Помоги проекту - поделись книгой:
- Еще четверть. Открывай!
Вот это да!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Я стояла на самом краю обрыва, нависшего над ослепительно бирюзовой водой и каменистым берегом, в изумрудно-желтой оправе скал. И сразу же, в один острый пронзительный миг, почувствовала себя парящей между землей и небом. Не было страха - был восторг. В такие яркие минуты человек способен поверить, что умеет летать, и, кинувшись с кручи, радостно расставив руки, умереть счастливым.
- Смотри, это Феолент, - любовно представил Шурик. - Видишь, скала уходит в море? Ее называют Скала-кольцо. В ней - огромная арка, сквозь которую можно проплыть. А на ее вершине, по легенде, стояло когда-то каменное изваяние богини любви.
- Венера? Афродита? - насмешливо уточнила Линда.
- Нет, старше… Огромная каменная баба… Не знаю, правда ли это…
- Неправда, - опустила его на землю невеста. - Говорю вам как историк, ничего подобного здесь быть не могло.
Но веселый золотой бриз уже ударил мне в голову. Мертвое цивилизованное тело ожило, я почувствовала свою грудь, ноги, плечи, живот, проснувшуюся в них жадную энергию жизни. И мне казалось, я почти вижу ее, фигуру женщины, так же, как и я, стоящую над обрывом, на самой вершине счастья. Богиню любви, рожденную морем и пеной. Похожую на крылатую летящую Нику Самофракийскую, только с головой и руками, разведенными в полете. Ее длинные волосы и складки каменного платья бились на ветру…
- Хочешь сказать, нам нужно спускаться на пляж с этой скалы? - раздался неодобрительный голос Линды.
- Это только в первый раз трудно, - начал оправдываться Шурик. - Нужно держаться за веревку. Я вам помогу.
- Ребята, вы спускайтесь, а я туда… - обалдело отмахнулась я от них.
- Куда? - не поняла Линда.
- Туда, - ткнула я пальцем в пик скалы с моей незримой, сверкающей богиней и завороженно двинулась вслед за своим пальцем.
- Вот шебутная у тебя подружка… - послышался за спиной удивленный бас Шурика. Линда не сказала ничего.
Я лезла с горы, потом опять на гору, цепляясь за острые выступы камней, передвигаясь большей частью на четвереньках, ведомая, влекомая, счастливая, совершенно сумасшедшая. А добравшись до вожделенного пьедестала богини, выскочила из шортов, тапочек, майки и, не задумываясь, кинулась вниз, расставив руки. Пробивая воздух, словно пуля, я летела в бездну. Безумный коктейль ужаса и восторга рвал грудь. Вода больно ударила ступни, и море потянуло меня вглубь, в черноту. В никуда.
А-х-х…
Колеся ногами, отбиваясь руками от ледяной темноты, я поплавком всплыла на поверхность - новая, отрезанная своим невероятным рывком от прошлой жизни, как Иванушка, искупавшийся в трех котлах Конька-Горбунка. На миг показалось: сил больше нет, тело парализовал запоздалый, настигнувший меня страх. И тут я увидела, как великолепным кролем ко мне несется Шурик.
- Цепляйся за мою шею… - решительно крикнул он. В ответ я лишь злобно стиснула зубы и попыталась молча обогнуть его своим лягушачьим брассом. До чего лишним, до чего некстати он был! Верно, то же самое испытывают собаки, когда хозяин, отпустивший их побегать, подходит к ним с поводком…
- Ты че, не тонешь? - удивился спасатель.
Я упрямо двигала конечностями, стараясь не торопиться, не убегать, а наслаждаться плаванием. Получалось плохо. Я ощущала себя под конвоем. Боясь оставить меня, Шурик описывал круги вокруг, безуспешно пытаясь приноровить свой темп первоклассной моторной лодки к моему неспешному ходу.
Мы подплыли к берегу. Линда сидела под зонтиком на плоском камне. Она казалась нонсенсом на этом диком пляже - белая леди с выпрямленной спиной, в белом купальнике, обтягивающем ее стройную фигурку «без миллиграмма лишних калорий». И я вдруг застеснялась своих слишком крепко сбитых телес, своего глупого поступка, самой себя. Косолапо передвигаясь по острым камням, я двигалась к ней. Подоспевший Шурик быстро протянул мне руку. Я по-детски спрятала ладони за спиной. Обидно, черт возьми, когда парень ведет себя с тобой вежливо лишь для того, чтобы заслужить одобрение своей невесты!
- Зачем ты это сделала? - сурово спросила Линда.
Я не знала, что ответить. Знала лишь одно: если бы я хоть на минуту задумалась, стоит ли это делать, - не сделала бы никогда.
Приняв полотенце из ее рук, я опустила голову и начала с преувеличенным энтузиазмом просушивать волосы. Из-за вопроса Линды мир снова стал убийственно реальным. Я больше не чувствовала радости.
- Ну ты безбашенная, подруга!
Сквозь мокрую чадру слипшихся черных прядей я увидела опешившее лицо Шурика с восторженными фонарями глаз.
- Не каждый мужчина рискнул бы сигануть оттуда. Там же скалы подводные, ты чудом не разбилась. Ну ты герой!
- Не герой, а глупая импульсивная девчонка, - раздраженно срезала его Линда. - Ты не представляешь, как мы испугались! Что бы мы делали, если бы ты не выплыла? Что бы я сказала твоей маме? Ты о ней подумала?
- Дай посмотрю, не поцарапалась где… - гнул свое Шурик.
Диссонанс между ними, ее неодобрение и его признание, был столь очевиден, что теперь я уже боялась стать невольной причиной их ссоры. Отобрав полотенце, Шурик начал облапывать меня со всех сторон в поисках предполагаемых ран. И в свои далеко не шестнадцать лет я вдруг с удивлением поняла: царапины - только повод пощупать…
«Вот подлое мужицкое созданье - на фиг тебе барышня не нужна, а все равно не упустит случай за сиську подержаться!» - разозлилась я. Хотелось закричать, послать его, надавать оплеух. Но я лишь изо всех сил делала вид, что ничего непристойного не происходит.
Линда наблюдала за нами со свойственным ей пытливым выражением лица. Никогда я не видела на нем никаких ярких чувств - ни возмущения, ни восторга, ни любопытства - только этот бесстрастный интерес историка, препарирующего людские нравы.
Она снова взглянула на часы, элегантно пожала плечами и произнесла все ту же, неясную мне фразу:
- Да, уже пора.
На следующее утро мы пили кофе на террасе. Я сидела на ступеньках, разомлевшая, уже одетая в купальник, любуясь самым синим в мире Черным морем. Обросшие ноги я стыдливо прикрыла полотенцем и на время безмятежно забыла о них. Горько-сладкая влага нежила небо. После городского смога я чувствовала себя отравленной пьянящим кислородом, после схематично-легитимного существования - обезумевшей от необузданности природы. Море, небо, скалы - какая банальность и какая красота! Я зажмуривалась, а затем, резко открывая веки, - открывала для себя вновь и вновь этот великолепный «блистающий мир». За сутки я научилась отстраняться от Линды, Шурика, их любви, целиком сосредоточиваясь на своей - Море. Находиться tete-a-tete только с ним. И снова ощущала себя бездумно счастливой…
Скрупулезная Линда готовила на кухне завтрак из трех блюд. (Еще бы, ведь Шурик ест не хуже, чем Робин-Бобин Барабек!) Ее притихший жених сидел в плетеном кресле за моей спиной, пытаясь настроить растрескавшуюся дядину гитару.
Запел он вдруг.
Я замерла. И в ту же минуту простила его «шаловливые ручки». (Надо признать, моя грудь третьего размера всегда вызывала у мужчин самую неадекватную, точнее, самую что ни на есть природную реакцию.)
Я могла простить ему все на свете за то, что он знает слова моей любимой «Бригантины»!
Капитан…
Да, прав был Грин, который жил и умер тут, в Крыму. Глядя на море, невозможно не выдумать Ассоль и «Бегущую по волнам». Живя у моря, невозможно не ждать алые паруса. И лишь тот, кто посвятил свою жизнь морю, мог, не задумываясь, подарить их своей любимой. Ибо море, мгновенно смывая с нас ложь цивилизации, делает всех беззаветными романтиками!
Только вот где он? Мой личный капитан Грэй…
Впрочем, я была бы согласна и на пирата…
Песня оборвалась.
- Слушай, Маша, а чего ты решила вчера прыгнуть со скалы? - неожиданно пробасил Шурик.
- Я не решала. Мне просто вдруг страшно захотелось сделать это, - объяснила я машинально, продолжая купаться в своих голубых фантазиях.
- Знаешь, я тебя понимаю, - задумчиво протянул он. - Я сам прыгал с нее не раз. Знал, что нельзя, опасно, и прыгал все равно. Феолент - такое удивительное языческое место. Тут все «нельзя», «не стоит», «неправильно», «неудобно» становятся хлипкими и глупыми. А правила приличия вообще кажутся абсурдом.
- Правила приличия, - усмехнулась я, - это наука о том, как максимально облегчить жизнь окружающим, тем самым испоганив ее себе. А главное, они находятся в коренном противоречии со всеми природными инстинктами. Правила приличия отличают нас от животных, но еще никем не доказано, что это отличие в лучшую сторону.
- Вот это да! - обрадовался Шурик. - Классно сказала. А ты любишь море?
Неизвестно отчего сегодня этот вопрос совсем не показался мне дурацким.
- Когда я смотрю на него, - искренне призналась я, - то постоянно вспоминаю, что когда-то вода покрывала весь земной шар и наши далекие прапрапредки вышли на землю из моря. А как иначе объяснить, что все мы влюблены в него генетически, априори, без всяких оснований? Ведь не море кормит нас, его водой нельзя даже напиться, а мы все равно рвемся к нему и в него. А потом, это же известный факт: новорожденные младенцы, которые ни сидеть, ни ходить не умеют, уже умеют плавать. Вот доказательство - тысячу веков назад мы все рождались в воде!
- А я и сейчас родился в воде.
- Да ну! - Я впервые обернулась, чтобы посмотреть на новоявленного дельфина. И незамедлительно пожалела об этом. Беседа, складывающаяся столь уютно и интересно, тут же показалась мне неуместной. Вид противоестественной человеческой махины сразу вызвал отторжение, тревогу, желание ретироваться и заткнуться. Я поспешно отвернулась. Лучше уж, как в «Аленьком цветочке», разговаривать с голосом невидимого чудовища.
- Я ведь родился в Севастополе, - продолжал Шурик. - И моя мама была страшной авангардисткой, ходила в специальный кружок беременных дамочек, которые рожали не в больнице, а в море.
При мысли, сколь болезненно должно быть производить на свет такую махину, я невольно содрогнулась и поморщилась. Нет, Шурик в общем неплохой парень, но ничего не могу с собой поделать - он вызывает физическое отвращение, как любое отклонение от нормы. И как только бедная Линда с ее узкими бедрами намеревается рожать ребенка от такого титана…
- И кстати, - окончил он, - родила меня без проблем. Я выскочил, словно пробка из бутылки шампанского. И сразу же поплыл!
- Я бы тоже хотела рожать в море… - мечтательно произнесла я, вглядываясь в горизонт и пытаясь представить себе того, единственного в мире человека, который когда-нибудь станет отцом моего ребенка.
Но образ упрямо отказывался материализоваться.
- Молодец! - Здоровенная грабля панибратски похлопала меня по плечу. Показалось мне или нет - его пальцы задержались на полмгновенья и погладили мою кожу.
Я сжалась и напряглась.
- Родишь такого же богатыря, как я!
Только этого мне не хватало!
- Жаль, Линда не хочет детей, - пожаловался Шурик, и, судя по интонациям, данный пассаж сильно его озадачивал.
- Почему?
- Говорит, при абсолютной любви дети - лишние. Они нужны лишь как затычка, если корабль дает течь.
Я пожала плечами. Что ж, заявление вполне в Линдином духе.
- Слушай, ты прости меня за вчерашнее… ну за то, что я не подал тебе руку на вокзале.
- Проехали, - поспешно отмахнулась я. - Мы ведь договорились: правила приличия на Феоленте…
- Да какие, к черту, правила! - почти рассерженно прервал он меня. И от удивления я снова обернулась.
- Без всяких правил, обе мои руки в твоем распоряжении. Просто потому, что ты мне нравишься.
Пораженная, я смотрела на него. Мы были в двух шагах друг от друга. Его скривленное резкой гримасой лицо выражало что угодно, но только не дружеские чувства. И это было неприятно. Он сверлил меня глазами, как изголодавшийся - бутерброд.
- А вот и оладушки…
Линда вплыла на террасу с подносом в руках. Я сразу почувствовала облегчение.
- Саша, ты, верно, сильно проголодался?
- Да, по-моему, он очень голодный, - виновато согласилась я, будто задержавшийся завтрак и впрямь мог объяснить его всплеск эмоций в мой адрес.
Шурик уселся к столу с видом пай-мальчика. Я смотрела, как невеста, грациозно держа в руках прозрачный кувшин, наливает жениху ярко-желтый апельсиновый сок из свежевыжатых фруктов. До чего же она хороша! Тонкая, словно соломинка в коктейле, с хрупкими запястьями, льняными волосами и лицом суровой готической мадонны. Сегодня на Линде был новый купальник: бирюзовый в нежных цветах, подвязанный легкой шифоновой юбкой той же расцветки (я видела их в Киеве в витрине магазина). И я с радостью заметила, что при одном взгляде на нее, наставницу, идеал, принцессу крови, взгляд жениха вновь обрел рабскую покорность.
Линда взыскательно поглядела на меня.
Поделиться книгой: