Ее королевское высочество

— Я еще не был в Китае. А на обратном пути хотел бы заехать в Бирму повидаться с друзьями.

— Нам будет очень грустно без тебя.

— Вряд ли! — рассмеялся Фредди. — Ты будешь слишком занята, развлекаясь в Гштааде.

Они всегда проводили там Рождество и Новый год, встречаясь с друзьями и знакомыми. Это было очень приятное времяпрепровождение, хотя с Фредди было бы гораздо веселее.

А вскоре после Нового года она уедет.

— Знаешь, мне действительно не хватает тебя, — призналась Кристиана.

Ей было приятно поболтать с братом, пусть даже он не одобрял ее планов. Фредди всегда заботился о ней, особенно когда стал взрослым. Тем не менее она с трудом могла себе представить, что он когда-нибудь станет главой государства. Кристиана не любила думать на эту тему, поскольку такое могло произойти только после смерти отца, что, как она надеялась, произойдет очень-очень не скоро. А пока Фредди развлекался, стараясь проводить в Вадуце как можно меньше времени. Находясь дома, он скучал даже больше, чем Кристиана, и выполнял намного меньше официальных обязанностей. Он всячески увиливал от любых мероприятий или сбегал при первой возможности.

— Мне тоже, — ласково отозвался Фредди. — Кстати, ты что, была в России? Отец что-то такое сказал, но я не совсем понял. Что ты там делала?

Кристиана рассказала ему о захвате террористами школы, о заложниках и погибших Детях — обо всех чудовищных событиях, свидетелем которых ей пришлось стать. Фредди был потрясен, но, кажется, наконец понял, что ее подвигло вступить в Красный Крест.

— Что с тобой, Крики? Надеюсь, ты не собираешься заделаться монашкой, отказавшись от радостей жизни?

Фредди не мог даже вообразить, что во время захвата заложников она была в России, работая с сотрудниками Красного Креста. Он видел репортажи в новостях, но у него и в мыслях не было вскочить в самолет и отправиться на место событий. Это было последнее, что пришло бы ему в голову. И хотя Кристиана очень любила брата, она знала, что он чрезвычайно избалован и привык потакать своим слабостям.

— Нет, я не собираюсь становиться монахиней, — рассмеялась она.

— В таком случае скольких плохих парней мне придется разгонять по возвращении домой?

— Ни одного, — успокоила его Кристиана. С тех пор как в июне она вернулась из Беркли, у нее не было ни одного свидания. За четыре года отсутствия она растеряла и тех немногих друзей, которые здесь у нее были. Впрочем, ее жизнь всегда была достаточно закрытой. — Ты единственный скверный парень, которого я знаю.

— Хм, — гордо отозвался Фредди, — пожалуй! — Его всегда забавляло, когда сестра называла его скверным парнем, однако он не имел ни малейшего желания меняться. Здесь, в Токио, ему по крайней мере удавалось не попадать на страницы газет. Вот уже два месяца, как он не был замешан ни в одном скандале или любовной истории. — Только не думай, что тебе удалось отвлечь меня от твоей африканской аферы, — вспомнил Фредди, и в его голосе зазвучали прежние нотки. — От меня так легко не отделаешься. Я намерен снова позвонить отцу.

— Только посмей!

— Я говорю серьезно. Это никуда не годная затея.

— Ничего подобного. Я не собираюсь сидеть здесь, перерезая ленточки, пока ты развлекаешься за двоих, мотаясь по всему свету. Скольких гейш ты привезешь домой? — поддразнила его она.

— Ни одной. К тому же я еще не был в Китае. Говорят, девушки в Шанхае изумительно красивы. И потом, меня только что пригласили во Вьетнам.

— Ты безнадежен, Фредди, — сказала Кристиана тоном скорее старшей, чем младшей сестры. При всем своем обаянии Фредди был настолько безответственным, что порой Кристиана сомневалась, что он когда-нибудь повзрослеет. За последние годы он приобрел репутацию одного из самых известных плейбоев в Европе, что не слишком радовало отца. Князь хотел, чтобы Фредди женился на особе, достойной ее будущего положения, и перестал гоняться за моделями и начинающими актрисами. Но Фредди был неисправим. Единственная титулованная дама, с которой связывали его имя, была замужем. Ее муж публично назвал Фредди мерзавцем, на что тот ответил, что считает подобное мнение лестным для себя. В глубине души Кристиана признавала, что иногда даже лучше, что Фредди редко бывает дома. Его поведение огорчало отца. В Токио хотя бы его проделки не становились достоянием прессы. — И все-таки я бы хотела, чтобы ты приехал домой на Рождество.

— А я хотел бы, чтобы ты образумилась и осталась дома. Выкинь Африку из головы, Крики. Тебе там не понравится. Только представь себе всех этих змей и насекомых.

— Спасибо за поддержку. Постарайся приехать, пока я здесь. Иначе мы не увидимся еще как минимум полгода.

— Может, тебе все-таки стоит податься в монахини? — съязвил брат на прощание.

Кристиана посоветовала ему хорошо себя вести, послала воздушный поцелуй в трубку и отключилась. На душе у нее было неспокойно. Фредди совершенно не интересовался делом, которому его отец отдавался полностью и которое он должен был унаследовать. Оставалось только надеяться, что к тому времени он наконец остепенится. Отец лелеял ту же надежду, но с каждым годом все больше тревожился по этому поводу.

Когда вечером Кристиана упомянула, что разговаривала с Фредди, князь вздохнул и покачал головой:

— Не знаю, что станет со страной, когда он придет к власти.

Несмотря на крохотные размеры, Лихтенштейн имел развитую промышленность, которая возникла отнюдь не случайно. Целеустремленная и серьезная Кристиана намного лучше разбиралась в экономике и политике, чем ее брат. Князь часто сожалел, что они не могут обменяться полами, возрастом и характерами. Конечно, ему не хотелось бы иметь распущенную дочь, но еще хуже иметь безответственного плейбоя в качестве наследника. Это была проблема, которую ему еще предстояло разрешить. К счастью, время было на его стороне. В свои шестьдесят семь лет князь Ганс Йозеф пребывал в добром здравии и имел все основания полагать, что Фредди еще не скоро вступит в права наследства.

Следующие два месяца пролетели незаметно. Кристиана была постоянно занята, с особым рвением выполняя свои обязанности. Она старалась делать все как можно лучше, чтобы показать отцу, насколько благодарна ему за то, что он позволил ей поехать в Африку. Две недели она провела в Женеве, где прошла курс обучения. Помимо инструкций по оказанию первой помощи, Кристиана получила подробные сведения о стране, где она собиралась работать, о местных племенах, их обычаях, а также потенциальных опасностях, связанных с политической ситуацией, и действиях, которых следовало избегать, чтобы не задеть чувства местного населения. Она также прослушала интенсивный курс по СПИДу, поскольку медицинский центр, куда ее направили, занимался именно этой проблемой. Кроме того, волонтеров предупредили о насекомых, которых следовало опасаться, о болезнях, против которых требовалось пройти вакцинацию, и объяснили, как распознавать многочисленных ядовитых змей. Только на этом этапе обучения у Кристианы мелькнула мысль, что Фредди, возможно, был прав. Честно говоря, она панически боялась змей. Ее проинструктировали, какая экипировка ей понадобится, в чем будут заключаться ее обязанности и какую одежду захватить с собой. К тому времени, когда она вернулась в Вадуц, голова ее шла кругом от полученной информации. Дворцовый врач уже начал делать ей необходимые прививки. Всего нужно было сделать девять прививок — от гепатита А и В, от тифа, желтой лихорадки, менингита, бешенства, кори и полиомиелита, — причем некоторые из них, как ее предупредили, могли вызвать болезненное состояние. Кроме того, она должна была принимать противомалярийные препараты — как во время поездки, так и до и после нее. Но змеи были единственным, что по-настоящему пугало Кристиану. Она заказала две пары крепких ботинок. Их полагалось вытряхивать, прежде чем надевать, встав с постели, на тот случай если туда заползла какая-нибудь нечисть. Это была не слишком приятная мысль, однако все остальное выглядело прекрасно, в особенности работа. Предполагалось, что Кристиана будет помогать профессиональным медикам и другим сотрудникам. Это звучало несколько неопределенно, но Кристиана не сомневалась, что все узнает, прибыв на место. Она была готова выполнять любые поручения и не могла дождаться, когда приступит к работе.

За две недели до Рождества, сразу же после возвращения из Женевы, Кристиана отправилась с отцом в Париж на свадьбу одной из ее кузин по матери, принцессы из рода Бурбонов, которая выходила замуж за герцога. После весьма зрелищной церемонии венчания в соборе Парижской Богоматери состоялся прием в роскошном дворце на улице Варен. Дворец был украшен изысканными цветами, каждая деталь была тщательно продумана. На невесте были великолепное платье из кружева — творение высокой моды от Шанель — и вуаль, закрывавшая лицо. Среди четырех сотен приглашенных были представители монархических семейств со всей Европы, сливки парижского общества и самые модные в этом сезоне персоны. Прием начался в восемь вечера, все мужчины, включая новобрачного, были в белых галстуках, а женщины в роскошных вечерних туалетах. На Кристиане было темно-синее бархатное платье, отделанное мехом соболя, и материнские сапфиры. Как и следовало ожидать, она встретила здесь Викторию, которая только что разорвала помолвку с датским принцем. Довольная вновь обретенной свободой, Виктория казалась еще более необузданной, чем раньше.

— Когда твой несносный братец явится домой? — поинтересовалась она с лукавым блеском в глазах.

— Боюсь, что никогда, — ответила Кристиана. — Во всяком случае, не ранее весны.

— Вот черт! А я собиралась пригласить его на Новый год на Таити, — сообщила Виктория с таким видом, что Кристиана невольно задалась вопросом, не собирается ли ее кузина переключиться на Фредди.

— Возможно, вы встретитесь там, — заметила она, с любопытством оглядываясь вокруг. Это была одна из самых очаровательных свадеб, на которых ей довелось бывать. Невесту окружала стайка малышей с шелковыми корзинками, наполненными лепестками цветов, как было принято во Франции. — Думаю, сейчас он в Китае, — рассеянно добавила она, заметив в противоположном конце зала старую подругу, с которой давно не виделась.

Отец отбыл в два часа ночи, когда веселье было в самом разгаре. Кристиана, как и большая часть молодежи, включая новобрачных, оставалась до пяти. Ожидавшая у дворца машина с телохранителями доставила ее в «Ритц», где они остановились с отцом, около шести утра. Свадьба была великолепной, Кристиана давно так не развлекалась.

Снимая сапфиры и платье, она не могла не размышлять о том, насколько далек образ жизни, которую она ведет в Европе, от того, что ее ждет в Африке. Но, как бы ни привлекательна бывала порой эта жизнь, душа Кристианы стремилась к той жизни, которая ей предстояла. Эта мысль вызвала у нее улыбку.

Конец недели Кристиана с отцом провели в Париже. Как-то раз, когда они возвращались в отель через Вандомскую площадь, отец осторожно заметил, что еще не поздно передумать и вместо Африки отправиться в Сорбонну.

Кристиана улыбнулась.

— Папа, я уезжаю совсем ненадолго, — сказала она, надеясь в душе, что сможет растянуть шесть месяцев до года.

— Я буду ужасно скучать, — грустно отозвался он.

— Я тоже. Но мне так хочется поехать. Когда еще мне представится такая возможность?

Они оба понимали, что сейчас самое подходящее время. Когда круг ее обязанностей расширится, ей будет еще сложнее вырваться из дома.

Князь предложил дочери задержаться еще на пару дней в Париже. Кристиана с радостью согласилась, хотя и чувствовала себя виноватой перед отцом — ведь она скоро уедет в Африку и надолго оставит его одного. Он очень тяжело переживал разлуку с ней. Годы пребывания Кристианы в Беркли дались ему нелегко. С дочерью его связывали гораздо более тесные отношения, чем с сыном.

Понедельник Кристиана провела с Викторией. Они прошлись по магазинам и перекусили в одном из кафе, где Фредди обычно знакомился со своими моделями. Он обожал Париж, как, впрочем, и Кристиана. После долгого дня девушки вернулись в «Ритц» и заказали ужин в номер, слишком усталые, чтобы отправиться куда-нибудь еще. Во вторник утром они отбыли в аэропорт, где расстались. Кристиана улетела в Цюрих, а Виктория в Лондон, пообещав вскоре навестить Кристиану. Теперь, когда ее помолвка расстроилась, Виктория чувствовала себя не у дел, и Кристиана надеялась, что они еще увидятся до ее отъезда.

В Вадуце она с головой окунулась в дела. Дворец сделал официальное заявление об отъезде принцессы на полгода, не сообщив, однако, никаких подробностей. Это упрощало задачи службы безопасности и устраивало Кристиану, намеренную сохранять инкогнито на период работы в Африке. Как только стало известно о ее отъезде, всем срочно понадобилось ее присутствие на всевозможных церемониях, приемах и благотворительных акциях. Кристиана крутилась как белка в колесе и совершенно выдохлась к тому моменту, когда они с отцом отправились в Гштаад, модный лыжный курорт, посещаемый богатыми американцами и европейцами, плейбоями, звездами кино и представителями королевских фамилий. Это было одно из немногих мест отдыха для чрезвычайно богатой публики, где Кристиане по-настоящему нравилось. Они с отцом были заядлыми лыжниками и прекрасно проводили там время каждый год.

Тихо отпраздновав Рождество, они посетили полуночную мессу. Кристиана попыталась дозвониться Фредди в Гонконг, но безуспешно. Было грустно, что его нет с ними. Он позвонил сам на следующее утро и поинтересовался, как прошла свадьба в Париже. Кристиана передала ему предложение Виктории отправиться на Таити, но Фредди сообщил, что у него другие планы. После очередной попытки уговорить Кристиану отказаться от поездки в Африку Фредди пожелал им обоим счастливого Рождества и повесил трубку.

Князь с дочерью оставались в Гштааде, как обычно, до Нового года. Праздники миновали, и, когда они вернулись в Вадуц, Кристиана вдруг осознала, что осталось всего лишь четыре дня до ее отъезда. Для князя эти последние дни пролетели слишком быстро. Он хотел бы прочувствовать каждый миг, проведенный с дочерью. Но государственные дела отнимали слишком много времени. Накануне отъезда Кристианы он вошел в ее комнату с грустным выражением лица. Кристиана была занята упаковкой багажа. Даже пес, лежавший рядом с ее рюкзаком, казался печальным.

— Мы с Чарлзом будем скучать по тебе, — заметил отец с несчастным видом.

— Надеюсь, ты позаботишься о нем? — спросила Кристиана, обняв отца. Она знала, что тоже будет скучать. Но ей не терпелось отправиться в путь.

— Да, конечно. Но кто позаботится обо мне? — грустно пошутил князь. Возможно, он не нуждался бы в обществе дочери до такой степени, будь его жена жива или если бы Фредди проводил дома больше времени. Но сына практически никогда не было рядом, а когда он и был здесь, то служил скорее источником огорчений и неприятностей, чем помощи или поддержки.

— Я скоро вернусь, папа. И Фредди вернется через месяц-другой.

Отец закатил глаза, и оба рассмеялись.

— Сомневаюсь, что твой брат станет заботиться обо мне или о ком-нибудь еще. Впрочем, я бы испугался, случись такое. Лучше уж мы позаботимся о нем.

Кристиана снова рассмеялась. Она разделяла тревогу отца относительно того, что будет со страной, когда Фредди получит власть. Князь надеялся, что, когда это произойдет, его дочь станет главным советником брата, и пытался научить ее всему, что знал. Кристиана была старательной ученицей и любящей дочерью. Она никогда не уклонялась от своего долга, никогда не подводила отца, что делало ее отсутствие еще более ощутимым, хотя князь не мог не признавать, что взвалил на ее плечи слишком тяжелое бремя.

— В один прекрасный день он повзрослеет, папа, я уверена, — сказала Кристиана с убежденностью, которой не испытывала.

— Хотел бы я разделять твой оптимизм. Мне не хватает моего мальчика, но я сыт по горло тем хаосом, который он создает, когда бывает здесь. Без него здесь чертовски мирно. — Отец всегда был честен с ней, как и она с ним.

— Знаю. Но такого, как он, больше нет, правда? — сказала Кристиана тоном любящей сестры, кем она, собственно, и была. Фредди был ее героем в детстве, несмотря на вечные поддразнивания, и оставался им сейчас. — Я буду звонить тебе, папа. Там на почте есть телефоны, правда, не очень надежные. Говорят, иногда линия не работает неделями и тогда остается только радио. Но я найду способ связаться с тобой, обещаю. — А если нет, то телохранители что-нибудь придумают, чтобы держать отца в курсе ее дел. Иначе он заставит ее вернуться, что совсем не входило в планы Кристианы. Она не переставала надеяться, что ей удастся продлить путешествие хотя бы до года.

Последний вечер дома был наполнен нежностью и грустью. Они пообедали в семейной столовой, обсуждая планы Кристианы. Она расспрашивала отца о новой экономической политике, которую он начал проводить, и о реакции парламента на эти нововведения. Князю были приятны вопросы дочери, и он с удовольствием делился с ней своими проблемами. Правда, это лишний раз напомнило ему, какой одинокой будет его жизнь после ее отъезда. Кристиана еще не уехала, а он уже ждал ее возвращения. Будь это в его силах, он охотно ускорил бы течение времени. Без того света, который она привносила в его жизнь, дни будут тянуться особенно медленно. В порыве эгоизма князь подумал о том, чтобы настоять на ее возвращении через полгода, но, когда он упомянул об этом, Кристиана попросила его не принимать сейчас окончательного решения. Возможно, ей понадобится еще какое-то время, чтобы закончить дело, ради которого она едет. Их дискуссии всегда были разумными, дружелюбными и серьезными. Во многом именно этим объяснялось, почему князь не женился во второй раз. Благодаря обществу Кристианы он не нуждался в спутнице жизни, которая разделила бы его надежды и заботы. К тому же он считал, что уже слишком поздно для подобных экспериментов. Он был вполне доволен своей жизнью, особенно когда Кристиана была рядом.

Поцеловав ее на ночь, он ушел, опечаленный предстоящей разлукой.

На следующее утро они позавтракали вместе. В дорогу Кристиана надела голубые джинсы, которые должны были стать ее основной одеждой на ближайшие месяцы. С собой она взяла только одно платье на всякий случай, тщательно упаковав все более нужное — две крестьянские юбки, привезенные из Калифорнии, несколько пар шортов, которые она носила в университете, стопку джинсов и футболок, шляпы, москитную сетку, репелленты, лекарства против малярии и несколько пар крепкой обуви, способной предохранить ее от змей.

— Это то же самое, как когда я возвращалась в Калифорнию после каникул, папа. Постарайся так и относиться к этому, — попыталась она утешить отца, выглядевшего подавленным.

— И все-таки я предпочел бы, чтобы ты осталась. — Он крепко обнял ее и поцеловал. — Ты ведь знаешь, как я рассчитываю на тебя, Крики. Береги себя.

— Конечно. Я позвоню тебе, папа, обещаю. Ты тоже береги себя. — Расстаться с отцом оказалось тяжелее, чем она думала, и Кристиана проглотила застрявший в горле ком. Но она не могла упустить этот единственный шанс пожить собственной жизнью, прежде чем принять на себя обязанности, связанные с ее происхождением.

— Я люблю тебя, Крики, — тихо сказал отец, а затем обратил суровый взор на двух телохранителей, стоявших у дверей. — Не спускайте с нее глаз.

Это были те самые молодые люди, что сопровождали ее в Россию, Сэмюел и Макс. Как и Кристиана, они были взволнованы предстоящим приключением. Наличие телохранителей было одним из условий, на которых особенно настаивал князь, и Кристиана вынуждена была согласиться. Она чувствовала себя довольно глупо, отправляясь волонтером в сопровождении двух телохранителей, однако руководитель медицинского центра, где она собиралась работать, проявил полное понимание и заверил ее по электронной почте, что никто не узнает, кто она такая. Он единственный был в курсе того, что в ее паспорте не указана фамилия, что могло бы выдать ее секрет. Впрочем, люди, разбиравшиеся в подобных тонкостях, встречались нечасто. В прошлый раз только Марки догадалась, с кем имеет дело, да и то лишь потому, что ей и раньше приходилось работать с титулованными особами. Но Кристиана не хотела рисковать и постаралась продумать все детали, чтобы сохранить инкогнито. А глава центра ей всячески в этом способствовал.

— Я люблю тебя папа, — сказала она, садясь в машину.

Князь предпочел бы проводить ее до аэропорта, но на утро у него было назначено совещание с министрами по экономической политике, которую они с Кристианой обсуждали накануне вечером. Поэтому им пришлось попрощаться у дворца.

— Я тоже люблю тебя, Крики, — прочувствованно отозвался он, захлопывая дверцу машины. — Не забывай об этом. Береги себя. Будь осторожна, — снова предостерег он.

Кристиана улыбнулась и высунулась из окна, чтобы поцеловать отцу руку. Узы, связавшие их после смерти ее матери, были нерасторжимыми и необычайно крепкими.

— До свидания! — крикнула она, помахав рукой, когда машина тронулась с места.

Князь помахал в ответ, провожая машину взглядом, пока та не выехала за ворота и не скрылась из виду. Итак, он позволил своей дочери отправиться в Африку, чтобы сделать ее счастливой. Но для него это означало шесть долгих одиноких месяцев, если не год. Понурив голову, князь медленно направился во дворец. Пес поплелся следом с не менее печальным видом. Без Кристианы, оживлявшей их жизнь, оба они чувствовали себя одинокими и покинутыми.

Глава 7

Самолет из Цюриха во Франкфурт вылетал тем же утром. Телохранители летели бизнес-классом, а Кристиана — первым. Вопреки ее желанию дворец предупредил авиакомпанию, что она будет лететь этим рейсом, чем вызвал у Кристианы вспышку раздражения. Это было именно то, чего она не хотела, но что она могла сделать? Только утешаться сознанием, что на протяжении следующего года она не будет «важной персоной». Работа в Красном Кресте была для нее единственной возможностью почувствовать себя обычным человеком, не испытывая бремени, связанного с ее общественным положением. Она не хотела никаких привилегий. Пусть ее пребывание в Африке будет таким же, как у всех остальных, не лучше и не хуже.

Когда во Франкфурте они пересели на другой рейс, Кристиана с облегчением отметила, что никто, похоже, не догадывается, кто она такая. Никто не приветствовал ее, никто не помог с пересадкой, никто не уделил ей повышенного внимания. Кристиана сама несла свой рюкзак и сумку, а телохранители взяли на себя заботы об их общем багаже. В ожидании отлета, до которого оставалось несколько минут, они дружески болтали, пытаясь представить себе, что их ждет по прибытии на место. Сэм, которому уже приходилось бывать в Африке, полагал, что они попадут в довольно дикие места. Кристиана возражала, ссылаясь на представителя Красного Креста, который заверил ее, что лагерь, где располагается медицинский центр, вполне благоустроен. Но в сущности, ей было все равно. Кристиане даже хотелось разделить лишения с остальными, если это понадобится. Она очень рассчитывала сохранить свою тайну, учитывая обещание руководителя медицинского центра. Иначе все будет испорчено. Ведь это ее последний шанс пожить настоящей жизнью, прежде чем она посвятит себя своему предназначению, со всеми его обязанностями и ограничениями.

Сэмюел целую неделю собирал информацию в государственном департаменте Соединенных Штатов о политической обстановке в Эритрее, куда они направлялись. Страна располагалась в Восточной Африке и граничила с Эфиопией, что создавало ей серьезные проблемы на протяжении длительного периода. В конечном итоге обе страны заключили перемирие, которое действовало уже несколько лет. Стычки на границе прекратились. Сэмюел должен был предупредить князя, если ситуация изменится, и при необходимости сразу же вывезти Кристиану из страны. Но пока оснований для беспокойства не было, и пребывание в Эритрее обещало быть вполне безопасным. Кристиана собиралась представить обоих телохранителей как своих друзей из Лихтенштейна, которые решили поработать вместе с ней волонтерами в Красном Кресте. Это выглядело бы вполне правдоподобно, и казалось маловероятным, чтобы кто-нибудь усомнился в подлинности ее рассказа.

Перелет из Франкфурта в столицу Эритреи, Асмэру, с посадкой в Каире, занял десять часов. К облегчению Кристианы, служащие аэропорта едва взглянули на ее паспорт и даже не заметили отсутствия фамилии. Она очень боялась, что пресса пронюхает о ее прибытии, и хотела избежать этого любой ценой.

После четырнадцати часов, проведенных в дороге, Кристиана чувствовала себя уставшей. Ее спутники, проспавшие большую часть длительного перелета, выглядели бодрее. Выйдя из аэропорта, они огляделись по сторонам. По электронной почте их заверили, что за ними пришлют машину, правда, не уточнили, кто приедет и на чем. Никто, однако, их не ждал.

Направившись к крохотной хижине, крытой пальмовыми листьями, они заказали три стакана апельсиновой газировки. Напиток, изготовленный африканской компанией, был приторно-сладким, но из-за жары, хотя в Африке и стояла зима, очень хотелось пить. Окружающий пейзаж радовал глаз, воздух был сухим и прозрачным, местность абсолютно плоской. Все вокруг тонуло в легкой дымке, пронизанной солнечными лучами, напомнив Кристиане теплое сияние материнских жемчугов. В ожидании встречающих они уселись на свои сумки, и спустя полчаса к хижине подкатил видавший виды желтый школьный автобус, на боках которого красовались эмблемы Красного Креста. Транспортное средство выглядело настолько древним, что заставляло усомниться, что оно протянет еще хотя бы милю, не говоря уже о том, чтобы добраться на нем до Синейфи, расположенного в нескольких часах пути.

Дверца автобуса распахнулась, и из нее выпрыгнул высокий лохматый брюнет. Увидев трех путешественников, сидевших на сумках, он заулыбался и устремился к ним, извиняясь за опоздание, хотя одного взгляда на желтый автобус было достаточно, чтобы догадаться о его причинах.

— Извините, ради Бога. Меня зовут Джеффри Макдональд. У меня лопнула шина в пути, и пришлось потратить целую вечность на ее замену. Надеюсь, вы не слишком устали, ваше высочество? — бодро поинтересовался он, узнав Кристиану по фотографии в журнале, который как-то попался ему на глаза, хотя она и выглядела моложе, чем он ожидал, и казалась свежей и очаровательной, несмотря на длительное путешествие.

— Пожалуйста, не называйте меня так, — попросила Кристиана. — Я полагала, что руководитель Красного Креста в Женеве предупредил вас. Обращайтесь ко мне по имени.

— Конечно, — отозвался он извиняющимся тоном и, обменявшись рукопожатиями с мужчинами, взял у Кристианы рюкзак.

По правилам этикета он не должен был первым протягивать ей руку, и, видимо, будучи британцем, Джеффри это знал. Но когда Кристиана протянула ему руку, он пожал ее со смущенной улыбкой. У него был вид типичного рассеянного профессора, и Кристиана сразу же прониклась к нему симпатией.

— Надеюсь, больше никто здесь не знает обо мне? — встревоженно сказала она.

— Нет-нет, — заверил он ее. — Вообще-то меня предупредили. Я просто забыл. Довольно волнующе иметь принцессу в наших рядах, даже если никто не догадывается об этом. Моя матушка будет поражена, — признался он, — но я ничего не скажу ей до вашего отъезда.

Перед его мальчишеским обаянием было трудно устоять, и Кристиана расслабилась, чувствуя себя легко и непринужденно.

— Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, — снова сказала она, когда они направились к автобусу в сопровождении телохранителей, которые несли багаж.

— Понимаю. Но так хорошо, что вы приехали. Нам пригодится любая помощь. Двое из нашей команды подхватили тиф и вынуждены были уехать. Последние месяцы нам не хватает рук.

На вид Джеффри было чуть за сорок. Он рассказал, что родился в Англии, но вырос в Южной Африке, в Кейптауне, и последние четыре года руководит отделением Красного Креста в Синейфи. За эти годы отделение разрослось как по своим возможностям, так и по охвату населения.

— Поначалу местные жители относились к нам с некоторым недоверием, хотя люди здесь весьма дружелюбны. Но со временем все наладилось. Помимо лечения больных СПИДом, мы предоставляем общую медицинскую помощь. Дважды в месяц сюда прилетают специалисты, чтобы заняться наиболее сложными случаями. — Джеффри добавил, что медицинский центр добился значительных успехов в борьбе со СПИДом. Их целью было сокращение распространения болезни и лечение тех, кто уже заболел. — Центр переполнен. Вы увидите, когда приедем. И конечно, мы лечим все местные недуги и болезни.

Усадив их в автобус, Джеффри снова выскочил наружу и купил себе стакан газировки. Покрытый пылью, усталый и осунувшийся, он явно много работал, и Кристиана была тронута тем, что он нашел время встретить их лично.

Было так непривычно находиться здесь, впитывая незнакомые виды, запахи и звуки. Сэмюел и Макс помалкивали, изучая новое окружение и ни на миг не забывая, что их главная обязанность — защищать Кристиану. В любых обстоятельствах.

Вернувшись, Джеффри сел за руль и завел двигатель. Автобус зарычал и ожил, чихая и угрожающе содрогаясь. Джеффри с улыбкой повернулся к Сэмюелу и Максу.

— Надеюсь, кто-нибудь из вас разбирается в технике? У нас здесь только медицинский персонал, так что чинить автомобили некому. Да и некогда. В чем мы действительно нуждаемся, так это в сантехниках, электриках и механиках.

Автобус тронулся и, дребезжа, покатил по дороге, но, словно в подтверждение слов Джеффри, почти тут же заглох и не сразу завелся снова.

— Постараемся сделать, что в наших силах, — пообещал Макс. Он не стал добавлять, что куда лучше разбирается в оружии.

Пока автобус со скоростью улитки одолевал подъем, Джефф развлекал своих пассажиров разговорами. Присутствие Кристианы, похоже, несколько смущало его, он то и дело улыбался, посматривал на нее, явно не в состоянии забыть, кто она такая.

Кристиана расспрашивала его об эпидемии СПИДа, охватившей Африку, и методах лечения, которые использовались в медицинском центре. Выяснилось, что Джеффри по профессии — врач, специализирующийся на тропических болезнях, что и привело его в эти места. Разговор не мешал Кристиане наблюдать за пейзажем, проплывавшим за окном. По обочинам шли люди в ярких одеждах. Джеффри притормозил, пропуская стадо коз, переходивших дорогу. Мотор тут же заглох, и пассажирам автобуса не оставалось ничего другого, как терпеливо ждать, пока пастух в белом тюрбане, ведущий в поводу верблюда, освободит дорогу от животных. Это дало им лишнюю возможность поговорить.

Джеффри рассказал, что среди их пациентов встречались совсем юные девушки, почти дети, изнасилованные, а затем изгнанные из своих племен. Лишенные невинности или, хуже того, забеременевшие, они не представляли ценности для своей родни, поскольку их нельзя было выдать замуж в обмен на скот, землю или деньги. Заболев, они почти всегда становились отверженными. Количество мужчин и женщин, больных СПИДом, ужасало, а тот факт, что оно продолжало расти, делал ситуацию еще более угрожающей. Кроме того, в госпитале были пациенты, страдавшие от туберкулеза, малярии и других болезней.

— Боюсь, мы пытаемся вычерпать океан наперстком, — заметил Джеффри, обрисовав общую картину. Многие из пациентов медицинского центра были беженцами, покинувшими приграничные с Эфиопией районы еще до заключения перемирия, которое, впрочем, не внушало особых надежд. Эфиопия по-прежнему жаждала заполучить Массауа, порт на Красном море. — Все, что мы можем сделать, — это обеспечить более или менее нормальные условия и уход для заболевших, пока они не умрут, и научить остальных, как предохраниться от заболевания.

Да, перспектива была устрашающей. Сэмюел и Макс тоже включились в разговор, время от времени задавая вопросы. Судя по всему, предстоящая им работа не была особенно опасной, но требовала немалой силы духа, чтобы справиться с моральной нагрузкой. Смертность в центре была высокой, а для больных СПИДом составляла сто процентов. Большинство женщин и детей поступали уж в слишком запущенном состоянии, чтобы остановить болезнь или хотя бы вызвать ремиссию. Как сказал Джеффри, одной из главных задач центра было предотвращение заражения новорожденных от матерей. Для этого нужно было обеспечить тех и других лекарствами и убедить матерей отказаться от грудного вскармливания. Это было совсем непросто, учитывая, что женщины зачастую были настолько бедны, что продавали выданные им смеси и продолжали кормить детей грудью, подвергая их риску заразиться.