Помоги проекту - поделись книгой:
— Привет, Холдер, — игриво приветствует она этого кого-то и улыбается пухлыми губами.
Она что, взмахнула ресницами? Ага. Совершенно точно, взмахнула ресницами. Честно, я думала, так делают только персонажи мультфильмов.
Я оборачиваюсь: любопытно, что это за Холдер такой выбил почву из-под ног самоуверенной Шейны/Шейлы? Парень узнаёт её и кивает, но, кажется, без особого интереса.
— Привет… — он опускает взгляд на табличку с именем, — Шейла, — и отворачивается к своему кассиру.
Он её игнорирует? Одна из самых хорошеньких девиц в школе практически открыто завлекает его, а он реагирует на неё как на досадную помеху? Он вообще человек, не инопланетянин? Парни, которых я знаю, повели бы себя совсем по-другому.
— Шейна, — обиженно поправляет она, злясь на то, что он не помнит её имени. Я поворачиваюсь обратно и провожу кредиткой через сканер.
— Извини, — отвечает он. — Но ты же в курсе, что на твоей табличке написано Шейла?
Она опускает взгляд на свою грудь и поворачивает табличку, чтобы увидеть имя.
— Хм, — роняет она и сдвигает брови, явно одолеваемая какой-то очень глубокой мыслью. Впрочем, такой ли уж глубокой?
— Когда ты вернулся? — снова обращается она к Холдеру, окончательно забыв обо мне. Я только что провела кредиткой, и почти уверена — кассирша со своей стороны должна что-то с этим сделать. Но она, похоже, слишком увлеклась, мысленно планируя свою свадьбу с этим парнем, чтобы вспомнить о покупательнице.
— На прошлой неделе, — отрывисто бросает он.
— И как, тебе позволят вернуться в школу? — интересуется она.
Даже я со своего места слышу, как громко он вздыхает.
— Неважно, — сухо откликается он. — Я и сам не вернусь.
Последнее заявление немедленно возвращает Шейну/Шейлу в реальный мир. Она закатывает глаза и вспоминает обо мне.
— Вот жалость-то, такое тело — и ни капельки мозгов, — шепчет она.
«Кто бы говорил», — с иронией замечаю я про себя.
Она, наконец, начинает стучать по клавишам, чтобы завершить транзакцию, и я воспользовавшись этим, снова оглядываюсь назад. Ужасно любопытно ещё раз посмотреть на парня, которого, похоже, раздражают длинноногие блондинки. Он изучает содержимое своего бумажника и смеётся над чем-то, сказанным его кассиром. Как только мой взгляд падает на незнакомца, я немедленно обнаруживаю следующее:
1) Ровные белые зубы за соблазнительной улыбкой.
2) Обаятельные ямочки около уголков губ.
3) Меня определённо обдаёт жаром.
Наверное, я подхватила простуду.
А ещё, кажется, в животе запорхали бабочки.
Незнакомое, необъяснимое чувство. Ничегошеньки не понимаю. Что такого особенного в этом парне? Что вызвало первую в моей жизни нормальную реакцию на представителя другого пола? Впрочем, не уверена, что я раньше встречала хоть кого-то подобного ему. Он красив. Не в смысле «милый мальчик». И не в смысле «крутой чувак». Просто идеальная смесь того и другого. Не слишком крупный и не слишком худой. Не слишком грубый и не слишком совершенный. Одет в джинсы и белую футболку, ничего особенного. Волосы растрёпаны — такое ощущение, что он вообще сегодня не расчёсывался. И ему, как и мне, не помешала бы хорошая стрижка. Прядь волос впереди достаточно длинная, чтобы он мог, отбросив её с глаз, взглянуть на меня и поймать на подглядывании.
По-хорошему, как только я встретилась с ним глазами, мне следовало бы отвести взгляд, но что-то странное в его реакции буквально приклеивает к нему моё внимание. Его улыбка мгновенно гаснет, он наклоняет голову. В глазах его появляется пытливое выражение, и он встряхивает головой с недоверием… или отвращением? Не понимаю, что это, но что-то явно неприятное. Я оглядываюсь за спину: может, это неудовольствие не имеет отношения ко мне? Когда я снова обращаю взор на незнакомца, он всё ещё глазеет.
На меня.
Расстроенная, если не сказать больше, я быстро поворачиваюсь к Шейле. Или Шейне. Как бы там её ни звали. Так, нужно собраться. Непонятно каким образом за одну минуту этому парню удалось сначала довести меня до беспамятства, а потом испугать до смерти. Этот шквал эмоций не полезен моему обескофеиненному организму. Лучше бы незнакомец отнёсся ко мне так же равнодушно, как к Шейне/Шейле. Я выхватываю чек у этой-как-её-там и засовываю его в карман.
— Погоди! — При звуке его глубокого и требовательного голоса я моментально перестаю дышать. Не знаю, к кому он обращается: ко мне или к этой-как-её-там, поэтому подхватываю свои пакеты, в надежде добраться до машины раньше, чем незнакомец расплатится.
— По-моему, он с тобой говорит, — замечает кассирша.
Не обращая на неё внимания, я хватаю пакет и с наивозможной скоростью устремляюсь к выходу.
Добежав до машины, я выдыхаю и открываю дверцу багажника, чтобы уложить покупки. Чёрт побери, да что со мной такое?! Симпатичный парень пытается привлечь моё внимание, а я удираю? Я не чувствую себя неуютно с парнями. Я даже слишком с ними раскована, может быть, зря. Впервые в жизни я почувствовала что-то похожее на интерес в парню и сбежала?
Шесть меня убьёт.
Но этот взгляд… Что-то в нём выбило меня из колеи. Я в замешательстве, смущена и одновременно польщена. Я совсем не привыкла к таким переживаниям, тем более когда они наваливаются всем скопом.
— Постой!
Я замираю на месте. Сейчас он, без всяких сомнений, обращается ко мне.
Уж не знаю, что у меня там за бабочки в животе и что за простуда сотрясает мой организм при звуках этого голоса. Я заторможено оборачиваюсь, внезапно ощущая, что нет во мне и капли той уверенности, которую, по идее, предполагает мой богатый опыт общения с парнями.
В одной руке он держит пакеты с покупками, а второй потирает загривок. Эх, сюда бы сейчас тот дождь, что лил во время ланча — что угодно, лишь бы этот тип не стоял передо мной. Он останавливает на мне взгляд, и обнаруживается, что презрительное выражение исчезло с его лица, сменившись улыбкой, которая кажется мне слегка натянутой, учитывая всю неловкость ситуации. Теперь, взглянув на него поближе, я понимаю, что нет у меня никакой простуды.
Всё дело в нём.
И только в нём. В растрёпанных тёмных волосах, строгих голубых глазах, в этих ямочках, накачанных плечах, к которым мне так хочется прикоснуться.
Это из-за него мои лёгкие отказываются работать, а сердце, наоборот, колотится как безумное. У меня такое чувство, что если бы он улыбнулся мне а-ля Грейсон, мои трусики оказались бы на земле с рекордной скоростью.
Когда мне наконец удаётся оторваться от созерцания его превосходных физических данных и вернуться к его глазам, он отпускает свою шею и перекладывает пакеты в левую руку.
— Я Холдер, — сообщает он, протягивая мне ладонь.
Бросив взгляд на его руку, я, так и не пожав её, делаю шаг назад. Я выбита из колеи и не готова ему поверить. Ишь, напустил на себя невинный вид, знакомится как ни в чём не бывало. А ведь может быть, если бы он не пронзил меня взглядом в магазине, я бы не стала настолько восприимчивой к его физическому совершенству.
— Чего тебе? — Я старательно изображаю подозрительность, лишь бы скрыть трепет.
Снова появляются ямочки, на сей раз вместе с торопливым смешком. Он встряхивает головой и отводит взгляд.
— Хм-м, — тянет он, и эта нервная запинка совсем не вяжется с его уверенной маской. Он окидывает взглядом парковку, словно ищет возможность сбежать, и вздыхает, прежде чем опять встретиться со мной взглядом. Он что, решил окончательно низвергнуть меня в ад этой своей непоследовательностью? Сначала демонстрирует отвращение к моей персоне, потом мчится за мной следом. Я неплохо разбираюсь в людях, но если бы мне пришлось сделать какие-то выводы о Холдере, основываясь на двух последних минутах, проведённых нами наедине, я бы решила, что у него раздвоение личности. Его внезапные переходы от беспечности к напрягу ужасно нервируют.
— Наверное, банально, — наконец решается он, — но твоё лицо мне кажется знакомым. Не возражаешь, если я спрошу, как тебя зовут?
Действительно, банальнее некуда — типичная фразочка из арсенала съёма. Меня охватывает разочарование — он из
Я страшно разочарована. Закатываю глаза и, вытянув назад руку, берусь за ручку.
— У меня есть парень, — вру я, быстренько поворачиваюсь, открываю дверцу и сажусь в машину.
Потянув дверцу на себя, я чувствую, как что-то мешает ей закрыться. Поднимаю глаза — Холдер схватил дверцу сверху и тянет её на себя. В глазах его такое отчаяние, что по моим рукам пробегает холодок.
Холодок?! Ну это уже вообще никуда!
— Твоё имя. Это всё что мне нужно.
Я раздумываю, не объяснить ли, что моё имя никак не поможет разведать обо мне побольше. Более чем вероятно, я единственный семнадцатилетний человек в Америке, не присутствующий в интернете. Судорожно держась за ручку, я выстреливаю в своего преследователя предупреждающим взглядом.
— Не возражаешь? резко спрашиваю я, указывая глазами на его ладонь, мешающую мне закрыть дверцу. Мой взгляд скользит вниз и останавливается на татуировке: маленькие буквы, тянущиеся поперёк его предплечья.
Ничего не могу с собой поделать — разражаюсь внутренним смехом. Всё-таки карма определённо вознамерилась мне сегодня отомстить. В кои-то веки встретила парня, которого сочла привлекательным, а он — недоучка, бросивший школу, и на руке его написано:
Вот теперь я от смеха перехожу к раздражению. Снова тяну на себя дверцу, но он не сдаётся.
— Твоё имя. Пожалуйста.
Отчаянное выражение глаз, которым сопровождается «пожалуйста», внезапно поднимает во мне волну сочувствия, и это уже не лезет ни в какие ворота.
— Скай, — бросаю я, неожиданно для себя сострадая боли, прячущейся в глубине этих голубых глаз. Лёгкость, с которой я пала перед одним-единственным взглядом, разочаровывает меня саму. Я оставляю дверцу в покое и завожу машину.
— Скай, — повторяет он, на секунду задумывается и отрицательно качает головой, словно я дала неправильный ответ. — Ты уверена?
Чего-чего? Он принимает меня за Шейну/Шейлу и полагает, что я не знаю собственного имени? Я закатываю глаза, приподнимаюсь на сиденье, достаю из кармана удостоверение личности и выставляю его перед лицом Холдера.
— Кому как не мне знать собственное имя.
Я уже собираюсь убрать удостоверение, но мой непредсказуемый собеседник отпускает дверцу и, выхватив карточку из моей руки, подносит поближе к глазам. Несколько секунд осматривает, щёлкает по удостоверению пальцем и возвращает мне.
— Извини, — говорит он, отступая от машины. — Ошибся.
Теперь он с непроницаемым выражением лица наблюдает, как я засовываю удостоверение обратно в карман. Я глазею на него в ожидании продолжения, но он молчит, лишь желваки играют на скулах.
Он так легко сдастся? Правда что ли? Я кладу пальцы на ручку двери, ожидая, что он снова не даст её закрыть и продолжит кадрёж. Но этого не происходит, Холдер отступает ещё дальше, и я захлопываю дверь, охваченная страхом. Если он и правда пошёл за мной не для того чтобы снять, тогда что, чёрт возьми, тут произошло на самом деле?
Он пробегает рукой по волосам и что-то бормочет себе под нос, но из-за закрытой двери я не слышу, что именно. Разворачиваю машину и, не отрывая глаз от Холдера, качу по парковке. Он остаётся неподвижным и смотрит на меня всё время, пока я маневрирую. Оставив его за спиной, я поправляю зеркало заднего вида, чтобы взглянуть на него в последний раз перед отбытием. И вижу, как он, разворачиваясь, чтобы уйти, впечатывает кулак в капот ближайшей машины.
Разложив покупки, я достаю из своей заначки горсть шоколадок, рассовываю их по карманам и вылезаю в окно. Поднимаю окно Шесть и проникаю в её комнату. Четыре часа вечера, а она дрыхнет. На цыпочках подхожу к кровати, опускаюсь на колени. На глазах у неё маска от света, и к слюнке, бегущей из её рта, прилипла прядь золотистых волос. Я склоняюсь над ней как можно ниже и выкрикиваю её имя.
— ШЕСТЬ! ПРОСЫПАЙСЯ!
Она подскакивает с такой скоростью, что я не успеваю отпрянуть. Её локоть на развороте врезается мне прямо в глаз, и я падаю на спину. Прикрываю пульсирующий глаз ладонью и простираюсь на полу. Незадетым глазом смотрю на подругу: та сидит на кровати, держится за голову и хмурит брови.
— Какая же ты стерва! — стонет она, отбрасывает одеяло, встаёт и устремляется в ванную.
— Ты наверняка посадила мне синяк, — хнычу я.
Не закрывая дверь ванной, она усаживается на унитаз.
— Отлично, ты это заслужила. — Отрывает кусок туалетной бумаги и пинком закрывает дверь. — И лучше расскажи мне что-нибудь такое, ради чего стоило меня будить. Я всю ночь паковала шмотки!
Шесть никогда не была ранней утренней пташкой, а если вдуматься, она и не полуденная пташка. И, честно говоря, не вечерняя. Если бы меня спросили, какое время суток устраивает её больше всего, я бы предположила, что то, когда она спит. Наверное, поэтому она так ненавидит просыпаться.
Чувство юмора и прямолинейность Шесть — главные причины, почему мы до сих пор не разбежались. Фальшивые бойкие девицы бесят меня до невозможности. А в словаре Шесть, пожалуй, даже нет такого слова — «бойкость». Да любой, самый депрессивный подросток-эмо даст ей фору по части живости. А фальшь? Она выпаливает первое, что приходит ей в голову, хотите вы того или нет. В Шесть нет ни единой фальшивой ноты, если не считать её имени.
Когда ей было четырнадцать, родители сообщили, что семья переезжает из Мэна в Техас, и Шесть взбунтовалась, отказалась откликаться на своё имя. Вообще-то её зовут Семь[3] Мари, но она стала отзываться на Шесть, только чтобы насолить родителям за переезд. Они по-прежнему зовут её Семь, а все остальные — Шесть. И это доказывает, что она такая же упёртая, как я — ещё одна причина, по которой мы остаёмся закадычными подругами.
— Думаю, ты будешь счастлива, что я тебя разбудила. — Перебираюсь с пола на кровать. — Сегодня произошло нечто грандиозное.
Шесть выходит из ванной, приближается к кровати, плюхается спиной ко мне, накрывается одеялом и взбивает подушку. Так, кажется, наконец, устроилась со всеми удобствами.
— Попробую догадаться. Карен подключила кабельное?
Я поворачиваюсь набок, и прижимаюсь к подруге, обхватив её рукой.
— Попробуй ещё разок.
— Ты кого-то встретила в школе, теперь ты беременна и выходишь замуж, а я даже не смогу быть подружкой невесты, потому что буду на другом краю этого чёртова мира ?
— Близко, но нет. — Я барабаню пальцами по её плечу.
— Тогда что? — раздражённо спрашивает она.
Я перекатываюсь на спину и испускаю глубокий вздох.
— После в школы я встретила в магазине одного парня, и это полный абзац, Шесть. Такой красавчик, блин, словами не передать. Перепугал меня до смерти, но краси-и-и-вый...
Шесть мгновенно поворачивается ко мне и по пути снова засаживает локоть в мой многострадальный глаз.
— Что? — громко вопрошает она, не обращая внимания, что я опять держусь за глаз и издаю стоны. Она садится и отводит мою руку от лица. — Что?! — верещит она снова. — Ты серьёзно?
Лёжа на спине, я пытаюсь загнать боль в пульсирующем глазу на задворки сознания.
— Правда-правда. Я только посмотрела на него — и сразу растеклась на полу лужицей. Он такой, такой… просто отпад.
— Ты с ним поговорила? Узнала его номер? Он тебя куда-нибудь пригласил?
Никогда прежде не видела Шесть такой возбуждённой. Что-то уж слишком она завелась, я не уверена, что мне это нравится.
— Господи, Шесть, остынь.
Поделиться книгой: