Колесница белого бога

– Что там? – спросил паренек запыхавшегося здоровяка, он вернулся тем же галопом, глаза Василия возбужденно горели.

Офицер встал рядом, странно посмотрел на мальчишку, вытащил новую, до краев, флягу из другого кармана и сделал большой глоток.

Мишка мгновенно почувствовал себя причастным к необычной, пиратской какой-то атмосфере, которая существует лишь на дальних, не тронутых цивилизацией, географических широтах. Поймав себя на этой мысли, он усмехнулся. Да, теперь родительская пуповина точно порвалась… Наступил черед новой, его, Мишки Остроумова, жизни. Как там, Хартум – хобот слона?

– Чего лыбишься? Люди погибли… – гаркнул офицер и вытер ребром ладони стекающий с висков пот.

– Я… я просто… – немного оробев, парень пытался подобрать правильные слова.

– Ладно. Извини, брат, – Василий примирительно хлопнул его по плечу. – Такая тут ситуация… Сам теперь видишь. Пилот – наш был, русский, контрактник. Черт его потянул в Судане работать. Видел же, на чем летать приходится. Смертники, их мать… Пошли, там ждут тебя, небось.

Офицер и паренек вошли в здание. Обойдя очереди, ведущие через таможенный контроль, Василий подвел Мишку к какому-то местному служивому в униформе, протянул документы на парня, и сделка была совершена окончательно: Михаил Остроумов, российский гражданин, прибыл на продолжительный срок в столицу Судана на обучение. По родительской прихоти и собственному легкомыслию.

– Добро пожаловать в Африку, – сказал на английском служивый и протянул парню его загранпаспорт с суданским штемпелем о прибытии.

Офицер подвел Михаила к линии таможенного контроля перед выходом в зал ожидания. И высмотрел в хаосе толпы надпись на высоко поднятой кем-то табличке: «Михаил. Россия».

– Ну, патрон, тебе туда. Вон к тому дядьке. Если что случится, звони мне, – Василий протянул парню бумажку с нацарапанным кое-как номером, – а вообще не горюй и не переживай. Коли что, на твоей стороне весь личный состав российской авиационной группы. Да и в новостях покажут. Извлекай выгоду из любого положения, парень! – и он добродушно потрепал Мишку по загривку своей грубой широкой ладонью.

Когда Михаил повернулся к нему спиной, на нетвердых ногах направляясь к встречающему, он еще некоторое время чувствовал на затылке взгляд Василия…

Группа российских военных по мандату Совета Безопасности ООН должна была переправиться на юг Судана. Там, в «чистом поле», где-то в сахарской пустыне, им предстояло разбить лагерь и обустроиться на неопределенное время. Михаил это знал. Но юг Судана – это сотни километров от Хартума. Мальчишка до боли сжал кулаки, чтобы не позволить своему лицу выдать то, что было у него на сердце.

…Хартум обдал горячим воздухом с запахом пыли. Встречающий оказался болтливым «лицом арабской национальности» по имени Махмуд. Всю дорогу, управляя довольно рискованно дешевенькой «японкой», Махмуд выспрашивал про Москву, о которой имел очень смутное представление. Мишке приходилось быть вежливым, хоть это и стоило усилий. Когда пригород окончательно поглотил машину, юрко нырявшую между типично африканскими двухэтажными домами, просветы улиц стали неясными, хотя никакого запаха дыма Мишка не ощущал.

– Песчаная буря? – спросил он у шофера.

О пыльных и песчаных бурях парень был наслышан. Приятного мало.

– Нет, что вы! – отмахнулся Махмуд. – Буря прошла стороной. Ерунда, пыльный сумрак, он скоро исчезнет.

Машина въехала в центральную часть суданской столицы. Михаил отметил про себя, разглядывая город в окно, что его положение, в общем, не такое уж катастрофическое: кое-где мелькали интернет-кафе. Постройки и в центре Хартума оказались приземисты, не высоки; если и попадались здания из стекла и бетона, то они напоминали разбитые временем режимные учреждения советского периода и были малопривлекательны. Зато в городе раскинулось много уютных парков, улицы обрамляли ровные посадки деревьев, а на всем лежала едва уловимая печать колониального стиля Британской империи. Ничего воинственного в этом тихом и скромном городке Михаил своим взглядом туриста не углядел. И это его даже слегка разочаровало.

Как он и предполагал, дом, который отчим определил для его проживания, оказался одним из лучших по местным меркам строений в самом престижном районе города. Когда машина прибыла к месту назначения, из двухэтажного белого особняка с колоннами на крыльце вывалила вся семья «принимающей стороны».

– Доктор Сиддик, – представился высокий смуглый мужчина с твердой щеточкой усов, прикрывающих верхнюю губу. – Рад приветствовать вас, Михаил Остроумов, в нашем доме…

Глава 5

Снимки из космоса дают единственное цельное представление о массиве Уэйнат. Фотографии показывают, что горы состоят из ряда гранитных комплексов и имеют почти идеальную кольцевую форму. Они похожи на розу в пустыне. Ученые не могут прийти к единому мнению о причине такого строения массива. Они просто не знают, как его объяснить. Может, это кратер от удара метеорита или жерло потухшего вулкана?

Собственно, решение поехать к массиву Уэйнат Дэвид принял еще дома, но когда спускался с трапа самолета в Хартуме, план действий созрел окончательно.

Архивная находка, сделанная им несколько месяцев назад, была чрезвычайно интересна. Тогда он обнаружил рисунки – красные спирали, скопированные итальянским исследователем в пещерах Уэйнат много лет назад. И вот, откинувшись в бортовом кресле, археолог перелистывал одну из дневниковых тетрадей отца и наткнулся на точно такие же рисунки. Это совпадение поразило его. Однако, помимо спиралевидных малийских петроглифов, отец зарисовал и другую наскальную гравюру, и она была любопытнее всего. Потому что рисунок изображал человека, управляющего колесницей. Такой петроглиф никак не мог появиться у первобытного племени догонов.

Да и спиралевидные рисунки Уэйнат вызывали сомнение. Как могли похожие узоры возникнуть на таком расстоянии друг от друга? Может, отец и вправду был ловким манипулятором, шарлатаном? Дэвид решил, что лучшим свидетелем в пользу или против отца станет сама Африка. Точнее, та таинственная малийская пещера, в которой, судя по дневникам, отец бывал не один раз. И если окажется, что спирали и рисунок с колесницей на самом деле существуют в пещере догонов, тогда…

А что – тогда?!

В тот момент Дэвид так задумался, что его багаж сделал лишний круг на ленте транспортера. Версии вырастали одна за другой, но выглядели не прочнее детской башенки из песка. Археологу показалась очень соблазнительной идея найти и идентифицировать спиралевидные наскальные изображения, находящиеся в разных частях Африки. В конце концов, ни в Уэйнат, ни на догонском плато Бандиагара в Мали он еще не бывал. А очерки о труднодоступных местах, скрывающих загадки, способные пошатнуть представление о древнем мире, ценятся весьма и весьма…

И все-таки при чем тут колесница? Явный перебор. Отец допустил какую-то ошибку…

Дэвид просчитал каждую мелочь своего маршрута. Поход к древним картинкам Уэйнат, хорошо видным лишь при правильном освещении солнца, – так следовало из отчета итальянца, – был не из легких. Археолог прикинул, что на него может уйти до пятнадцати дней. Примерно столько времени понадобится и на получение разрешения от местных чиновников на исследование в Мали.

Он подал запрос на краткосрочную экспедицию в нагорье Бандиагара, на этом плато отец и прожил пять лет, как следовало из дневников. И со спокойной душой отправился на арендованном автомобиле к Уэйнат.

Там, близ колодца Айн-Дава, нагромождения округленных и отполированных обломков скальной гранитной породы образовали углубления и расщелины, на стенках которых древние художники изобразили свою повседневную жизнь: оружие, одежду, всевозможные предметы и животных. Если верить словам итальянского натуралиста, Дэвида ждало настоящее сокровище: сорок плит и тридцать сводов в скальных укрытиях, покрытых росписями. Может, среди сюжетов натуралистического стиля найдется что-то новое, что-то еще более занятное, что ускользнуло от итальянца.

…Рассвет в Африке он не проспал бы никогда. Организм сработал, как часы в минуту полного безмолвия. Археолог открыл глаза. Все повторилось для него в тысячный раз. Он дождался, когда первые лучи солнца окрасят пустыню в нежно-розовые тона, и поднялся.

