— Ну, смотри, ты босс, тебе и ответ держать.

— Ладно, где наша не пропадала.

Я с удовольствием смотрел на их открытые рты, когда ловко всунул ладони в резиновые перчатки поданные мне Женей, они посмотрели друг на друга и удивленно пожали плечами.

— А парень то не прост! — Наконец высказал свое мнение анестезиолог.

Операция прошла достаточно успешно, я вовремя, без подсказок перемещал крючки, прижимал корнцангом швы, и в течении трех часов мы закруглились. Когда больного сняли со стола и повезли в ИТАР и мы размывались, в операционную, шатаясь, зашел Павел Сергеич:

— А вот и я, готов к труду и обороне. — Провозгласил он.

— А не пошел бы ты Пашенька на х… - ласково сказал Анатолий Григорьевич. — Да так, чтобы я тебя больше не видел. На сегодняшнее дежурство у меня напарник есть.

Пока мы переодевались, Пашенька действительно куда-то испарился. Анатолий Григорьевич пошел продолжать работу над своей диссертацией, о которой они во время операции переговаривались с анестезиологом Михаилом Абрамовичем.

Ну, а я вместе с Любашей начал намывать операционную.

В это время в хирургической ординаторской проходил достаточно значимый для меня разговор. Михаилу Абрамовичу, временно делать было нечего, и он пришел поболтать со своим приятелем, уже без свидетелей. Когда он зашел, Анатолий Григорьевич сидел за столом и рвал уже второй лист бумаги.

— Что рвем? — Индиферрентно спросил Михаил.

— Да, вот сочиняю докладную на этого мудака, достал уже совсем.

— А я бы на твоем месте делать этого не спешил. Ты же знаешь, что его маман с нашим главным в хороших отношениях. А ты с кем сегодня оперировал, с пацаном? Да тебе первому скажут, что сам был пьяный и ни хера не соображал, что такое учудил.

И можешь не оправдываться. Знаешь ведь, чем больше написано в истории болезни, тем легче прокурору дать тебе срок. Так, что мой тебе совет, выбрось эту докладную и не пиши ничего. А Пашу поставь в состав операционной бригады. Конечно, завтра разговоры все равно пойдут, шила в мешке не утаишь, но это разговоры, их к делу не пришьешь.

А пацан это конечно что-то! Ты заметил, как он реагировал, когда ты начал разрез, у него был такой вид, что это он проверяет, как ты можешь работать. А когда кровануло, он же одним движением руки, освободил тебе место для шитья. Да ты и сам ни разу не орал, как обычно на Пашку.

— Согласен, такого я еще не видел. Да я в его возрасте кроме футбола и щупанья девок, ничем не занимался. А тут пашет как взрослый.

— Ну, и привлекай его к работе, только не вторым хирургом, а так сбоку постоять, может, что подержать, подать. Ну ладно Толя, у тебя, наверно, где-нибудь коньячок припрятан. Что мы хуже Пашки, скоро уже меняться будем, Витюня уже дома я ему звонил, давай по рюмахену махнем.

В шесть часов вечера я, намотавшийся до упора, побрел домой. Все-таки пятнадцатилетний возраст не самое время для таких нагрузок.

Когда я зашел домой по маминому виду я понял, ей уже все известно, доброжелателей в больнице хватало.

— Та-а-к, ну-ка пойдем побеседуем.

— О чем, мама?

— Как о чем, о твоей работе хирургом.

— Мама, ну, а что я по-твоему должен был делать. Второго хирурга нет, у больного прободная язва, сама знаешь, что это такое, и потом, как я мог отказаться.

— Конечно, мужики, есть мужики, похеристы по жизни, но могли ведь что-нибудь предпринять.

— Ага, предпринять в воскресенье, кого и где искать. Половина по гостям половина еще где-нибудь.

— Ну, ладно, операция прошла хорошо и это радует, не страшно было?

— Нет, мне очень понравилось, хочу тоже так работать.

— Думаю, что на ближайший год, вряд ли найдется еще один такой похерист, как Анатолий Григорьевич, чтобы взять тебя в ассистенты. Поэтому готовься хорошо мыть полы.

Полетели достаточно однообразные дни учебы, работы, первое время я прилично уставал, но затем втянулся в этот режим; учеба, работа, тренировки. Но вот учеба в школе меня тяготила, все больше. Мне было неинтересно в классе, обсуждать с одноклассниками мелкие практически детские вопросы. Надоело провожать Аню, тем более что она все больше строила из себя недотрогу, и ходила с гордым видом по школе, как же, ее провожают и носят портфель почти каждый день.

Я с ужасом думал, что не смогу выдержать еще два года учебы и надо что-то предпринять.

И вот меня осенило: а не попробовать ли мне сдать экзамены экстерном за десять классов и поступать в этом году в Военно-медицинскую академию. Ведь все равно, когда ее закончу, мне будет уже двадцать лет и мне вполне могут присвоить офицерское звание и отправить на службу в войска. Но кроме этого, практически каждый день думал, о том, что я могу сделать, чтобы моя страна не развалилась, как случилось это в моей первой жизни.

Каким образом я могу повлиять на власть имущих, чтобы они действовали в нужном направлении.

Проходили дни, а ответа на свои вопросы я не находил. Сразу после майских праздников я постучался в дверь директорского кабинета. Услышав приглашение, зашел. Увидев меня, Исаак Наумович встал из-за стола:

— А, Сережа, ну заходи, садись, говори, с чем пожаловал, чем могу, помогу.

— Исаак Наумович, я хотел бы попробовать сдать экстерном экзамены за десятый класс. Я усиленно самостоятельно занимаюсь уже год и считаю, что с моими знаниями, я вполне могу это сделать.

Директор долго задумчиво смотрел на меня:

— Сережа может, ты объяснишь, для чего тебе это нужно, если это достаточно серьезная причина, то об этом можно подумать, но если это просто твоя временная прихоть, то это совсем другое дело.