Греховный намек

Тристан любил Софи с юности, но никому не открывал эту тайну. Когда же Гарет женился на Софи, Тристан, скрывая свои чувства, женился на Нэнси, жизнерадостной девушке, чей характер вполне соответствовал его собственному. Нэнси была хорошей женой, и он даже любил ее по-своему. Но увы, она была не Софи…

И вот наконец шесть лет спустя после исчезновения Гарета и четыре года спустя после смерти Нэнси Тристан признался Софи в своих чувствах, и та на них ответила.

Так что теперь… Он не отдаст ее, черт возьми! Будь он проклят, если снова принесет себя в жертву ради кузена! Гарет бросил их обоих, и он, Тристан, больше ничем ему не обязан.

Ему вдруг ужасно захотелось обнять Софи и утешить, но он сдержался, так как знал: она не допустит, чтобы он ласкал ее на глазах у Гарета.

Софи прошла мимо первого мужа и уселась на диван с узором из пальм. Гарет устроился с ней рядом. И он не сводил с нее алчного взгляда. Этот взгляд, столь откровенный, взбесил Тристана, и он едва удержался от язвительной реплики. Стараясь казаться невозмутимым, он пододвинул к себе стул и сел напротив дивана. Затем кивнул Тому, и тот выскользнул из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Тристан доверял конюху, он знал: Том останется у двери – на случай новых неприятностей.

– Мистер Фиск, – начал он, – благодарю вас за помощь. Однако это наше личное дело, и…

– Фиск останется! – прорычал Гарет.

Щека Тристана дернулась, но он постарался не выказывать гнева. Пока что следовало потакать Гарету. Вот именно – пока.

– Что ж, прекрасно, – кивнул Тристан. – Но может быть, ты объяснишься?

Гарет не ответил. Губы его растянулись в хищной усмешке, и он спросил:

– Что ты делал в моей спальне, Уэстклиф?

Кузен всегда называл его по имени, так что употребление прежнего титула было не слишком приятным знаком. Отцу Тристана пожаловали титул виконта за заслуги перед короной, и Тристан, осиротев в детстве, большую часть жизни был известен знакомым как лорд Уэстклиф. И лишь год назад он стал герцогом Колтоном.

Тристан пожал плечами.

– Что я делал в твоей спальне? Занимался любовью со своей женой, разумеется.

Гарет вскочил, сжав кулаки; он был готов снова броситься в драку. Но Софи удержала его, взяв за руку.

– Гарет, пожалуйста, не начинай опять.

Она погладила костяшки его пальцев, и теперь настала очередь Тристана хищно ощериться. Софи впервые прикоснулась к первому мужу, и по выражению ее лица было ясно, что она не хотела его отпускать.

Руки Гарета разжались, но он не сел. Однако и Тристан не желал пасовать. Ярость кипела в его груди, и он свирепо уставился на кузена.

– Имей в виду: в прошлом году мы с Софи поженились. Неужели ты и в самом деле воображаешь, что после твоего почти восьмилетнего отсутствия ничего не должно было измениться? Ведь ты же оставил свою жену, не так ли?

Из горла Гарета вырвался глухой стон.

– Нет, вы не женаты. Это невозможно. И незаконно. У вас уже есть супруги. У обоих.

Тристан в изумлении смотрел на кузена. О черт, ведь Гарет по-прежнему желал Софи! А она, покачав головой, возразила:

– Нет, Гарет. Нэнси умерла пять лет назад, а тебя…

– …Официально объявили мертвым год назад, – подхватил Тристан, с трудом выговаривая слова. – Твое наследство отошло к тем, кто был упомянут в завещании. А Софи считалась вдовой, когда я женился на ней. Если хочешь, я могу представить доказательства, – с вымученной улыбкой закончил он.

Фиск кашлянул, прикрыв рот ладонью.

– Мне очень жаль, Кол, – сказал он, обращаясь к Гарету, – но весь прошлый год я пробыл в Европе. И ты знаешь, как я отношусь к лондонским сплетням… Избегаю их как чумы. Поэтому я ничего не знал. Слышал только, что никто не видел тебя мертвым. И в то время ты официально был еще жив.

– Но суд уже вынес решение, – заявил Тристан, не сводя глаз с кузена. – Ты был официально признан мертвым через шесть с половиной лет после битвы при Ватерлоо.

– Нет! – в ярости крикнул Гарет. На лбу у него появились глубокие морщины, отчего шрам стал еще более заметным. Зрачки же расширились, так что его светло-голубые глаза сейчас казались черными пятнами. – Нет-нет, это не может быть правдой. – Он провел ладонью по длинным волосам и повернулся к Софи. – Дорогая, как же так?..

Тристан наблюдал за ними, и ему казалось, что надежные стены их брака с Софи рушатся, превращаясь в пыль. И он ничего не мог с этим поделать, как бы ни боролся…

Но что же она испытывала в эту минуту? Он знал, что Софи всегда любила Гарета. И она долго его оплакивала, а он, Тристан, утешал ее. И он тосковал по кузену почти так же, как Софи.

Но все же несмотря на чувства к Гарету, она безумно влюбилась в него, Тристана. И он сомневался, что ее привязанность к первому мужу была столь же сильна, как связь со вторым. Ведь ее любовь к Гарету зиждилась на сладостных воспоминаниях о детстве, и она поклонялась ему как герою. А вот его, Тристана, Софи любила страстно, беззаветно – и в постели, и вне ее. То, что было между ними, редко возникает между мужчиной и женщиной. Их любовь являлась чувством взрослых людей, и их души были связаны навсегда, навечно.

Так неужели все это теперь должно было исчезнуть только потому, что кузен внезапно появился?

– Прости, Гарет, – шепнула Софи. – Ведь тебя так долго не было… Мы отправились в Европу, и мы искали тебя повсюду… О, мы были уверены, что потеряли тебя навсегда. – Она на мгновение зажмурилась, чтобы скрыть слезы. – Но где же ты был?

Он проигнорировал вопрос и, повернувшись к Тристану, процедил сквозь зубы:

– Почему?

Тристан знал силу его чувств к Софи. Они выросли вместе, и он был шафером Гарета в день их свадьбы. Да, Гарет любил Софи с самого детства, и именно поэтому он, Тристан, не боролся за нее тогда. Ведь было совершенно ясно: Гарет первый предъявил права на Софи. Было ясно и то, что она отвечала ему взаимностью.

Но с тех пор прошло много лет, и к тому же Гарет покинул ее – покинул их обоих. И он, Тристан, за это время успел понять, как ошибался, когда без борьбы отказался от Софи. Поэтому теперь…

Глубоко вздохнув, Тристан ответил:

– Я люблю ее. А тебя слишком долго не было. Поэтому я сделал то, что всегда хотел сделать. Софи теперь моя.

Гарет сокрушенно покачал головой и заговорил отрывисто, с недоумением в голосе:

– Ты был мне как брат… я вернулся домой… к своей жене. Вернулся к людям, которые когда-то были мне дороги… хотел вновь обрести счастье… обрести мою прежнюю жизнь… и вот обнаружил… – Он провел рукой по волосам. – Обнаружил, что ты меня предал. – Тут глаза его превратились в голубой лед. – Нет, я не позволю! – воскликнул он. – Не позволю отнять у меня все! Особенно после… – Тяжко вздохнув, Гарет умолк.

Тристан с удивлением уставился на кузена. Да как он смеет?.. Ведь он оставил жену на восемь лет, обрек ее на жизнь, полную скорби, и просто вынудил ступить на новую дорогу. О, как его «гибель» подействовала на Софи, как она страдала по мужу! Только в последний год на ее лице стала появляться веселая и радостная улыбка – так она улыбалась когда-то в юности…

Стараясь сдержать гнев, Тристан проговорил:

– Разумеется, вы получите обратно титул и земли, ваша светлость. Никто не может отнять их у вас, пока вы живы. Но Софи теперь моя, ясно? – Она тихо вздохнула, но Тристан, не обращая на это внимания, продолжал: – Мы женаты по закону, и расторгнуть этот брак ни ты, ни кто другой не в силах.

Он понимал, что лгал, и надеялся только на то, что кузен не знал тонкостей брачного права.

– Мы соберем вещи и уедем из Лондона, – добавил Тристан.

– Нет! – Гарет решительно покачал головой.

– Ты собираешься нам помешать?

Мистер Фиск снова откашлялся и, обращаясь к Тристану и Софи, проговорил:

– Уверен, что у вас есть много вопросов, ваши светлости.

Тристан повернулся к Фиску. «Я больше не ваша светлость!» – хотелось ему крикнуть. Краем глаза он заметил, как Софи с любопытством рассматривала гостя. И легкий румянец вдруг окрасил ее бледные щеки.

– Да, у меня есть вопросы, сотни вопросов, – проворчал Тристан. Господи, в какой же переплет они попали! – И первый звучит так: кто вы, собственно, такой?

Грубость Тристана не произвела на мистера Фиска ни малейшего впечатления.

– В восемнадцать лет я был лейтенантом гвардейского полка его светлости, – любезно сообщил он. – И я видел, как полковник упал. Но я находился не слишком близко, поэтому, вероятно, меня не вызывали свидетелем на слушания относительно… состояния полковника. И все же я видел, как его ранили, и видел, как он упал. В последующие дни я присоединился к одной из поисковых партий, прочесывавших поле в надежде найти герцога. Как вам известно, надежды оказались напрасными. Но в прошлом месяце я был в Европе и… вернулся на поле битвы, чтобы воскресить в памяти ту сцену… – Фиск внезапно умолк; казалось, он мысленно вернулся в прошлое.

– И что же?.. – спросила Софи, сжимая подлокотник дивана с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Фиск грустно улыбнулся.

– И я нашел Кола… то есть его светлость… живым и здоровым.

Тристан взглянул на Гарета, а тот, в свою очередь, наблюдал за Софи, раскрывшей рот от удивления. И не меньшее удивление испытывал в этот момент Тристан.

Семь лет в Бельгии? Но что же, черт возьми, делал там Гарет целых семь лет? И почему его не нашли, хотя обшарили каждый дюйм поля битвы в радиусе ста миль? И вообще, почему этот идиот молчит?! Да, он всегда был немногословен, но ему давно пора объясниться.

Тут Гарет вздохнул и глухо пробормотал:

– Я забыл тебя, Софи.

– Ну это по крайней мере ясно, – заметил Тристан. Будь проклят этот Гарет! Неужели он бросил Софи, а теперь вернулся только для того, чтобы вновь заставить ее страдать?!

– Почему же ты вернулся? – проскрежетал Тристан.

– Потому что это мой дом, – ответил Гарет, оглядывая комнату и хмурясь.

– Значит, после всех тех страданий, которые ты причинил Софи, ты теперь решил вернуться? Зачем? Чтобы нанести ей новый удар, причинить новую боль?

Гарет отвел глаза и пробормотал:

– Ты не знаешь, что такое боль.

Софи ахнула, широко раскрыв глаза.

– Как ты можешь так говорить? – воскликнула она.

– А как ты могла выйти за моего кузена? И знаешь ли ты, что чувствует мужчина, когда видит свою жену, привязанную к кровати, в то время как его лучший друг… Проклятие, да знаешь ли ты, Софи, что я почувствовал?! Ведь он насиловал тебя, издевался!..

– Нет, не насиловал, – возразила Софи, сжимая лежавшие на коленях руки. Бросив взгляд на Фиска, она тихо добавила: – Я сама этого хотела.

В комнате надолго воцарилось молчание. Фиск опустил голову и уставился на ковер. В камине потрескивал огонь, а свечи отбрасывали на стену неверные отблески. Тристан же с трудом сдерживал гнев. Ведь Софи вынуждали обсуждать… столь личные вопросы в присутствии незнакомца! Как смел кузен унижать ее подобным образом?!

Тут Гарет наконец вкрадчиво спросил:

– Значит, ты сама хотела?.. Не уверен, что это оправдывает тебя.

Не удержавшись, Тристан закричал:

– Но ведь ты бросил Софи почти на восемь лет!

– Да, – кивнул Гарет. Глаза его были такими же ледяными, как и голос. – Но до моего отъезда она уверяла, что любит меня и что будет любить вечно, что бы ни случилось. Будь это правдой, она бы ждала и вечно, если так уж пришлось бы. Но я, вернувшись домой, нашел ее в роли твоей шлюхи. Следовательно, она мне лгала.

Этого Тристан не вынес. Вскочив, он кинулся на Гарета. Будь у него шпага, он проткнул бы ублюдка прямо здесь и сейчас!

Но мистер Фиск вовремя схватил Тристана за руки и оттащил от кузена. А Том, должно быть, услышав возню, влетел в комнату и обхватил Гарета за плечи.

– Отпусти меня, черт возьми! – Гарет отшвырнул конюха. Взглянув на Тристана, он процедил сквозь зубы: – К концу этой недели, Уэстклиф, ты уберешься из моего дома.

– С радостью, – кивнул Тристан. – Но Софи уедет со мной.

– А вот как будет с ней, мы еще посмотрим… – усмехнулся Гарет.

Глава 3

С этими словами он вылетел из комнаты, едва не сбив с ног Тома. Тристан, Софи и Фиск молча смотрели ему вслед.

– Полагаю, нам всем лучше идти спать, – проговорил наконец мистер Фиск.

Тристан и Софи с удивлением взглянули на него, а он с невозмутимым видом добавил:

– Думаю, будет лучше, если сегодняшнюю ночь вы проведете раздельно, ваши светлости.

Тут Тристан окончательно вышел из себя; он уже собирался послать и Гарета, и Фиска ко всем чертям, но Софи, опередив его, сказала:

– Да, возможно, так лучше. Тогда я буду спать в покоях герцогини. – Она посмотрела на мужа и поспешно отвела глаза. – Дорогой, а ты переночуешь в Тюльпановой комнате, хорошо?

Тристан в изумлении раскрыл рот. Слишком уж быстро его отправляют в гостевую спальню!

– Ведь теперь… он герцог, – прошептала Софи, словно Тристан нуждался в напоминании.

Что ж, с этим спорить трудно. И все же…

– Видишь ли, Софи, я…

– Пожалуйста, Тристан… – перебила она. – Прошу тебя, пожалуйста…

Он привлек ее к себе и, поцеловав в лоб, прошептал:

– Ладно, хорошо, любимая.

Она трепетала в его объятиях и долго прижималась к нему, прежде чем отстраниться. Наконец со вздохом поднялась и направилась к выходу.

«Боже, она даже не хочет поговорить со мной», – думал Тристан. Но решил не поддаваться панике. Софи была измучена, ужасно устала… Возможно, она права – может, будет лучше, если они попытаются урезонить Гарета утром.

Едва переставляя ноги, Тристан вошел в спальню, разделся. Скользнув под одеяло, он тотчас задремал.