Помоги проекту - поделись книгой:
Джеймс Олдридж
Каир. Биография города
Предисловие
Когда мой американский издатель спросил, не соглашусь ли я написать биографию Каира, я с готовностью принял его предложение. Я был уверен, что на это понадобится ну год или в крайнем случае полтора. На самом деле мне потребовалось три года. Два года ушли на исследования, один — на работу над книгой. Сейчас идет четвертый год, а я все еще вношу в книгу дополнения и поправки.
Подлинным источником вдохновения для биографии Каира была моя горячая любовь к этому городу — не только к живому, современному, но ко всему сложному историческому процессу, в ходе которого он родился и созрел, став в конце концов настоящей столицей независимого государства.
Работа над книгой заняла так много времени потому, что с каждым шагом я все больше углублялся в отдельные периоды фантастической истории города, заглянув даже в доисторическую эпоху. Так постоянно передо мной развертывалась история Египта, словно драматический детективный рассказ. Я употребляю термин «детективный рассказ», ибо мне пришлось искать концы нити в гигантском клубке исторических материалов, которые содержали массу фактов, но не могли подсказать мне научного объяснения сотен чудесных превращений, составляющих историю Каира. Я раскопал много интересных документов в Британском музее, а затем перебрался в Каир, чтобы на месте установить связь исторического материала с тем, что еще сохранилось в городе от романтического прошлого.
Основная трудность заключалась в том, что приходилось искать совершенно новое толкование событий каждого периода. Факты сами по себе ничего не говорят вам — их необходимо правильно понять. И только с помощью марксистского анализа материала мне удавалось восстанавливать те изумительные черты развития Каира, которые нельзя было бы распознать методом формальной истории. Так, исследование раннего, коптского периода истории Каира проливает свет на примитивное христианство и на то, как египтяне использовали его в революционных целях (не говоря уже о его корнях в древней египетской религии). По-моему, какому-нибудь историку стоило посвятить жизнь изучению и объяснению языческого и мятежного характера древних коптов.
Современный Каир нельзя рассматривать только как материальный памятник его замечательного прошлого. В течение двух тысяч лет в Каире хозяйничали то те, то другие чужеземцы. Борьба каирцев против угнетателей была повседневным явлением в городе с самого момента его рождения. Но не все оккупанты были дурными. Некоторые принесли культуру, богатство и способствовали процветанию города. Арабы основали в Каире феодальное королевство, которое чрезвычайно обогатило средневековую культуру. Каирские ученые, художники и мыслители сделали очень многое, чтобы сохранить для Запада бесценные источники его собственной культуры — труды великих философов, математиков и ученых Древней Греции.
И все же улицы города слишком часто обагряла кровь. Слишком часто фанатики навязывали городу свои экзотические причуды. Слишком часто на воротах аль-Кахиры[1], построенных тысячу лет назад, появлялись отрубленные головы бесчисленных жертв. Горели библиотеки, уничтожались великолепные сады, жителей города обрекали на нищету, а иногда доводили и до каннибализма.
Но всегда каирцы выходили победителями из испытаний. Чем глубже проникал я в Каир, чем больше читал о нем, тем больше восхищался я каирцами. Их терпение, их жизнерадостность, их неизменный юмор, их упрямая решимость пережить своих угнетателей и оккупантов, их мятежный дух и революционная борьба в итоге обеспечили им то будущее, которое они могут наконец назвать своим собственным.
1. Фундамент
Европейцу сейчас, пожалуй, легче восстановить картину зарождения Каира, чем египтянину, ибо в его истории слишком много неегипетских влияний. До 1952 года город строил кто угодно, только не египтяне. Современные кварталы Каира явно европейские, но и старый средневековый город построили чужеземцы, завоеватели, иногда еретики, наемники и пара сумасшедших. Самые прекрасные памятники исламу зачастую возводили правители, которых нынешние египтяне вряд ли сочли правоверными мусульманами. И даже теперь, когда впервые за свою историю город стал египетским, архитектурные коробки больших отелей и претенциозные новые пригороды скорее напоминают о спекулятивных строительных лихорадках Парижа или Рима.
Хотя сами египтяне мало участвовали в создании города, они постоянно были его лавочниками, лодочниками, каменщиками, плотниками, врачами, слугами, художниками, историками, время от времени — его аристократией, а чаще его рабами. Почти два тысячелетия население Каира с кем-то боролось за обладание своим городом. Он всегда был ценной добычей — не сам по себе, а в силу огромных богатств, накопленных в этом торговом городе. Возможно, Каир остался бы ничтожной деревней, если бы Греция и Рим не использовали его как важный порт для перевозок зерна из Верхнего Египта к Средиземному морю. Позднее, в Средние века, он превратился в коммерческий банк, товарный и таможенный склад на мировых торговых путях между Западом и Востоком. Они проходили через Египет и, конечно, обогащали Каир, благодаря чему именно он, а не Багдад (как некоторые полагают) стал сказочным городом «Тысячи и одной ночи».
Существовало семь Каиров. Точнее, девять, если считать, что во времена строительства пирамид район Каира представлял собой королевскую ферму, и если добавить древний город Гелиополис, где в течение многих веков находился самый передовой в мире университет и центр доклассических знаний и наук. Оба района — пригороды современного Каира. Точное расположение семи (или девяти) Каиров хорошо известно, но обнаружить их и проследить, где один переходит в другой, все равно что решать головоломку. Беда в том, что никого больше не интересуют поиски Каира: ни ученых, ни археологов, ни даже туристов, ибо их внимание привлекают обильно лежащие на поверхности экзотические останки древности. В этом отношении большой вред приносят проклятые пирамиды!
