Ее королевское высочество

— По-моему, Фредди тоже так считает. Он обращается со мной так, словно мне пять лет.

— Мы оба этим грешим, — со вздохом признал князь.

В отношениях с детьми он ничем не отличался от любого другого отца, особенно такого, которому пришлось растить детей без жены. Он был для них и отцом, и матерью, прекрасно справляясь с этой задачей. Ему удавалось сочетать долг перед государством с отцовским долгом, который предполагал терпение, мудрость и бездну любви. И это дало свои плоды. Даже Фредди, поведение которого оставляло желать лучшего, горячо любил своего отца и сестру.

Из телефонного разговора с братом, состоявшегося на этой неделе, Кристиана знала, что он все еще в Токио и прекрасно проводит время, посещая храмы, музеи, рестораны и ночные клубы. Первые недели он гостил у японского наследного принца, который, на его взгляд, слишком уж придерживался условностей, а сейчас Фредди путешествовал самостоятельно в сопровождении секретаря, камердинера и, конечно, телохранителей. Это было минимальное количество людей, которое требовалось, чтобы держать ее брата хотя бы под умеренным контролем. Фредди сообщил сестре, что японские девушки очаровательны и что он собирается в Китай. Возвращение домой, даже кратковременное, не входило в его планы по крайней мере до весны. Кристиане это казалось вечностью. Ей хотелось поговорить с братом по душам, а не поверять свои сокровенные мысли только верному Чарлзу. Конечно, важные проблемы Кристиана могла обсудить с отцом, но чтобы просто поболтать, поделиться впечатлениями, нужен был кто-нибудь более подходящий ей по возрасту. У нее даже в детстве не было близких друзей, что делало ее пребывание в Беркли еще более заманчивым.

«Бентли» с шофером за рулем и телохранителем на переднем сиденье доставил Кристиану с отцом в театр. У входа дежурили два фотографа, которым намекнули, что этим вечером князь Ганс Йозеф и принцесса почтят своим присутствием балет. Доброжелательно улыбнувшись им, князь с дочерью проследовали внутрь. В фойе их встретил директор театра и проводил в королевскую ложу.

Давали «Жизель», и зрители наслаждались спектаклем. Во втором акте князь задремал, и Кристиана осторожно взяла его под руку. Она знала, как тяжело приходится отцу. Ганс Йозеф — а до него его отец — сделал все возможное, чтобы превратить аграрную страну в процветающее государство с сильной экономикой. За время его правления страна расцвела. Немало времени и средств князь тратил и на гуманитарные проблемы. Фонд, созданный им в память о покойной жене, проводил огромную работу в развивающихся странах. Кристиану привлекала деятельность фонда, однако отец не поощрял ее интереса, он не хотел, чтобы она подвергала свою жизнь опасности, работая в диких и труднодоступных местах. Тем не менее Кристиана надеялась, что он хотя бы разрешит ей работать в административных структурах фонда и участвовать в поездках руководящих сотрудников. В конце концов она имела на это право. Фонд принцессы Агаты принадлежал к числу наиболее богатых и эффективных благотворительных организаций Европы и в значительной степени финансировался из личных средств ее отца.

Они вернулись во дворец около полуночи. Экономка приготовила для них легкий ужин, и Кристиана с отцом немного поболтали за столом, обсуждая спектакль. Они часто приезжали в Вену, чтобы посетить театр или послушать симфонию. Это вносило разнообразие в их строго регламентированную жизнь, и князь Ганс Йозеф любил эти короткие путешествия в обществе дочери.

На следующее утро он посоветовал ей отправиться за покупками. Кристиана ограничилась двумя парами туфель и сумкой, приберегая силы для Лондона. Вещи, которые она покупала в Вене, предназначались для официальных приемов и церемоний, а одежда, купленная в Лондоне, — для дома или личной жизни, которой у нее на данном этапе не было. Последние четыре года Кристиана не вылезала из джинсов, однако, вернувшись домой, она вынуждена была изменить этой привычке. Отец не любил, когда дочь покидала дворец в джинсах, если только она не собиралась, сидя за рулем, покататься по окрестностям. Кристиана должна была семь раз подумать, что сказать, что надеть, куда и с кем пойти. Даже случайное замечание, оброненное на публике, могло быть услышано и неправильно истолковано. С юных лет Кристиана знала, что для дочери князя недоступна личная свобода. Она остро сознавала, что любой ее поступок, любое слово могут поставить отца в неловкое положение, и прилагала все усилия, чтобы не подвести его. Фредди относился ко всему гораздо проще, часто попадая в ситуации, заставлявшие близких сгорать от стыда. Он просто не думал о последствиях своих поступков — в отличие от сестры, которая помнила об этом всегда.

Кристиану также очень волновали права женщин, что было больной темой для Лихтенштейна, где женщины получили право голоса чуть больше двадцати лет назад, в 1984 году. Это было неслыханно, и Кристиане нравилось думать, что ее появление на свет принесло им свободу, поскольку год эмансипации женщин совпал с годом ее рождения. Во многих отношениях их страна оставалась весьма консервативной, несмотря на передовые экономические и политические взгляды нынешнего князя. Лихтенштейн был маленькой страной, связанной тысячелетними традициями, с которыми приходилось считаться. Кристиане хотелось бы привнести в общество свежие идеи и создать дополнительные возможности для женщин, но среди тридцати трех тысяч жителей, из которых женщины составляли менее половины, далеко не все разделяли ее взгляды. Однако это не значило, что не стоит и пытаться. Даже тот факт, что Кристиана не может наследовать трон, был очевидным анахронизмом. В других монархиях она имела бы такое же право на престол, как и Фредди. У Кристианы не было подобных амбиций, но она считала недопустимой любую дискриминацию и постоянно ставила этот вопрос перед членами парламента. Точно так же ее мать в свое время настаивала на предоставлении женщинам избирательного права. Мало-помалу страна все же вступала в двадцать первый век, правда, слишком медленно для Кристианы, а в некоторых отношениях и для ее отца, хотя он и не был таким мятежным, как она. Во-первых, он питал глубокое уважение к традициям, а во-вторых, был втрое старше своей дочери, что не могло не сказываться на его суждениях.

На обратном пути в Вадуц отец с дочерью обсуждали поездку Кристианы в Лондон. Князь захватил с собой портфель с бумагами, чтобы просмотреть их в дороге, но достаточно длинный путь оставлял ему время, чтобы поболтать с дочерью. Кристиана собиралась выехать во вторник. На ее осторожное предложение отправиться одной, без телохранителей, отец ответил решительным отказом. Обеспокоенный случаями насилия, он настаивал на том, чтобы ее сопровождали двое, а лучше трое агентов службы безопасности.

— Это просто глупо, папа! — взмолилась Кристиана. — В Беркли я обходилась двумя телохранителями, а ты всегда говорил, что в Америке намного опаснее. К тому же у Виктории есть собственный телохранитель. Мне вполне хватит одного.

— Трех, — твердо сказал отец. Он не мог допустить, чтобы его дочь подвергалась опасности. Лучше перестраховаться, чем недоглядеть.

— Одного, — продолжала торговаться Кристиана.

Князь рассмеялся.

— Двух, и это мое последнее слово. Иначе ты останешься дома.

— Ладно, — согласилась она, зная, что ее брата сопровождают по Японии четыре телохранителя.

Члены других царствующих семей иногда путешествовали с меньшим числом телохранителей, но богатство Лихтенштейна ставило его в достаточно рискованное положение. Опасение, что его детей могут похитить, было самым большим кошмаром князя, и он делал все, чтобы обеспечить их безопасность. Кристиана давно с этим смирилась, да и Фредди тоже. Со свойственным ему добродушным юмором он использовал своих телохранителей для мелких поручений, а также когда требовалось вытащить его из очередной передряги, обычно связанной с женщинами, или из ночного клуба, если он был слишком пьян, чтобы передвигаться самостоятельно. Кристиана, с ее примерным поведением, не находила своим телохранителям особого применения и держалась с ними на дружеской ноге. Они платили ей искренней привязанностью. Тем не менее она предпочла бы путешествовать одна, но об этом не могло быть и речи. Отец даже не разрешил ей посетить Южную Америку, так как считал это слишком рискованным. Учитывая множество историй, связанных с похищением богатых и важных особ, принцесса с огромным состоянием стала бы соблазном, против которого местные преступники не смогли бы устоять. Князь Ганс Йозеф предпочитал не искушать их такой приманкой, как его дочь. Он заставил ее ограничиться Соединенными Штатами и Европой, а в Гонконг, который ей очень нравился, отвез ее сам. Заявление Кристианы, что в следующий раз она хотела бы отправиться в Африку и Индию, заставило его содрогнуться. Так что на данный момент князь был вполне доволен, что его дочь удовлетворилась недельной поездкой к кузине. Визит обещал быть достаточно экзотичным, насколько это было возможно в Лондоне. Виктория отличалась эксцентричностью, обожала скандальные выходки и в течение нескольких лет содержала питона и гепарда в качестве домашних любимцев, которых князь категорически запретил ей привозить в Вадуц. Но он знал, что Кристиане будет весело в обществе кузины, и понимал, что дочери нужно развеяться.

Они вернулись в Вадуц в одиннадцатом часу. Князя ждал его помощник. Даже в этот поздний час ему еще нужно было поработать. Он собирался поужинать позже, прямо за своим письменным столом, и Кристиана решила, что обойдется без ужина. Уставшая после поездки, она заглянула в кухню, чтобы проведать Чарлза, который крепко спал возле плиты, однако моментально проснулся, заслышав ее шаги. Вместе они поднялись наверх, где камеристка, ожидавшая возвращения принцессы, предложила приготовить ей ванну.

— Спасибо, Алисия, не надо, — сказала Кристиана, зевнув. — Я, пожалуй, лягу.

Постель уже была разобрана, ожидая ее. Безупречное белье украшала вышивка, воспроизводившая их фамильный герб. Поскольку никаких услуг больше не требовалось, женщина, сделав реверанс, удалилась, к немалому облегчению своей подопечной. Кристиана солгала, сказав, что сразу ляжет спать. Она намеревалась принять ванну, но хотела приготовить ее сама. Она вообще предпочитала в своих комнатах обходиться без посторонней помощи.

Оставшись одна, Кристиана разделась и в одном нижнем белье направилась в свой небольшой, но удобный кабинет, чтобы просмотреть электронную почту. Кабинет был отделан бледно-голубым шелком, а спальня и гардеробная — розовым атласом. Эти комнаты некогда принадлежали ее прапрабабушке. Кристиана жила в них с рождения вместе со своей няней, пока та не удалилась на покой.

Этим вечером писем из Америки не было, только короткая записка от Виктории, где говорилась, как замечательно они повеселятся на следующей неделе. Туманный намек на всевозможные проказы, запланированные Викторией, заставил Кристиану рассмеяться. Зная свою кузину, она в этом не сомневалась.

Вернувшись в спальню, она прошла в ванную и пустила воду. Бродить в нижнем белье, когда никого нет рядом, было для Кристианы огромной роскошью и редкой возможностью почувствовать себя свободной. Почти всегда при ней находились слуги, камеристки, помощники, секретари или телохранители. Уединение было настоящим подарком, и Кристиана наслаждалась каждой минутой. На мгновение ей показалось, что она снова в Беркли, хотя окружение было другим; она ощутила тот же душевный покой, как и тогда, когда она могла делать то, что ей хочется, пусть даже это касалось таких обычных вещей, как принять ванну или послушать любимую музыку. Поставив один из компакт-дисков, оставшихся от студенческих дней, она прилегла на минуту в ожидании, пока наполнится огромная антикварная ванна, и закрыла глаза. Если очень постараться, то можно почувствовать себя почти как в Беркли... почти, но не совсем. Ах, если бы она могла взмахнуть крыльями и полететь туда... или повернуть назад стрелки часов. Это было бы чудесно! Но божественные дни свободы миновали. Как это ни печально, она выросла. Беркли не более чем воспоминание, а ей надо постоянно помнить, что она — принцесса Лихтенштейна.

Глава 3

Утро вторника выдалось солнечным. Прежде чем отправиться в аэропорт, Кристиана зашла к отцу. Несмотря на ранний час, он уже работал в своем кабинете, с озабоченным видом просматривая стопку папок. Судя по всему, у него состоялся серьезный разговор с министром финансов, и ни один из них не был доволен результатом. Если бы Кристиана оставалась дома, то вечером непременно расспросила бы отца, что случилось. Она любила слушать его рассуждения о политике, кадровых назначениях и экономических вопросах. Именно поэтому она не стала возражать отцу, когда тот предложил ей изучать политические науки в Сорбонне. Впрочем, особого желания учиться дальше Кристиана не испытывала. Ей хотелось быть полезной людям, и благотворительный фонд предоставлял для этого больше возможностей.

Когда Кристиана вошла в кабинет отца, разговор прекратился. Министр финансов не имел понятия, насколько князь откровенен с дочерью в государственных вопросах. На самом деле Кристиана была гораздо более осведомлена о делах княжества, чем ее брат, и куда лучше разбиралась в них. Фредди интересовался только гоночными автомобилями и девицами, которые своей прытью могли дать фору его «феррари».

— Повеселись хорошенько, — тепло напутствовал ее отец. — И передай мои наилучшие пожелания своей кузине. Какие у вас планы? Или мне лучше этого не знать? — шутливо поинтересовался он. Что бы Виктория ни придумала, он знал, что Кристиана слишком разумная девушка, чтобы позволить втянуть себя во что-нибудь непозволительное, и никогда не беспокоился на этот счет.

— Возможно, — улыбнулась Кристиана. — Я вернусь через неделю, папа. Вечером я тебе позвоню.

Князь не сомневался, что она так и сделает. Кристиана всегда выполняла свои обещания, даже в детстве.

— Не беспокойся обо мне. Развлекайся от души. Какая досада! — добавил он, изобразив сожаление. — Ты пропустишь официальный обед в пятницу. — Князь постарался скрыть улыбку, зная, что дочь терпеть не может эти обеды.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась к пятнице? — огорчилась Кристиана. Ей не хотелось сокращать визит, но если отец нуждается в ней, она вернется. Для них обоих ответственность и долг были превыше всего.

— Конечно, нет, глупышка. Я и не думал об этом. Можешь даже задержаться.

— Это было бы неплохо. — В ее глазах вспыхнула надежда. — А ты не против?

— Оставайся сколько захочешь, — обрадовал ее князь.

Кристиана стиснула его в коротком объятии, обменялась вежливым рукопожатием с министром и вышла из комнаты, задержавшись на секунду, чтобы помахать рукой отцу.

— Очаровательная девушка, — заметил министр финансов, когда они вернулись к работе.

— Я тоже так считаю, — с гордостью отозвался Ганс Йозеф.

Шофер доставил Кристиану и двух ее телохранителей в аэропорт Цюриха, где четверо представителей службы безопасности проводили их в самолет.

Когда они оказались на борту, окружающим стало ясно, что путешествует важная персона. Стюарды суетились вокруг Кристианы. Вначале ей предложили шампанское, от которого она отказалась, а после взлета принесли чашку чая. Один телохранитель сидел рядом с ней, другой через проход. На протяжении всего полета Кристиана читала книгу о практических аспектах экономической политики, которую рекомендовал ей отец. Спустя полтора часа самолет приземлился в аэропорту Хитроу. Здесь Кристиану ждал лимузин. К двум ее телохранителям присоединились два представителя службы безопасности аэропорта, которые быстро провели прибывших через таможню и проводили к лимузину. Машина тут же тронулась с места, и не прошло и получаса, как она остановилась перед небольшим элегантным особняком кузины на Слоан-сквер. Виктория принадлежала к числу немногих титулованных женщин в Лондоне, которые обладали внушительным состоянием. Ее мать была богатой американкой, вышедшей замуж за английского аристократа. После своей смерти, последовавшей два года назад, она оставила дочери огромное наследство. Виктория великолепно проводила время, транжиря деньги, и ничуть не возражала, когда ее называли чудовищно избалованной и экстравагантной особой. Она умела наслаждаться жизнью и была чрезвычайно щедра со своими друзьями.

Она сама открыла дверь Кристиане. На Виктории были голубые джинсы, футболка и красные туфли на высоких каблуках. Наряд дополняли огромные бриллиантовые серьги и диадема, криво сидевшая на ее ярко-рыжих волосах. При виде кузины Виктория восторженно взвизгнула и, обхватив ее руками, потащила внутрь. Телохранители Кристианы внесли ее чемоданы и последовали за дворецким, который проводил их наверх.

— Ты чудесно выглядишь! — воскликнула Виктория, схватившись за диадему, которая от ее энергичных движений съехала на ухо.

Кристиана рассмеялась.

— Что ты делаешь с этой штуковиной на голове? Может, мне следовало привезти свою? Мы что, куда-нибудь собираемся сегодня вечером?

Она не могла представить себе место, куда можно было бы надеть диадему, не считая бала, устраиваемого королевой. Но о таком важном событии Виктория ее не предупреждала.

— Просто мне показалось, что глупо держать такую красоту в сейфе, и я постаралась найти ей применение. Теперь ношу ее дома, — последовал ответ вполне в духе Виктории.

Она была необузданной, эксцентричной и красивой. Очень высокая, почти шести футов роста, Виктория была лишена каких-либо комплексов и расхаживала повсюду в туфлях на шестидюймовых каблуках, которые она носила с мини-юбками и джинсами. Юбки были такими короткими, что выглядели скорее как пояса, а прозрачные блузки постоянно соскальзывали с плеч, обнажая значительную часть груди. Будучи весьма эффектной женщиной, Виктория попробовала себя на сцене и на подиуме, а когда ей это надоело, увлеклась живописью. Все ей удавалось, но ничто не могло удержать ее интерес надолго. Недавно она обручилась с датским принцем, который, как говорили, был безумно в нее влюблен, но, зная свою кузину, Кристиана сомневалась, что это к чему-нибудь приведет. Виктория уже была обручена дважды — один раз с американцем, а второй раз с известным французским актером, который бросил ее ради другой женщины, что Виктория сочла непростительно вульгарным. Уже на следующий день она сама обзавелась новым бойфрендом. Виктория была самой эксцентричной особой из всех, кого Кристиана знала, но ей нравилось проводить с ней время. Вместе им всегда было ужасно весело. Они не спали ночами, посещали вечеринки и танцевали до упаду. Викторию всегда окружали интересные люди. Она довольно много пила и курила сигары. Она и сейчас начала с того, что закурила сигару, когда они расположились в гостиной, в которой современное искусство было перемешано со стариной. От матери Виктории досталось несколько полотен Пикассо, повсюду были книги и произведения искусства. Сам факт, что она здесь, со своей кузиной, приводил Кристиану в восторг. Это было нечто диаметрально противоположное ее тихой жизни в Вадуце с отцом. У нее было такое чувство, будто она находится в цирке и наблюдает за акробатическим номером под потолком, не представляя, что произойдет в следующее мгновение.

Несколько минут они оживленно болтали, обсуждая планы на предстоящую неделю. Жених Виктории отбыл в Таиланд с официальным визитом, и она, похоже, собиралась воспользоваться его отсутствием, чтобы оттянуться на полную катушку, хотя и утверждала, что безумно влюблена и что на этот раз все серьезно. Кристиана, однако, не разделяла ее уверенности. Виктория мимоходом упомянула, что сегодня вечером они обедают в Кенсингтонском дворце с их кузинами, а затем все вместе отправятся развлекаться.

За время их беседы телефон звонил не меньше десяти раз, и Виктория каждый раз отвечала. Она без умолку болтала и смеялась, а по комнате с лаем носились два ее мопса, четыре пекинеса и чихуахуа. Это был настоящий сумасшедший дом, но Кристиане здесь нравилось.

Горничная подала ленч, состоявший из устриц и салата. Это была новая диета, которой придерживалась и без того очень стройная Виктория. Когда они приступили к еде, Виктория поинтересовалась личной жизнью Кристианы.

— У меня нет личной жизни, — сообщила та с невозмутимым видом. — В Вадуце не с кем встречаться. Но меня это не слишком волнует.

В Калифорнии у нее был молодой человек, но все кончилось, когда она уехала домой. Их ничто не связывало, кроме приятных воспоминаний. Они расстались друзьями, и, прощаясь, он сказал, что «все эти аристократические штучки» не для него. Кристиана его понимала. Это слишком тяжелое бремя для обычного человека.

— Мы подыщем тебе здесь какого-нибудь потрясающего парня.

Представления кузины о потрясающем не всегда совпадали с мнением Кристианы, хотя Виктория и была знакома с множеством интересных людей. С ними было очень весело, но Кристиана не могла относиться к ним серьезно. Обычно это была весьма экзотическая публика. Виктория знала в Лондоне всех, кто хоть что-нибудь собой представлял, так как все просто мечтали познакомиться с ней.

После ленча девушки поднялись наверх. Одна из горничных Виктории уже распаковала вещи Кристианы и аккуратно развесила одежду в гардеробной. Остальное было убрано в ящики комода. Комната для гостей была отделана французскими тканями с узором под леопарда и зебру и заставлена букетами из красных роз. Виктория обладала чувством стиля и умением доставать вещи, которых ни у кого больше не было. Ее собственная спальня, отделанная бледно-лавандовым атласом, с необъятным белым покрывалом из полярной лисицы на кровати, производила впечатление чрезвычайно дорогого борделя. Однако, несмотря на несколько кричащий вкус, у Виктории имелось немало антикварных вещей, и все, чем она владела, отличалось изысканностью и высочайшим качеством. На столике рядом с ее кроватью лежали серебряный череп размером с натуральный и пара золотых наручников. Сам столик был сделан из хрусталя и некогда принадлежал магарадже.

Как и было намечено, вечером они отправились на обед в Кенсингтонский дворец, где собрались высокородные кузины Кристианы. Кристиана не виделась с ними с июня, когда она вернулась из Беркли. После обеда вся компания посетила два ночных клуба, завершив вечеринку у «Аннабел». Кристиана наслаждалась каждой минутой, но изрядно устала. Виктория была неутомима, правда, не без помощи значительного количества алкоголя.

Было пять часов утра, когда девушки вернулись на Слоан-сквер. Они медленно поднялись наверх, собираясь лечь спать. Телохранители Кристианы, сопровождавшие ее всю ночь, удалились на покой в свои комнаты на верхнем этаже. Для Виктории в прошедшей ночи не было ничего особенного, но Кристиана знала, что не скоро ее забудет. Время, проведенное с Викторией, всегда было незабываемым, разительно отличающимся от сонной жизни Вадуца.

Остальные дни были такими же волнующими — с вечеринками, интересными встречами, походами по магазинам и посещениями ночных клубов. Виктория щеголяла в своей диадеме и леопардовом манто. Кристиана предпочитала черное платье для коктейлей с норковым жакетом, который она купила накануне. Это была не слишком экстравагантная покупка, но она знала, что у нее будет масса поводов носить его дома. Остальные вещи она купила для забавы, и ей пришлось приобрести еще один чемодан, чтобы сложить туда покупки. В итоге ее пребывание в Лондоне затянулось на десять дней; она охотно пробыла бы здесь и дольше, если бы не чувство вины перед отцом. Виктория заставила ее пообещать, что она скоро снова приедет. Празднества по поводу обручения еще не начинались. Все ждали возвращения жениха Виктории из Таиланда.

Кристиана не могла не задаваться вопросом, не отослали ли его заботливые родственники подальше специально, надеясь вырвать из когтей ее кузины. Виктория никак не вписывалась в образ идеальной супруги наследника престола, пусть даже и безумно влюбленного. Все знакомые в один голос твердили, что это увлечение не продлится долго. Но пока Виктория получала бездну удовольствия, строя планы свадьбы, рассчитанной на несколько тысяч гостей, и Кристиана не хотела бы пропустить такое событие. Расставание кузин сопровождалось поцелуями, объятиями и обещаниями скоро увидеться.

Сразу же по прибытии в Вадуц Кристиане пришлось переодеться для официального приема, который устраивал ее отец для важных персон, прибывших из Испании. Прием включал обед в парадной столовой и танцы, которые должны были состояться позже в бальном зале.

В вечернем платье из белого шифона и серебряных босоножках на высоких каблуках Кристиана спустилась вниз, чтобы присоединиться к отцу. Как всегда, она выглядела хрупкой, элегантной и изысканной. Вспомнив о Виктории, Кристиана улыбнулась. Интересно, что сказал бы отец, если бы она вдруг появилась в короне? Сама она чувствовала бы себя по меньшей мере нелепо. А Виктория носила диадему даже за завтраком да и вообще куда бы ни направлялась.

Кристиана еще не успела повидаться с отцом. Едва перешагнув порог, она поспешила наверх переодеваться, чтобы не опоздать к обеду. И как всегда, появилась рядом с отцом в точно назначенное время. Князь улыбнулся и обнял дочь, радуясь ее возвращению.

— Надеюсь, ты хорошо повеселилась? — спросил он, пока они ожидали появления первых гостей.

— Великолепно. Спасибо, что отпустил меня.

Кристиана регулярно звонила из Лондона отцу, однако в подробности она не вдавалась. В пересказе их развлечения, пусть и безобидные, выглядели бы несколько пикантными. Отец стал бы понапрасну волноваться. Да, Кристиана отлично провела время. Даже еще лучше. Сказочно! Ее кузина позаботилась о том, чтобы сделать для Кристианы незабываемой каждую минуту пребывания у нее в гостях.

— Как ты считаешь, на этот раз она обручилась всерьез? — поинтересовался князь со скептической гримасой.

Кристиана рассмеялась.

— Полагаю, все будет, как и в предыдущих случаях. Виктория говорит, что она без ума от жениха и мечтает о грандиозной свадьбе. Но я не стала бы спешить с покупкой платья.

— Так я и думал. Не могу представить себе Викторию в роли королевы Дании и уверен, что родителям жениха это тоже не удается. Они, должно быть, в ужасе, — заметил князь, заставив Кристиану фыркнуть.

— Она, похоже, учится носить корону. Пока я была там, Виктория не снимала одну из диадем своей матери. Не удивлюсь, если она введет это в моду.

— Жаль, что я не додумался отправить тебя в Лондон с короной на голове, — пошутил князь, зная, что Кристиана никогда бы ее не надела.

Начали прибывать гости, и разговор прервался. Это был чрезвычайно важный прием, требовавший особого такта и осмотрительности. На протяжении всего обеда Кристиана усердно поддерживала беседу со своими соседями по столу, один из которых был немцем, а другой испанцем. Танцуя с отцом в конце вечера, она облегченно вздохнула.

— Боюсь, это не столь волнующее времяпрепровождение, как поездка в Лондон, — извиняющимся тоном сказал князь.

Кристиана улыбнулась. Вечер, как и следовало ожидать, оказался невыносимо скучным, но она посетила немало таких приемов, чтобы доставить удовольствие отцу. Он это знал и ценил ее усилия. Кристиана никогда не увиливала от своих официальных обязанностей и никогда не жаловалась. Что толку? Все равно придется это делать, так что лучше просто смириться с неизбежным.

— Я достаточно повеселилась с Викторией, чтобы продержаться немного без развлечений, — великодушно объявила Кристиана.

Откровенно говоря, она ужасно устала, ложась далеко за полночь каждый вечер. И как только Виктория выдерживает подобный образ жизни? Кузина активно посещала всевозможные вечеринки, и это продолжалось годами. В отличие от Кристианы она никогда не училась в колледже, утверждая, что не видит в этом смысла, поскольку ей никогда не понадобятся полученные там знания. Вместо этого она посещала художественную школу и была довольно приличной художницей. Особенно ей нравилось рисовать собак в одежде людей. Ее картины продавались в Найтсбридже и приносили ощутимый доход.

Гости разошлись задолго до полуночи, и Кристиана с отцом поднялись наверх. Не успели они добраться до своих апартаментов, как появился один из помощников отца. Его встревоженный вид свидетельствовал о срочности дела, и князь задержался, ожидая, что он скажет.

— Ваша светлость, только что пришло сообщение о террористической атаке в России. Кажется, там сложилась очень серьезная ситуация с заложниками в Беслане. Я подумал, что вы, возможно, захотите посмотреть новости. Несколько заложников уже убито, это дети.

Князь поспешно направился в гостиную Кристианы и включил телевизор. Все трое сели и молча уставились на экран. То, что они увидели, было чудовищно: раненые дети, кровь, тела убитых. В заложники было взято около тысячи детей и две сотни взрослых. Террористы захватили школу, требуя выпустить политических заключенных в обмен на детей. Князь смотрел новости с несчастным видом, а Кристиана с ужасом. Зрелище было невыносимым. Они еще долго сидели в гостиной, прежде чем князь поднялся, собираясь удалиться к себе. Его помощник ушел несколько раньше.

— Как это ужасно, — печально сказал отец. — Несчастные родители, ожидающие своих детей... Не могу представить себе большего кошмара. — Он покачал головой и обнял дочь.

— Я тоже, — тихо отозвалась Кристиана. На ней все еще было белое шифоновое платье с серебряными босоножками. За время просмотра новостей она несколько раз плакала, отец тоже не удержался от слез. — Я чувствую себя совершенно бесполезной, сидя здесь, — сказала Кристиана с таким видом, словно ощущала свою вину, и отец снова обнял ее.

— Ничего нельзя сделать, пока детей не выведут из здания. Если военные пойдут на штурм, будет кровавая баня.

Сама мысль об этом была столь мучительной, что Кристиана снова не смогла сдержать слез. Террористы уже убили несколько десятков детей. Когда князь выключил телевизор, число жертв достигло сотни.

Он поцеловал дочь и вышел из комнаты. Оставшись одна, Кристиана разделась и натянула ночную рубашку. Чуть позже, лежа в постели, она почувствовала неодолимую потребность снова включить телевизор. К этому моменту ситуация еще ухудшилась, число жертв возросло. Родители пребывали в отчаянии, журналисты вели репортажи, военные находились в полной готовности, ожидая приказов. Это было завораживающее своим кошмаром зрелище. Нетрудно было догадаться, что еще много жизней будет загублено к исходу ночи.

Кристиана провела ночь без сна, лежа на кровати перед включенным телевизором. К утру от недосыпания и слез у нее под глазами образовались темные круги. Встав наконец с постели, она приняла ванну, натянула свитер и джинсы и отправилась на поиски отца. По пути она сделала несколько звонков. Князь завтракал у себя в кабинете и выглядел не менее расстроенным, чем Кристиана. К этому времени число погибших удвоилось, большинство из них составляли дети. Как и половина человечества, князь смотрел телевизор, когда его дочь вошла в комнату. Еда на столе стояла нетронутой. Да и кто бы смог есть в такой ситуации?

— Куда это ты собралась в такой час? — спросил князь, оторвав взгляд от экрана.

Лихтенштейн как государство не мог повлиять на происходящее, но вид трагедии, которая разворачивалась у всех на глазах, мог любого привести в отчаяние. Ведь это был не фильм, снятый для телевидения. Это была реальность.

— Я хочу туда поехать, папа, — тихо сказала Кристиана.

— Официально мы не имеем к этому никакого отношения, — напомнил ей отец. — Мы нейтральная страна, Россия не обращалась к нам за помощью, да у нас и нет подразделений для борьбы с терроризмом.

— Я не имею в виду официальную миссию. Я хочу поехать как частное лицо, — решительно заявила она.

— Но как еще ты можешь туда поехать, если не с официальной миссией?

— Просто как человек, который хочет помочь другим людям. Им незачем знать, кто я такая.

Князь надолго задумался, размышляя над ситуацией. Он понимал благородный порыв дочери, но сомневался, что это хорошая идея. Слишком опасно. Кто знает, что выкинут террористы, особенно если обнаружат, что под рукой имеется юная принцесса? Нет, нельзя ее отпускать.

— Я понимаю твои чувства, Кристиана. Я тоже хотел бы помочь. Ситуация чудовищная. Но официально мы не вправе вмешиваться, а на частном уровне это слишком опасно, — сказал он.

— Я поеду, папа. — На этот раз Кристиана не спрашивала его, а ставила в известность. Даже голос ее звучал иначе, более твердо. — Я хочу быть там и делать то, что в моих силах, пусть даже просто раздавать одеяла, готовить кофе и помогать рыть могилы. Я буду работать для Красного Креста.

Она говорила как об уже принятом решении, и князь вдруг понял, что ему будет трудно остановить ее.

— Я не хочу, чтобы ты ехала туда, Крики, — проговорил он. — Это слишком опасный регион.

— Я должна, папа. Я не могу сидеть здесь перед телевизором, чувствуя себя бесполезной. Если хочешь, я могу взять с собой кого-нибудь. — По ее глазам было видно, что она уже все для себя решила.

— А если я скажу «нет»? — Он не мог связать ее и посадить под замок. Но отпустить ее он тоже не мог.

— Я поеду, папа, — повторила она. — Ты не можешь остановить меня. Это единственно правильный поступок.

С этим трудно было поспорить. Князь и сам хотел бы поехать, но он давно уже перерос юношеские порывы и был слишком стар, чтобы рисковать.