– Айн-Дава, – проговорил вслух Дэвид, лишь для того, чтобы услышать собственный голос. – А еще Каркус ат-Талах, на востоке от Уэйнат…

Он был неплохо подкован в различных областях естественных наук. Во всяком случае, топонимика была одним из его коньков. По-таджикски «айн» означает «источник», по-арабски – «глаз», а в Мавритании, сердце Африки, все виды колодцев носят название «айна». То же со словом «бава», или «даба», что на языках Азии значит «перевал через горы». Для сведущего человека географическое название может сказать о многом. Видимо, тысячи лет назад языковой барьер между людьми был куда большей условностью, чем мы думаем сейчас.

Он мечтал об этом континенте еще до университета. Рассказы отца, впитанные в детстве, проложили прямой путь в Африку, с ее кочевой жизнью. Дикий бездорожный материк все больше вытеснял из Дэвида цивилизованную Америку, возвращаться домой хотелось все меньше. После смерти матери понятие «дом» вообще как-то размылось и перестало отдавать конкретикой. Жилище – это ведь еще не дом, это… просто жилище. Для Дэвида оно давно превратилось в безжизненный островок, напичканный бытовой техникой, книгами и сувенирами. Как все это мертво в сравнении с тазом, в котором теплая вода обнимает уставшие ноги по щиколотку, с колючим воздухом и пронзительным чувством полной свободы, которую можно испытать, лишь оставшись один на один с ее величеством Природой…

Африка навсегда!

Дэвид еще раз помочил ноги во вчерашней воде, за ночь вода в тазу остыла.

…И тут он заметил, что прямо на него из красного рассветного воздуха Сахары мчится черный всадник. Следом клубилась темно-желтая песчаная пыль.

Всадник приблизился. Теперь Дэвид разглядел темные глаза незнакомца. Голову бедуина по обычаю пустыни укутывал шарф-куфия, наполовину прикрывая черное, блестящее, как агат, лицо. Тело надежно спасал от жары темный бурнус с капюшоном.

– Ассалам алейкум! – произнес археолог универсальное арабское приветствие. После пожелания мира ни один истинный мусульманин не причинит вреда путнику.

Наездник внимательно осмотрел чужака, джип и весь скарб; особенно долго его взгляд задержался на тазе с водой, в которой Дэвид за минуту до этого мыл ноги. Затем бедуин щелкнул пальцами, что на восточном языке жестов выражает досаду.

– Быр?

Дэвид достаточно изучил Африку, чтобы кое-что знать о нравах местных жителей. Словом «быр» здесь, в суданской части Сахары, презрительно называли англичан – пережиток колониального прошлого.

– Америка, – Дэвид привстал с раскладного стула и шутливо приподнял панаму.

– Куда направляешься, ковбой? – спросил бедуин на английском, голос всадника звучал грубо.

Дэвид постарался вложить в свою рекламную улыбку все хваленое американское дружелюбие.

– Я – ученый. Еду к Уэйнат. Хочу посмотреть на наскальные рисунки Айн-Дава.

– Вижу: ученый, – всадник на гарцующей лошади объехал американца, тот чувствовал себя под его пристальным взглядом очень некомфортно.

Кто знает, что у него на уме? Дикая нищая страна…

– Что именно тебя интересует? – настойчиво повторил бедуин.

Дэвид достал сигарету и закурил, предложил пачку и собеседнику, тот отрицательно качнул головой.

– Однажды один итальянец обнаружил в пещерах Уэйнат любопытные наскальные рисунки. Спирали. Что это значит, ученые пока сказать не могут. А у меня есть кое-какая идея. Вот я и хочу увидеть рисунки собственными глазами, чтобы потом высказать свои предположения и прославиться на весь мир. Что вы об этом думаете? – Дэвид миролюбиво улыбался.

Всадник помедлил с ответом.

– Думаю, тебе не стоит ехать туда. Думаю, тебе нужно вернуться в город, – произнес наконец он.

– Но я не могу. Я слишком дорого заплатил, я пересек океан, – попытался шутить археолог, – к тому же колодец уже недалеко…

– Ты ищешь гробницу белого фараона? – ухмыльнулся бедуин. Казалось, его удивляло, что иностранец в одиночку забрался туда, куда не ступает нога европейца.

Дэвид же от этой реплики оторопел. Она отозвалась в голове, как щелчок.

Ему и в голову не приходило провести более широкую параллель с критской или греческой цивилизацией, на которую намекал рисунок с колесницей… Ах, как все переплетено! Великолепная мысль, учитывая, что еще мать фараона Хеопса, реконструктора (а не строителя, как думают дилетанты) пирамид в Гизе, была блондинкой и к тому же красавицей. Да и Афродита недаром куталась в длинную золотую копну волос… Светлые волосы стали символом сексуальности на всем Востоке; проститутки, чтобы походить на богиню любви, нещадно осветляли свои шевелюры… Вероятно, корни этого явления следует искать в глубокой древности…

Белая мать фараона… Отец, все проще и сложней, чем можно себе вообразить!

– Прости, друг. Но ты ошибаешься. Я ученый, а не спекулянт-журналист, который сочиняет глупые истории. Я не ищу гробницу белого фараона, потому что не верю в сказки, – примирительно изрек Дэвид.

– Хорошо, – всадник усмехнулся, – ты не ищешь гробницу. Хорошо, друг. Но, двигаясь к колодцу, ты ищешь больших проблем. И не говори потом, что я не предупреждал тебя!

С этими словами бедуин натянул поводья и умчался прочь в том направлении, куда пролегал путь археолога.

– Вот дьявол, – выругался Дэвид, зашнуровал кроссовки, бросил в кузов свои вещи и вновь сел за руль.

Итак, следовало бы проанализировать и собрать максимально полный материал о проникновении «белых» культур на территорию черной расы… Разумеется, исследование вопроса стоит трудов и некоторого риска. Ведь ответ можно найти не в кулуарах библиотек, а в самых темных уголках Африки.

Впрочем, что терять?

Глава 6

– Мальчик, вставай! – женщина ласково провела по его голове и пощекотала ухо.

«Мама!» – чуть не вскрикнул сквозь сон Мишка, но сумел сдержаться. Мать никогда так не будила его.

Он открыл глаза.

– Меня зовут Адиля, если ты забыл, – улыбаясь, произнесла жена доктора Сиддика.

Она что-то поправила в бельевом шкафу. На тумбочке рядом с кроватью стоял поднос с дымящимся чаем и круассаном. Михаил втянул в себя воздух. В комнате к аромату благовоний, от которых вчера он уснул сном праведника, примешивался знакомый аромат семейного утра…

– Вставай, сегодня – первое сентября. Наши дети уже отправились в колледж. А тебе нужно осмотреться…

Она говорила нараспев, постоянно что-то делая руками, будто собственным словам не придавала никакого значения. Уложив на стуле чистые вещи для мальчишки, еще раз ему улыбнулась и скрылась за дверью. Мишка потянулся.

Вчерашний день сейчас казался продолжением сна. Семейство доктора было довольно многочисленным – четверо детей, два мальчика и две девочки, старшей лет десять-двенадцать… И она – Адиля, маленькая улыбчивая женщина, на которой держался весь дом. Именно ее присутствие снимало напряжение, все-таки он тут чужак, вроде собаки, которую решили приютить.

Правда, отчим за их гостеприимство перечислил доктору Сиддику кругленькую сумму. Значит, можно чувствовать себя как дома…

Мишка приподнялся, сел в постели, поставил на коленки поднос и с удовольствием сделал большой глоток чая… И тут же выплюнул прямо на поднос. Что за дрянь?! Парень скривился. И он сразу вспомнил дурашливую улыбочку Василия Петровича, когда тот советовал попробовать чай в местной заварке. Кажется, суданцы сильно перебарщивают со сладким. Чай в равных пропорциях содержал воду и сахар…

Восток – дело тонкое, господа-товарищи…

Покончив на этом с завтраком, оделся, благо туалетная комната была тут же. Нужно отдать должное – отчим все предусмотрел…

…Когда Мишка садился в машину, Адиля поцеловала его в лоб. Мать никогда не целовала его в лоб…

Махмуд, личный шофер доктора Сиддика, вез Мишку в колледж, не спеша, арабы вообще никогда никуда не торопятся. Поскольку запоминать дорогу не было смысла, Мишка просто пялился в окно, изредка подавая реплики беспрестанно болтающему водителю.

– Вчера по всем каналам передавали новость про взрыв в аэропорту, – сообщил Махмуд. – В Америке говорят про теракт. А на самом деле самолет крылом задел электропровода…

– Пилот разве не видел, куда летел? – удивился Мишка.

– Почему не видел? Видел. Только с управлением не справился. Просто навигационная система отказала.

– А зачем ему навигационная система? Видимость отличная была.

– Значит, пьян был. Русские много пьют, – невозмутимо ответил водитель.

Михаил отвернулся к окну. Вчера позвонил отчим и сухо поинтересовался, как его встретили в Судане. Михаил был так же сух, до неприличия сух – это он увидел по глазам Адили. Но такие у них с отчимом установились отношения. Противоборство. Чья возьмет. Мог бы, между прочим, и поволноваться, все-таки по новостям объявили про теракт. Но он слишком рационален, чтобы волноваться постфактум. Ведь с Мишкой ничего не случилось.

Ну, и ладно! Проблема лишь в том, что мать становилась такой же, как отчим…

Машина мягко подкатила к комплексу Хартумского университета, в его колледже и предстояло учиться Михаилу.

– Тебе повезло, – весело сказал шофер, – здесь много девочек.

– Симпатичные? – поинтересовался парень.

– А кто знает? Закон шариата…

…К концу дня у Мишки страшно гудела голова. И было от чего. Ему предстояло на английском учить арабский, на котором преподавались все предметы! Такого подвоха парень не ожидал. Английский-то он знал, более-менее мог общаться, догадываясь там, где словарного запаса не хватало. Но чтобы на этом своем, честно сказать, среднем знании английского учить арабскую тарабарщину?! Миссия невыполнима! Спасибо, отчим, вот в чем фокус. В таких условиях волей-неволей будешь корпеть над учебниками.

– Какой вы выберете факультет? – поинтересовались у Мишки в университете.

И он, назло всем родительским планам о его карьере на поприще политологии, выпалил:

– Медицинский!

Глава 7

Доктор Сиддик преподавал в этом же университете, он был на хорошем счету в Хартуме – уважаемый, авторитетный и во всем благополучный человек. Потому-то выбор юриста в русском консульстве пал именно на него, когда влиятельный московский чиновник обратился со странной просьбой: пристроить пасынка в респектабельную семью на период обучения. Насколько мог затянуться этот период – ответа не было. Видимо, заказчик предполагал, что он будет недолгим. Во всяком случае, просьба была осуществима, а гонорар существенным. Здесь, в Хартуме, в деньгах нуждались все…

Нуждался, остро нуждался в них и сам доктор Сиддик. За фасадом благополучия старательно скрывалась бедность. Жене Сиддика вот уже четыре года как поставили диагноз: лейкемия. Самое страшное было позади, химиотерапия приостановила рост раковых клеток. Но Сиддик всегда был начеку: он хорошо помнил, как в первое время этапы ремиссии чередовались с внезапным повышением температуры. И тогда вновь нужно было приобретать баснословно дорогие препараты…

Слава богу, последний год жена чувствовала себя лучше. Но бремя долгов давалось Сиддику очень тяжело. Потому появление в его семье русского подростка стало большим облегчением.

Сейчас Сиддик шел в административный корпус на встречу с ректором. Предстояло обсудить вопрос отправки студентов на учебные стажировки в англоязычные страны. Соответствующая статья расходов была заложена правительством Судана, но далеко не все студенты могли попасть в группу. Сиддик надеялся убедить ректора увеличить список уезжающих хотя бы на пять человек. Разговор планировался не из легких. Поэтому доктор старался думать только об аргументации в пользу такого решения. Деньги, он был уверен, можно изыскать и в самом университете. Ведь обучение иностранцев, таких, как русский мальчик, стоило немалых сумм… Правда, пример сомнительный, поскольку иностранцев среди студентов совсем немного. Значит, можно попытаться решить вопрос с практикой в России, через отца этого мальчика… В консульстве сказали, что он занимает очень высокий пост в правительстве…

– Добрый день, доктор! – приветствовала его секретарь ректора – Марджани.