Во всяком случае, для розысков Каира быть археологом не так уж нужно. Куда полезнее знакомство с мелодрамой. События, составившие семь актов сотворения города, зачастую настолько фантастичны и неправдоподобны, что документальное изложение их ничего бы не доказало, кроме того, что в Каире не прекращалась жестокость, а граждане его непокоримы. Подлинный же характер города всегда был чрезмерно экзотическим.
Не поддаться насилию и жестокости обитателям города помогла их способность быстро восстанавливать бодрость духа и удивительное чувство юмора, с которым не мог совладать ни один завоеватель. К несчастью, всякий раз, как они, настрадавшись от угнетателя, в конце концов обезоруживали его, неизбежно появлялся новый монстр (прежде, чем они могли воспользоваться плодами своей победы). Моральный подъем в Каире обычно длился недостаточно долго, чтобы город мог предотвратить очередное нашествие и справиться с ним.
Но все это уже в прошлом. Каир сегодня — высоконравственный, почти пуританский город. Может мелькнуть мысль, что он стал очень скучным. Пока это не так. Сочетание принципов новой морали с еще живой старой системой коррупции приводит иногда к удивительным результатам.
Чтобы взглянуть на Каир, лучше всего подняться на вершину горы Мукаттам, откуда открывается панорама столицы. Там находится ночной клуб «Казино де Монте Белла» (азартные игры в Каире запрещены, если не считать специального казино для иностранцев). Днем и ночью невидимая рука набрасывает на город легкую, непрерывно меняющую тона волшебную вуаль.
Горная терраса удобна и тем, что с нее вы можете охватить взором долину, пустыню и реку, и, увидев Каир в этом обрамлении, вы поймете, почему он возник именно здесь. С юга из глубины Африки течет плоская бесконечная река. На западе — первые протоки богатой дельты. На севере Нил целеустремленно несет свои воды к Средиземному морю и к Европе.
Мукаттам же на востоке; вы находитесь на самом краю Аравии, так как эта гряда завершает собой Аравийские горы — известняковый хребет, протянувшийся через всю Азию до самого Китая. Каир построен там, где встречаются с Европой Африканский Египет и Азиатская Аравия.
Город вырос в долине, некогда лежавшей на 250 метров ниже уровня моря; она дважды поднималась и опускалась, пока не успокоилась в нынешнем ложе. Бурные ливни размыли длинный аллювиальный бассейн, и когда человек начал спускаться сюда с гор на охоту, перед ним открылась такой ширины река, что геологи именуют ее «безбрежным Нилом» (вероятно, ширина достигала тогда 30–40 миль). Постепенно огромная река высыхала, и равнины, которые видны теперь из «Казино де Монте Белла», зарастали густыми лесами, где обитали газели, дикие быки, бабуны, антилопы, слоны, гиппопотамы и другие животные, ныне встречающиеся только в Центральной Африке. Дикари, убивавшие гиппопотамов кремневыми дубинами и копьями, наверное, принадлежали к самым процветающим охотничьим племенам той эпохи. Не потому ли именно здесь так рано появился высокоразвитый человек? Археологи все еще спорят о происхождении земледелия на Ниле. Большинство полагает, что в каменном веке вдоль Нила жили охотничьи племена, которые были покорены воинственной расой с более высокой культурой. Ученые — сторонники этой теории именуют завоевателей «династической расой», ибо предполагают, что с них берет начало великая династическая история Египта. Их противники утверждают, что исключительно благоприятные природные условия сами по себе способствовали процветанию людей с берегов Нила и в ходе естественного процесса развития повышался и уровень их культуры. Таково, по мнению этих ученых, было зарождение династической эры.
В истории этих равнин, очевидно, был период, когда все мужчины охотились, а женщины занимались земледелием. На ранних ступенях общественного развития земледелие всегда было уделом женщин. Они же контролировали производство, а следовательно, и общество в целом. Половая жизнь женщины диктовала содержание всех магических обрядов, связанных с культом плодородия, в которых мужчина символизировал лишь оплодотворение. И только когда войны за захват новых территорий стали необходимостью, женщины Нила потеряли свою власть. Война была естественным спутником охотника, что позволило в конце концов именно мужчине, а не женщине взять в руки контроль над всеми богатствами.
Даже в магических и религиозных культах произошли чисто социальные изменения — от божественной матери к божественному сыну.
На более поздней стадии перехода от матриархата к патриархату и возник древний организованный Египет. Приходится сожалеть о том, что материальные свидетельства его зарождения погребены под толстыми слоями нильского ила, который заполнил дельту и похоронил исторические памятники. Все, что нам досталось в камне, — это великие пирамиды. У их подножия и начинается драма.
2 Династический Каир
Когда я впервые прочитал в известном «Руководстве» по египетской религии Адольфа Эрмана, что периметр самой большой из трех пирамид равен лондонской площади Линкольнс-инн-Филдс, я не поверил. Придя на это место, я убедился в правильности его утверждения. Он не ошибся. Пирамида точно заняла бы эту площадь.
Позднее я встал у подножия большой пирамиды (Хуфу) и пытался представить ее окруженной конторами лондонских адвокатов и нотариусов, но ничего не получилось — уж слишком различны и масштабы и вся обстановка. Пирамида не терпит сравнений, она уникальна и поражает воображение. Когда Наполеон увидел великую пирамиду, он сразу же в уме подсчитал, что из двух с половиной миллионов ее каменных глыб можно было бы построить стену вокруг Франции высотой в три метра. Из множества надписей, покрывавших тогда пирамиды, Геродот приводит одну, которая упоминала огромные суммы денег, истраченных на лук и чеснок для рабочих. Вся серьезная литература о пирамидах изобилует такими примерами: каждому хочется почему-то приблизить эти пирамиды к обычным земным масштабам.
Но если вы захотите обнаружить древнюю связь пирамид с Каиром, вы невольно сделаете иные выводы.
В ноябре 1966 года я стоял у подножия второй пирамиды (Хефрена) с д-ром Ахмадом ас-Санадили, египтологом из Каирского университета. Мы размышляли о том, как выглядел Каир и его окрестности пять тысяч лет назад. Ас-Санадили сказал, что, по его мнению, он был таким же, как и сейчас.
— Уберите телеграфные столбы и многоэтажные здания, а все остальное: пашни, пальмовые рощи, каналы, птицы и люди — выглядело так же и в те времена, когда Хуфу приезжал сюда из Мемфиса проверять, как идет строительство его пирамиды.
Не нужно обладать богатым воображением, чтобы, сидя на каменном выступе пирамиды № 2, мысленно населить район Каира крестьянами, лодочниками (с их лодками длиной в 50 метров), поварами, ремесленниками, каменщиками, знатью, жрецами, а также быками, собаками и кошками, существовавшими здесь пять с половиной тысяч лет назад. Каир представлял собой большое земледельческое хозяйство, которое снабжало строительство пирамид овощами. Лук, чеснок и редиска — это все, что правительство давало за свой счет строителям пирамид.
Можно предположить (с этим согласен ас-Санадили, хотя определенных доказательств нет), что район Каира был тогда королевским поместьем, за счет доходов которого фараон содержал храмы своей пирамиды. Вся земля Египта принадлежала фараону, и его поместье поставляло в основном продовольствие для строителей пирамид и королевских амбаров. Что выращивали на этих полях до возникновения Каира? Древние египтяне, как и современные, ели много овощей (и употребляли большое количество слабительных средств!), но главными культурами были: горох, бобы, огурцы, дыни, лук порей, финики и редиска. Были еще два продукта (возможно, они первыми появились в долине Нила), которые на протяжении десятков тысячелетий составляли основу пищи бедного крестьянина, — это корни лотоса и папируса. Свитки папируса были когда-то главной статьей египетского экспорта. Благодаря наличию дешевого папируса античному миру удалось сохранить письменные памятники своей истории, деловых связей, дипломатии, искусства и литературы. Когда появилась бумага, позднее попавшая также в Египет, Грецию и Рим, папирус исчез. Его, как и лотос, больше не выращивали и не ели. Сейчас бедный египтянин питается особым видом фасоли, именуемой «фуль».
На полях у Нила все растет необыкновенно быстро и пышно. Но земледелец работал на поле всю жизнь, изо дня в день, с зари до темна, и все же оставался полуголодным. За тысячи лет до возникновения пирамид и в последующие века нильский ил позволял зажиточным фермерам собирать ежегодно по два и даже три обильных урожая. Нил также плодороден и ныне, но крестьянин по-прежнему беден, хотя сейчас и не так, как в древности.
Рядом с королевским поместьем вблизи пирамид существовал сравнительно большой временного типа город. В течение 25 или 30 лет сотни тысяч людей тесали и шлифовали здесь огромные каменные глыбы, а затем укладывали их одну на другую. На холме у пирамид есть невзрачный танцевальный клуб «Стереоклаб», а рядом с ним руины жилых домов строителей пирамид. Сидя как-то ночью на этом песчаном холме, я гадал, зачем понадобилось фараону строить крепость для своей души на таком сухом и пустынном плато. Почему бы было не построить ее к северу, в дельте, или к югу, где долина расширяется?
Ответ имеет даже теперь большое значение для Каира. У Хуфу было два королевства — Красное королевство на севере и Белое королевство на юге, причем он, как «господин двух земель», олицетворял их единство. Именно поэтому он хотел замуровать свою душу на вечные времена где-нибудь на линии, разделявшей два королевства. Эта линия проходила здесь на плато.
Сегодняшний Каир стоит на той же границе двух королевств, ныне именуемых Верхним и Нижним Египтом. Также, как Хуфу в древнем королевстве, Каир, столица двух столь несходных частей Египта, сегодня олицетворяет государственное единство.
И все же, почему именно здесь? Почему не ближе к реке? Небольшое сухое плато и есть ответ на этот вопрос: потому что оно
В конце 1966 года я навестил д-ра Али Хасана, когда он раскапывал могилы за пирамидой Хефрена. Он только что отбросил кучу мусора, сотни лет лежавшего у основания пирамиды. Под ним он обнаружил много полированных каменных глыб из Туры, прекрасно сохранивших свой первоначальный цвет и совсем не пострадавших от времени. Глядя на эти белоснежные камни, понимаешь, как должны были ослепительно блистать эти белые чудовища!
Высокие белые скалы Туры (ныне пригорода Каира) используются сегодня как каменоломни для национализированной цементной промышленности Египта. Ежегодно здесь добывают тысячи тонн камня, дробят его и превращают в один из лучших цементов мира. Современный Каир, по сути дела, построен из этого замечательного материала, а улицы Туры, автобусы, дома, лодки и ослов покрывает тонкий слой белой пыли.
Строителей Каира всегда привлекало наличие хорошего камня. Но тончайшими знатоками этого камня были скульпторы и архитекторы Хуфу. Они не только шлифовали его до толщины оптического стекла и создавали из него каменных колоссов, но и с удивительной изобретательностью использовали камень прямо на месте. Сейчас полагают, что фундамент пирамиды № 2 представляет собой находившуюся здесь каменную скалу, а Сфинкс (вероятно, идеализированный портрет Хефрена) не что иное, как обработанный мягкий камень, оставшийся на поверхности после того, как строители использовали имевшийся тут камень твердый. Скала сама по себе напоминала крадущегося льва, и, как пишет д-р Ахмад Фахри в книге «Пирамиды», архитекторам Хуфу она представилась в виде великолепного Сфинкса. Они превратили мозоливший глаза уродливый камень в блистательный памятник своим царям.
К сожалению, камень, из которого выбит Сфинкс, очень мягок и сильно пострадал от эрозии, но еще больше от рук уродовавших его сотен поколений визитеров. Нос Сфинкса отломал не Наполеон, а религиозный шейх, пытавшийся уничтожить его в 1496 году. А любители надписей приступили к «работе» чуть ли не в день его создания. Самая знаменитая надпись на классическом греческом языке сделана на лапе Сфинкса во времена Птолемея. Писавший поясняет в стихах, что он, подобно Сфинксу, предпочитает веселье и танцы «перерезанным глоткам людей»:
Я помнил эти греческие стихи по книге покойного д-ра Селима Хасана «Великий Сфинкс и его тайны» и попросил его племянника д-ра Али Хасана оторваться от раскопок и пойти со мной к Сфинксу, чтобы найти эту жемчужину классического вандализма. Мы так и не нашли ее — стихи исчезли! Каким образом?
— Не знаю, — сказал в отчаянии Али Хасан после того, как мы осмотрели Сфинкс с ног до головы, — ума не приложу!
Либо мы просто не заметили стихи (что маловероятно), либо же они исчезли раз и навсегда, что тоже сомнительно. Во всяком случае, это была одна из немногих надписей, которую следовало сохранить.
Надписи и туризм всегда сопутствуют друг другу, и с тех пор, как пирамиды перестали быть заповедником, люди стремились взглянуть на них.
Всерьез туристы потянулись сюда примерно с 700 года до н. э., и с тех пор столько тысяч людей забирались на вершину большой пирамиды и писали там свои имена, что я спросил крестьянского парня, который за деньги поднимается на пирамиду и спускается с нее за семь минут, сколько имен нацарапано на ее вершине.
— Около миллиона, — ответил он, не задумываясь. Из миллиона он запомнил только два имени: Эдуарда VII и короля Фарука. Самый известный вандал современности — Белцони, цирковой силач XIX века, грабитель могил и археолог-самоучка. В 1818 году он пробрался внутрь второй пирамиды и не только выбил на камне у пролома свое имя, но и вывел большими черными буквами прямо на могиле: «Scoperta da G. Belzoni. 1818».
До того как Белцони и подобные ему создали вокруг пирамид сенсацию и европейская публика хлынула к памятникам, их посещали (довольно ограниченно) путешественники, военные, политические деятели, исследователи и философы, то есть лица, приезжавшие в Каир по делам. Некоторые изучали пирамиды, но в большинстве своем были простыми туристами. Вероятно, пирамиды посетили Цезарь и Клеопатра, когда они поднимались по Нилу на роскошной барке Клеопатры. Геродот приходил сюда в сопровождении жреца из Гелиополиса, наверно, здесь побывал и Платон, изучавший науки в соседнем Гелиополисе. Посмотрели пирамиды Страбон, Диодор и почти все, кто путешествовал по Египту за две тысячи лет нашей эры. Лишь редкие гости Каира избегали взглянуть на них. Из значительных лиц, которые отказались ехать к пирамидам, стоит упомянуть Шатобриана. Но он все же послал слугу, чтобы тот поднялся на вершину большой пирамиды и выцарапал имя своего хозяина — в знак того, что Шатобриан знал о существовании древнего памятника.
Сейчас «организованные» туристы могут увидеть и услышать все о пирамидах за один час, ибо система осмотра пирамид достигла совершенства. Польза от этого Каиру неоценима, и хотя международные и местные войны часто прерывали поток туристов, он рано или поздно возобновлялся в прежних масштабах. Продолжают поездки и ученые, так как с археологической точки зрения пирамиды еще далеко не исследованы.
Война 1967 года помешала одному интереснейшему событию в области пирамидологии. Д-р Луис Альварезиз Калифорнийского университета собирался с помощью электронного прибора сделать «рентгеновское просвечивание» пирамиды № 2, с тем чтобы установить, есть ли внутри еще гробницы.
Вполне естественно, что Каир богатеет на пирамидах, теперь неотделимых от него, как и сам Каир неотделим от пирамид.
Однако из сотен тысяч людей, побывавших здесь за последние две тысячи лет, только немногие обращают внимание на самую интересную пирамиду — четвертую. Сама по себе маленькая пирамида ничем не примечательна, ее с трудом можно найти. Но она является краеугольным камнем сложной исторической неразберихи, унаследованной нами от создателей пирамид.
Первая и самая большая пирамида (Хуфу, или Хеопса) была построена в разгар процесса концентрации экономической власти, символом которой был «один царь и один бог». Колоссальные материальные излишки находились в руках правящего класса, нуждавшегося в крепкой организации для сохранения своего господства. Так зародилась абсолютная власть фараона. Только ему в Египте дозволялось обращаться к богу, а поэтому вся экономика страны была подчинена его нуждам и интересам. Хуфу торжественно захоронили в пирамиде № 1, но в последующие шестьдесят лет знать и жрецы, управлявшие хозяйством Египта в интересах фараона, стали выражать недовольство абсолютизмом, ибо он лишал их богатств.
Они жили в соседнем Гелиополисе и боролись за подлинную власть в стране, так как фактически являлись лишь ее администраторами. По мере обострения конфликта пирамиды, построенные преемниками Хуфу, становились все меньше и дешевле.
Когда Менкаура возводил третью пирамиду, конфликт между фараоном и жрецами достиг такого накала, что следующий фараон, Шепсескаф, был вынужден покинуть этот район и вовсе отказаться от мысли быть погребенным в пирамиде. Поступая подобным образом, он, очевидно, сделал попытку сломить власть жрецов, контролировавших храмы у пирамид, а может быть, жрецы заставили его отказаться от создания колоссальных памятников для увековечивания королевской мощи и расточительности. Так или иначе Шепсескаф построил в пустыне Мастабат Фарун не пирамиду, а «мастаба» (надгробие —
Последнюю главу в эту историю вписала сестра Шепсескафа — Кенткоус. При ней «божественное государство» рухнуло и жрецы захватили власть. Кенткоус вышла замуж за жреца из Гелиополиса, и переход власти к жрецам был завершен. С ее сыновей начинается пятая династия, которая была скорее феодальным царством, нежели «божественным государством» фараонов. Фараона стянули с небес и превратили в земного человека. Ра, абстрактный бог Солнца, стал могущественней фараона, и вполне понятно, что богом Ра ведали жрецы Гелиополиса. Фараон еще оставался в представлении общества полубогом, сыном бога, но абсолютизм, возникший в доисторические времена, исчез навсегда. Кенткоус сыграла важную роль в этой исторической революции, и возникшая здесь ранняя форма феодализма была своего рода предвестником исторического развития Европы.
Если бы прекрасная царица (известно, что она была очень красива) захотела, ее могли бы захоронить вместе с братом в Мастабате Фаруне, но она предпочла плато со старыми пирамидами, где покоился прах ее предков. Заброшенная четвертая пирамида и есть ее могила. Это небольшое сооружение позади Сфинкса, похожее на часовню в скале, с огромным погребальным отверстием и нишами, идущими вокруг стен. Перед входом — черная песчаная терраса: превратившиеся в пыль остатки глиняных жилищ рабочих, строивших могилу.
Ученые долго спорили на тему: могила это или пирамида? Д-р Селим Хасан, один из ведущих египтологов, настаивает, что это пирамида. Но его преемник в Управлении по охране древних памятников д-р Ахмад Фахми не согласен с ним.
По сути дела, оба они правы. Снаружи это пирамида, внутри — просто могила. С археологической точки зрения это не пирамида, но у памятника явно выраженные внешние признаки пирамиды. Исторически она является и тем и другим, что важнее всего. Кенткоус не могла полностью отрешиться от прошлого, но она уже осознавала будущее. И эта маленькая женственная пирамида для человека, разбирающегося в истории, куда ценнее трех ее гигантов братьев, возвышающихся на холме. Так завершилась эпоха влияния пирамид на раннюю историю Каира, ибо после того, как была захоронена в часовне Кенткоус и навеки замурована тяжелая каменная дверь, господство живых и власть мертвых переместились на другой берег реки — в древний Гелиополис. Сейчас это беднейший район Каира, но во времена Кенткоус он был центром науки и знаний античного мира и подлинной столицей Египта.
3. Гелиополис
Если вы сегодня попросите каирца довезти вас до Гелиополиса, то окажетесь в процветающем пригороде, построенном англичанами и бельгийцами и ничего общего не имеющем с древним городом. Египтяне не помнят о существовании античного Гелиополиса. Чтобы попасть туда на такси, нужно сначала поехать в предместье Матария, а затем сказать по-арабски водителю: «К упаковочной игле!»
На бедных окраинах Матарии стоит одинокая, заброшенная каменная колонна — все, что осталось от великолепного храма Ра. Здесь было сердце древнего Гелиополиса, а под соседней деревней Хосн аль-Араб похоронен остальной город.
Гелиополис — греческое название местности, которую древние египтяне именовали «эй-н-ре» (Обитель Солнца), а евреи, исказив эти слова, окрестили: «Он». С Каиром это место связано не камнями и развалинами, а особой для Египта трагедией — иностранной оккупацией. Персы, завоевавшие Египет в 525 году до н. э., считали, что, прежде чем подчинить весь Египет, им необходимо сломить влияние на жизнь египтян этого религиозного и административного центра. Камбис, сын Кира, сровнял Гелиополис с землей, тем самым положив начало оккупации Египта, которая продолжалась непрерывно до 1952 года, с постоянно сменяющими друг друга завоевателями.
Камбис поступал вполне продуманно, ибо связь Гелиополиса с жизнью египтян носила не только религиозный характер. Она отражала всю социальную структуру страны, со времени ее зарождения и до последнего периода декаданса. Таким образом, Камбис уничтожил не религию Гелиополиса, а
До сих пор в повседневной жизни египетского крестьянина сохранились древние ритуалы. Когда я в последний раз бродил с д-ром Али Хасаном и другими египтологами по скопищу древнего мусора, на котором стоит Хосн аль-Араб, мы неожиданно оказались в хвосте деревенской свадебной процессии. Впереди шли два огромных быка с разукрашенными рогами, за ними танцевавшие крестьяне. Вся процессия носила столь древний и языческий характер и в то же время так походила на обряды, вероятно, совершавшиеся в древнем городе, лежавшем под нашими ногами, что мы все остановились. Наконец кто-то сказал:
— Привидения!
Подлинное привидение — сам древний город, духовный прародитель большинства «цивилизованных» религий. Когда поклонение Солнцу в Гелиополисе достигло своего расцвета (примерно в 2500 году до н. э.). в нем можно было различить черты не только будущего мессианского бога евреев, но и пречистого сына божьего, святой троицы. Эволюция религии Гелиополиса от раннего тотемизма до утонченной идеи абстрактного бога и есть социальная история примитивного и династического Египта.
Примитивные кланы всегда избирали своими магическими символами изображения животных и птиц, и из этого родилась целая мифологическая система. Но главное место в ней постоянно сохраняли два культа: бога Солнца Ра и бога реки Осириса. Осирис изображался как «мумия с длинным фаллосом… отец и мать людей, они живут твоим дыханием, они едят плоть твоего тела. Первоначало — их имя». Переплетающиеся мифы о двух главных божествах — какие бы варианты их ни появлялись позднее — легли в основу египетской религии. Однако в конечном итоге бог Солнца взял верх, ибо его культ был орудием власти жрецов и знати Гелиополиса. Они могли контролировать сложное сельскохозяйственное производство, так как культ Солнца был связан со знанием движения звезд. Астрономия позволяла им не только предсказывать приближение разлива Нила, от которого зависело египетское земледелие, но и давала им знание геометрии и тригонометрии, столь необходимых для размежевания полей после разлива.
Жрец Гелиополиса — благодаря науке, а не религии — стал вершителем судеб Египта-, его судьей, землемером, архитектором, планировщиком, инженером и счетоводом. Все египтяне зависели от него, и в конечном итоге его власть превысила власть фараона. Поэтому значение Гелиополиса, города религии и науки, для Египта куда больше, чем любого города в любой стране.
Стоя посреди поля, заросшего фасолью, там, где когда-то был храм, и слыша за спиной шум современного Каира, трудно представить себе, каким был этот древний город. И все же сознание, что под четырьмя метрами нильского ила наверняка лежат редкие руины, неумолимо влечет на это место.
В 1966 году, 50 лет спустя после последних раскопок английского археолога В. М. Флиндерса Петри, египтяне снова приступили к работам. Петри приехал в 1912 году и сделал несколько траншей на илистых полях, рассчитывая определить периметр городских стен и найти второй обелиск, который, по его мнению, обязательно должен был составлять пару с сохранившейся до нашего времени колонной.
Он нашел и стены и обелиск. А его отчет о раскопках не менее увлекателен, чем приключения Шерлока Холмса, тем более что он пользовался дедуктивным методом знаменитого сыщика. Он брал сначала очевидные факты и, если они ничего не давали, искал ответ в том, что оставалось за пределами этих фактов.
Если посмотреть внимательнее, можно различить и остатки городских стен вокруг обелиска, которые обнаружил Петри. Справа стены проходят по склонам холма, на котором стоит деревня Хосн аль-Араб. Впереди находится возвышение с деревьями и кладбищем — здесь был угол одной из стен. Там же видна насыпь — по ней идет другая стена. Слева и позади лежит грунтовая проселочная дорога (она привела нас сюда) — это также стена старого города.
Сохранившийся обелиск стоял в открытом дворе храма. Когда-то этот двор считался святая святых, и на пирамидальной вершине камня, именовавшегося «бен-бен», возвышалась фигура крылатого Феникса. По словам Адольфа Эрмана, богу Солнца обычно поклонялись на открытом воздухе.
Гелиополис не был большим городом, и персам не составило труда сровнять его с землей. По мнению Петри, персы уничтожили его не только потому, что он был средоточием религиозной власти, но и потому, что они хотели помешать египтянам использовать его как военный форпост на восточной дороге, ведущей к Мемфису. Если это так, то, значит, Гелиополис играл в древнем мире ту же роль, что и Каир в Средние века: он был оборонительным укреплением, которое должны были захватить пришельцы с востока, рвавшиеся в глубь Египта, к его сокровищам. Старый канал от Нила до Красного моря, проходивший за стенами Гелиополиса, также был важной артерией, соединявшей внутренние районы Египта с Красным морем. Понятно, что наступавшие с востока завоеватели придавали большое значение Гелиополису. К несчастью для города, он находился далеко от реки и не мог служить портом, поэтому проще всего было уничтожить его как помеху.
Гелиополис восстанавливали много раз. Рамсес II и Сесострис I, два выдающихся фараона в истории Египта, вели обширное строительство в Гелиополисе. Именно Сесострис I и возвел сохранившийся до наших дней обелиск три тысячи лет назад в честь основания нового храма. Четыре других обелиска, находящихся сейчас в Париже, Нью-Йорке, Лондоне и Стамбуле, были установлены Тутмосом III по случаю празднования его военной победы в 1450 году до н. э. — «перехода великой дуги реки Евфрат».
Достаточно остановиться у обелиска в Гелиополисе, и воображение поможет нарисовать картины далекого прошлого. Нужно только ознакомиться стой небогатой информацией, какую оставили нам современники этого памятника. Геродот бродил по Гелиополису и вокруг пирамид и восхищался всем, что он видел. По словам Генри Роулинсона, переводившего труды Геродота, старый грек был склонен «преувеличивать чудеса, иногда жертвуя истиной».
Судя по всему, Геродота (он был одним из первых туристов), пришедшего в Египет с персами, пытались ввести в заблуждение его проводники — жрецы Гелиополиса, но его не могли обмануть собственные глаза. «Страна кишит врачами…» — пишет он, добавляя, что они специализируются в различных областях медицины. Он рассказывает нам, как египтяне пекли корни папируса, мазали тело маслом кики, спали на болотах под сетками, чтобы спастись от москитов. Он восхищается уважением молодых египтян к старшим — юноши встают, когда в комнату входит взрослый. В его наивных, полных восхищения описаниях постоянно видишь горожанина из Гелиополиса.
Александр, который прибыл в Египет в 331 году до н. э., испытывал благоговейный трепет перед этой древней цивилизацией. Греки вообще с уважением относились к египетской культуре, к Гелиополису. И все же они перевезли всех богов и ученых Египта в новую столицу Александрию, которая была расположена поближе к их родине. Греки тем самым как бы изъяли Египет из Африки и навсегда сделали его средиземноморским государством. Один из генералов Александра, Птолемей Лаг, основал новую династию будущих фараонов, и, как ни сопротивлялся Гелиополис, город пришел в полный упадок.
Геродот был свидетелем первого проникновения греческой мысли и культуры в Египет (еще с персами), а Диодор Сицилийский наблюдал закат греческого влияния. Трудно сказать, что из написанного Диодором является наблюдениями очевидца, но известно, что он был в Александрии между 75 и 60 гг. до н. э., когда туда прибыла римская миссия, чтобы прибрать к рукам все, что осталось от эллинизированного Египта. Он даже рассказывает, как египтяне в клочья разорвали одного римского эмиссара за то, что он нечаянно убил на улице кошку. Через несколько лет прибыл Помпей, затем Цезарь и Марк Антоний, но они уже не испытывали, как греки, трепета перед египетской культурой и название Гелиополиса было для них пустым звуком.
Эпитафию старому городу написал греческий географ Страбон, посетивший руины Гелиополиса в 25 году до н. э. «В Гелиополисе, — пишет он, — я тоже видел большие дома, где жили жрецы, говорят, что в древние времена это место было поселением жрецов, изучавших философию и астрономию, но от их деятельности не осталось и следа… Нам показали дома жрецов и школы Платона и Эвдокса, так как Эвдокс приезжал сюда с Платоном (примерно в 380 г. до н. э.) и, как утверждают некоторые писатели, они прожили здесь 13 лет в обществе жрецов». По-видимому, утверждение Страбона, что Платон пробыл 13 лет в Гелиополисе, является преувеличением. В «Эпитомии» говорится о трех годах, а у Диогена Лаэртия — о 16 месяцах. Сам Платон даже не упоминает, когда он посетил Гелиополис. Наверное, мы так и не узнаем, чему он учился у жрецов.
По-видимому, Эвдокс (он был не только учеником Платона, но и видным астрономом) привез из Гелиополиса в Афины более точные измерения делений суток, чем имевшиеся у греков, и точное понятие о длине года, которое было им неизвестно. Вполне возможно, что именно Эвдокс после пребывания в Гелиополисе изобрел солнечные часы.
Бродя вдоль земляных стен Гелиополиса, невольно строишь догадки о том, в каком же месте этого поля, заросшего фасолью, жил Платон. Таким мыслям я и предавался, когда мое внимание привлекло ветхое старое здание, напоминавшее изможденного старика — одни кости да кожа, гофрированное железо и выбитые окна. Оно шипело, кашляло и урчало. Оно стоит одиноко на поле, метрах в ста от обелиска. Что за чертовщина? — подумал я.
Объяснение оказалось очень простым, без всяких чудес. Это была все еще действующая старая текстильная фабрика. Здесь для нее самое подходящее место, ибо бритоголовые жрецы Гелиополиса тоже в свое время развернули широкое производство льняных тканей.
Я не успел закончить паломничества к Платону, так как в это время друзья-египтологи потащили меня через ухабы и холмы Хосн аль-Араба, чтобы показать только что раскопанный ими храм. Холм сухого ила был разрезан, словно торт, и в траншее виднелись руины небольшого храма, построенного Рамсесом II. Пришлось стать на четвереньки, чтобы взглянуть на прекрасно окрашенный фриз, который Рамсес беззастенчиво взял из здания, построенного Сесострисом, и уложил в фундамент своего храма.
Фриз очень красив, и мои египетские друзья уже оживленно спорили о смысле покрывавшего его орнамента. Меня же больше привлекали двое голых мальчишек, которые сидели на краю траншеи и усиленно тянули за хвост жалобно блеявшего козла. В отчаянии козел воспользовался своим единственным «оружием» и пустил сильную струю на ноги ребятишек, что вызвало веселый смех у собравшихся жителей деревни. Храмы, грязь и веселье — примерно все, что сохранилось от Древнего Египта в этой деревушке, уже находящейся в пределах современного Каира. Она построена на руинах одного из самых блистательных городов истории. Здесь вы можете как на ладони увидеть все печальное наследие, оставленное Египту античным прошлым.
Египтяне — многострадальный народ, но даже в своей нищете, навязанной извне, они радуются всякой мелочи, никогда не чувствуют себя несчастными и не теряют способности смеяться. Они пережили гибель собственной культуры, своих городов и унаследовали только грязь и труд.
Руины Гелиополиса, как и вся деревушка Хосн аль-Араб, связаны и сейчас с Каиром только узами земли. Когда-то жрецы плыли по Красноморскому каналу к реке и пересекали ее, чтобы взглянуть, как идут работы у пирамид. Они отправлялись из Гелиополиса также для инспекции королевских поместий, на территории которых теперь стоит Каир. Здесь они разбирали крестьянские тяжбы, определяли, как должна распределяться вода для орошения, выдавали семена. Их власть носила экономический и социальный характер. После того как ее отняли у жрецов, осталась религия; пришла в упадок религия — не осталось ничего.
Пришедшие позднее римляне захватили все. За триста лет грекам так и не удалось покорить народы южного Египта, а римским легионам понадобилось на это пятнадцать дней. В том месте, где горы Мукаттам подходят к Нилу, римлянам был нужен военный форт, но они даже не взглянули на жалкие руины Гелиополиса и построили крепость к югу от них, на берегу реки. Там разместились три легиона, и с этого, собственно, начинается история Каира, который мог родиться только в конце длительного процесса созревания античной цивилизации, в эпоху ее упадка.
4. Вавилон
Еще несколько лет назад можно было сесть в трамвай в центре Каира и подъехать почти вплотную к той самой римской крепости, с которой началась история города. За исключением специалистов, мало кто в Каире имеет представление о старом форте, а многие образованные каирцы даже не слыхали о нем. Египетские христиане знают о нем больше, чем мусульмане, так как в его стенах встроены древнейшие коптские церкви. Египтяне называют этот любопытный уголок столицы Миср аль-Атика, то есть старый Каир. Здесь арабы отняли Каир у римлян, и здесь зародилась та своеобразная египетская форма христианства, которая пережила гонения Рима и Византии.
Первый форт на скалистом уступе над рекой построили персы в VI веке до н. э. И сейчас видно место, где он возвышался над старым Каиром. Некоторое время персидским фортом пользовались римляне, но им показалось, что он слишком уязвим. Воду в форт поднимали с помощью совершенно незащищенной системы блоков и ведер, которую постоянно приводили в движение сто пятьдесят человек. Именно поэтому римляне покинули скалы и спустились к реке, где римский император Траян построил новый форт. Но за последние 600 лет Нил изменил русло и оставил крепость на возвышенном и сухом месте.
Римляне выбрали этот прибрежный участок из военных соображений, но там уже находилось старое поселение времен фараонов, и порт, куда прибывали из Верхнего Египта зерно и тропические продукты. Это поселение называлось Вавилон. Название сохранилось до арабского вторжения, и даже после него европейцы долгое время продолжали именовать Каир Вавилоном. Ученые до сих пор спорят, почему поселению дали такое название. Почти определенно известно, что это искаженное древнеегипетское
Рим нуждался в Вавилоне. Траян разрыл старый канал времен фараонов, который существовал с 2000 года до н. э. и соединял Красное море с Нилом. Он вывел канал к Нилу вблизи крепости и открыл тем самым водную связь между Средиземноморьем и Аравией, между Римом и Индией. Вавилон превратился в крупный порт. Канал, именовавшийся Амнис Траянас, можно считать своего рода первым Суэцким каналом, так как суда, приходившие в Красное море из Адена, Аравии, Индии и Африки, могли вступать в канал у Кулзума (ныне Суэц), плыть через пустыню к Вавилону на Ниле, а затем вниз по течению в Александрию, в Средиземное море и Рим.
Поездка в трамвае № 1 до Вавилона была раньше приятна еще и потому, что рельсы проходили прямо по засыпанному каналу Амнис Траянас, в котором была вода еще в 1899 году. Сейчас вдоль шари аль-Халиг (Улица канала) можно проехать только в автобусе или такси. Конечно, это совсем не то, ибо каирские трамвайные вагоны были построены в виде старинных галер, они ныряли и падали, перекатывались с боку на бок и трещали, словно преодолевая шторм. «Плавание» в трамвае вдоль Амнис Траянас было как бы частью древних морских традиций города.
Вавилон никогда не был греческой или римской столицей Египта. Пока Египет находился под оккупацией средиземноморских держав, столицей, естественно, оставалась Александрия. Она связывала Египет с европейской культурой оккупантов, с их европейским морем. Все греческие и римские дороги в Египте вели в Александрию, там сосредоточивались власть, искусство, политика, торговля, пшеница и деньги, религия и коррупция, удовольствия и развлечения. А в районе Вавилона происходили непрерывные восстания египетских крестьян и ремесленников, чем отчасти объясняется выбор этого места для военного форта. Рим нуждался в египетской пшенице, и были периоды в его истории, когда без нее он погиб бы от голода.
От Вавилона остался только форт, а на запущенных улицах старого Каира не сохранилось ничего от древнего города. Если вы войдете в небольшие ворота форта, то на самом деле окажетесь на его стенах, а не у их подножия. Сами стены похоронены под толстым слоем песка, ила и мусора, на котором и построены дома и улицы старого Каира. Внутри форта вы не увидите ничего римского или арабского. Но если у вас есть хоть капля воображения, вы поймете, что в каждой песчинке, каждом цветке в садах и в каждом кирпиче старых коптских церквей заложена ненависть Египта к его угнетателям.
Коптское христианство появилось в Египте нелегально во времена римской оккупации, когда Рим сломил хребет старой египетской религии, толкавшей народ на сопротивление завоевателям. По одному из первых римских декретов в Египте все имущество храмов было конфисковано и передано государству. Тем самым из рук египетских языческих жрецов вырвали основу их фактической власти. Рим подчинил всю жизнь египтян своим законам, и легионы, отправленные в крепости вроде Вавилона, должны были следить за выполнением законов, ибо Рим остро нуждался во всех продуктах, которые производил Египет. Вполне понятно, что восстания египтян доставляли римлянам много неприятностей. Египетское движение сопротивления воодушевлялось своей собственной религиозной идеологией, которая и привела его к стенам вавилонской крепости.
Но это была не старая туземная религия, а ее новый, египетский вариант — подпольный христианский культ.
Поделиться книгой: