Фридрих Барбаросса

Василий Дмитриевич Балакин

Фридрих Барбаросса

ПРЕДИСЛОВИЕ

У каждого народа есть свои легендарные герои, после смерти остающиеся жить в песнях и преданиях. Иной раз даже трудно понять, что в них достоверно, а что порождено народной фантазией. А понять непременно надо, если мы имеем дело не с персонажами эпоса, а с реальными историческими деятелями, особенно такого масштаба, как император Священной Римской империи Фридрих I по прозванию Барбаросса, из династии Гогенштауфенов. В Германии, пожалуй, нет более популярного правителя, чем он. Разве что Фридрих II Прусский может в этом отношении потягаться с ним. Другое дело в России. У нас, если исключить узкий круг специалистов-историков, его почти не знают, и в массовом сознании он ассоциируется исключительно с пресловутым планом «Барбаросса», поскольку даже наиболее любознательные из числа любителей истории до сих пор не могли удовлетворить свое любопытство за неимением литературы о нем на русском языке[1].

Император Фридрих Барбаросса — фигура сложная, неоднозначная, а для многих наших соотечественников, возможно, ассоциирующаяся с германским милитаризмом и угрозой славянскому Востоку, на протяжении веков исходившей от «тевтонов». Наверное, многие читатели книги будут удивлены, не найдя в ней подтверждения собственным стереотипным представлениям о Барбароссе, ибо он не имеет ничего общего с пресловутым «Натиском на Восток», равно как и с теми, кто не раз пытался использовать его имя в собственных нечистых политических целях.

Назвав Фридриха Барбароссу одним из наиболее популярных в Германии исторических деятелей, я все же должен оговориться, что и у себя на родине он почитается далеко не всеми, равно как и великий Отто фон Бисмарк, столько сделавший для своей страны. Причину этого следует искать в сложных зигзагах и срывах германской истории, особенно в XX веке. В сознании значительной части немцев, придерживающихся либеральных политических взглядов, и Барбаросса, и Фридрих II Прусский, и Бисмарк ассоциируются с германским национализмом и консерватизмом, с деятелями Пангерманского союза и национал-социализма, что исторически неверно и по-человечески несправедливо. Надо признать, что репутация перечисленных деятелей немецкой истории в какой-то мере скомпрометирована, подпорчена теми, кто провозглашал их собственными кумирами. В этом отношении весьма показательны «дискуссии», разгоревшиеся в Германии в годы нацистской диктатуры: был ли немцем Карл Великий? Кто дороже немецкому народу — по-арийски белокурый с бородой огненного цвета Барбаросса или брюнет Генрих Лев? При этом императора Фридриха Барбароссу осуждали за его итальянские походы, в которых он растрачивал силы Германии, столь необходимые для покорения славянского востока Европы. При недопустимости в принципе подобного подхода к оценке исторических событий и деятелей следует отметить, что итальянская политика германских императоров, начиная с Оттона I и до конца эпохи Гогенштауфенов, относится к числу сложнейших проблем, над решением которых бьются историки, и предлагаемая ныне вниманию читателей книга, разумеется, не претендует на истину в последней инстанции.

Фридрих Барбаросса не был, в отличие от древнеримского императора Марка Аврелия, философом, не сочинял, подобно Фридриху II Прусскому, стихи и музыку, не являлся оригинальным мыслителем. Он был деятелем — смелым и энергичным политиком, то жестким и непреклонным, то гибким и милосердным. Соответственно, и книга о нем складывалась в жанре событийной истории. Автор приглашает читателя погрузиться в поток событий, происходивших в разных краях Европы то по воле Барбароссы, то вопреки ему, то при его деятельном участии, то вроде бы и без него, и вместе с ним пройти его земной путь вплоть до роковой минуты, когда иной — реальный, водный — поток навсегда унес его в лучший из миров, оставив на земле вечную память о нем.

У автора настоящей книги есть свое отношение к Фридриху Барбароссе. Если читатель почувствует его — хорошо, если же нет — не беда. Автор не должен навязывать читателю свое отношение к тому, о чем пишет, не имеет права внушать ему некие представления, будучи убежденным в их истинности и моральной непререкаемости, — здесь все зависит от того, с каких позиций оценивать. Пусть читатель сам во всем разберется, все поймет, полюбит или возненавидит главного героя книги, равно как и прочих ее персонажей. Главное — чтобы книгу прочитали. Если читатели примут эту биографию Барбароссы, не вымышленную, но основанную на материале источников, — хорошо, если же отвергнут… Что ж, жаль, но тоже не беда. Лишь бы книга задевала за живое, вызывала интерес, лишь бы не тонула в холодном мраке равнодушия.

ГОГЕНШТАУФЕНЫ

Гогенштауфены или, как их часто именуют, Штауфены не принадлежали к числу древнейших и знатнейших родов Германии. Родоначальник династии, некий Фридрих фон Бюрен, достиг богатства и известности благодаря своему браку с состоятельной вдовой, владевшей имениями в Эльзасе, после чего ему стало тесно в своем убогом родовом гнезде. Будучи уже в преклонном возрасте, он начал строительство бурга на возвышавшейся среди густых хвойных лесов горе Гогенштауфен (что значит Высокий Штауфен), затерявшейся в горном массиве Швабская Юра. С тех пор фон Бюрен стал величать себя господином фон Гогенштауфеном. Название крепости стало родовым именем династии. Дабы ознаменовать начавшееся возвышение своего рода, Фридрих тогда же основал в расположенном поблизости Лорхе монастырь, церковь которого должна была стать местом вечного упокоения и его самого, и его потомков.

Его сын, также носивший имя Фридрих, завершил начатое отцом строительство на Высоком Штауфене и округлил унаследованные в Швабии и Эльзасе имения, объединив их в единую, компактную вотчину. Он был смышленым человеком, к тому же умевшим снискать любовь окружающих. Когда король Генрих IV перешел в наступление против своих многочисленных врагов в Германии и за ее пределами, Фридрих встал на его сторону. Этот поступок предопределил будущую судьбу рода Штауфенов. Генрих IV быстро разглядел способности Фридриха и не смог найти лучшего герцога для Швабии. Чтобы еще крепче привязать к себе нового герцога Швабского, он дал ему в жены свою дочь Агнес.

Стремительное возвышение прежде безвестного дворянчика, ставшего герцогом и королевским зятем, наделало много шума и вызвало сильное недовольство среди высшей аристократии. Фридрих решительно вступил в борьбу с папистами, врагами короля и своими собственными противниками. Пока Генрих IV находился в Италии, воюя против своего непримиримого врага — папы римского Григория VII и добиваясь императорской короны, Фридрих был предоставлен самому себе. Не раз казалось, что с ним покончено навсегда, однако его упорство в конце концов возобладало. По возвращении Генриха и водворении в Германии мира и порядка был утвержден в своей должности и герцог Швабский, с того времени и до конца своих дней постоянно находившийся в окружении императора.

От брака этого первого из рода Штауфенов герцога Швабии Фридриха I с дочерью императора родились два сына, Фридрих и Конрад. Тринадцатилетний Фридрих унаследовал от отца герцогский титул. После смерти их деда — императора Генриха IV оба брата сохраняли верность Генриху V, его сыну и своему дяде. Когда спустя двадцать лет стало ясно, что со смертью бездетного Генриха V вымрет и Салическая династия, в его племяннике Фридрихе стали видеть наследника престола. Родственная связь молодого дома Штауфенов с угасавшим императорским родом казалась столь тесной, что Штауфенов по их салическому имению близ Вайблингена стали называть также Вайблингенами. Так салические «Генрихи из Вайблингена» и мелкие господа из Бюрена слились в единый род.

Штауфены сумели породниться и с могущественным родом Вельфов, который восходил к некоему Вельфу из Альтдорфа, представителю древнейшей алеманнской знати. Лет за двести до появления Гогенштауфенов он, сидя в Равенсбурге на Боденском озере, правил Южной Швабией и Баварией. Император Людовик Благочестивый, сын Карла Великого, женился вторым браком на его дочери, красавице Юдит, прослывшей из-за своей красоты, ума и редкой для того времени учености колдуньей. Юдит приобрела такое влияние на старого императора, что тот ради ее сына отменил давно установленный порядок наследования среди своих сыновей от первого брака, предопределив тем самым раздел Каролингской империи.

В середине XI века род Вельфов по мужской линии пресекся. Его представительница Кунигунда вышла замуж за итальянца Аццо, герцога Эсте. Сын Кунигунды был назван Вельфом в честь деда по материнской линии и воспитывался в семейных традициях Вельфов. Он возвратил себе родовые имения на Боденском озере, отказавшись ради них от владений в Италии, и получил в лен от короля Генриха IV Баварское герцогство. Этот Вельф, в качестве герцога Баварии именовавшийся Генрихом IX и прозванный за темные волосы и смуглый цвет кожи Генрихом Черным, и стал родоначальником младшей линии Вельфов.

Поначалу представители этого знатного княжеского рода свысока смотрели на мелких господ из Бюрена, говоря, что тем была дана в лен Швабия лишь для того, чтобы посеять в королевстве смуту. Но когда молодой герцог Швабский Фридрих II стал играть все более заметную роль при дворе императора Генриха V и уже считался своим среди членов Салической династии, Вельфы признали его равным себе. Около 1120 года герцог Генрих Черный отдал за него свою дочь Юдит.

Однако Фридриха Швабского постигло горькое разочарование. После смерти в 1125 году Генриха V князья по настоянию папы римского избрали королем не его, а престарелого герцога Саксонии Лотаря Супплинбургского. Поскольку акт передачи Фридриху королевских инсигний, знаков монаршей власти, в свое время не состоялся, он не мог официально считаться наследником престола, хотя Генрих V и передал ему наследственные владения Салического дома. Этим и не замедлили воспользоваться паписты. Братья Штауфены, Фридрих и Конрад, известные своей преданностью Генриху V, разделяли и его отношение к папству, не отличавшееся особым почтением, что теперь им и припомнили. Церковь отдала предпочтение герцогу Лотарю Супплинбургскому, поскольку тот давно слыл противником императоров Салической династии и убежденным папистом. Против Фридриха возник заговор, возглавленный архиепископом Майнцским, примасом, главой немецкой церкви. Между ним, папой, а также архиепископами и епископами непрерывно скакали гонцы, доставляя донесения и распоряжения. Папа даже специально прислал в Германию двоих кардиналов, дабы обеспечить исход дела в интересах римской курии.

Архиепископу Майнцскому удалось хитростью завладеть королевскими инсигниями, отданными Генрихом V на сохранение своей супруге Матильде, после чего противники Фридриха Штауфена в конце августа 1125 года во всеоружии собрались в Майнце для избрания нового короля Германии. Исход голосования был неясен до самого последнего момента, и все решил голос, поданный герцогом Баварии Генрихом Черным, долго размышлявшим, кому отдать предпочтение: своему зятю Фридриху, герцогу Швабскому, или герцогу Саксонскому Лотарю, обещавшему его сыну Генриху, прозванному Гордым, руку своей единственной дочери Гертруды и титул герцога Саксонии в качестве приданого. Рассудив, что больше выгоды будет от породнения с Лотарем, Вельф и проголосовал за него, после чего обескураженный Фридрих Швабский три дня отказывался принести присягу на верность своему новому государю, но затем смирился.

Однако позднее, когда король Лотарь III потребовал возвратить короне в качестве «королевского имения» салическое наследство, завещанное Фридриху Генрихом V, братья Штауфены восстали. Поначалу положение Лотаря казалось угрожающим. Конрад по настоянию старшего брата, предпочитавшего держаться на втором плане, был даже избран частью знати королем в пику «поповскому королю» Лотарю III. Но тут вмешались Вельфы.

Генрих Гордый, шурин Фридриха, ставший после смерти своего отца Генриха Черного герцогом Баварии, справедливо опасался, что Конрад, если сумеет утвердиться на троне, не потерпит объединения в его руках сразу двух герцогств, Саксонии и Баварии. Уже по одной этой причине он стал на сторону своего тестя, сразу же признавшего его в качестве герцога Баварии и завещавшего ему титул герцога Саксонии. Тщетно возражали против этого Штауфены, ссылаясь на законы и обычаи: никогда еще два герцогства не были в одних руках, ибо это вопиющим образом противоречило смыслу ленного права. Однако против превосходящей силы дома Вельфов они не могли ничего поделать. После десятилетней кровавой усобицы Штауфены уступили, покорившись Лотарю III, к тому времени ставшему обладателем и императорского достоинства. Подвергшийся имперской опале Фридрих Одноглазый, как прозвали Фридриха Гогенштауфена из-за потерянного в бою глаза, вынужден был броситься в ноги императору. Он клятвенно заверил, что отказывается от всех притязаний на корону, за что получил обратно свое достоинство герцога Швабии.

В то время как младший из братьев Штауфенов, Конрад, находился при дворе императора, Фридрих держался вдалеке от политики. Расставшись с мечтой о королевской короне, он решил превратить свое герцогство в надежное, единое владение рода Штауфенов. После безвременной кончины своей первой супруги он женился на дочери-наследнице графа Саарбрюккенского, получив за ней в качестве приданого богатые земли Саарланда, служившие естественным связующим звеном между его владениями в Эльзасе и Швабии. Герцог умел не только приобретать, но и удерживать имеющееся. Ясно сознавая недостатки традиционной ленной системы, при которой вассалы нередко выходили из повиновения, он, опираясь на традиции Салической династии и беря пример с Сицилийского государства норманнов, предпринял смелое для того времени нововведение, назначив чиновников, служивших за жалованье.

За этими занятиями он потерял интерес к большой политике, безучастно взирая на то, как Лотарь III идет на поводу у папистов. Когда из-за избрания сразу двух пап представилась хорошая возможность сместить их обоих и посадить на престол Святого Петра своего ставленника, этот немецкий государь подчинился воле архиепископа Майнцского, признал одного из пап и смиренно прошествовал, держа узду и стремя, рядом с его конем. Его покорность была тем более поразительна, что дело происходило не в Риме, а в Люттихе, посреди территорий, подвластных немецкому королю, к которому бежал папа, спасаясь от своих римских противников. Однако и этого доказательства королевского смирения папистам было мало. Король должен был, встав во главе немецкого войска, лично проводить папу в Рим и там признать себя ленником того, чьим защитником являлся, за что папа милостиво «пожаловал» ему императорскую корону. Дабы увековечить триумф Святого Петра, сей примечательный акт был изображен на большой картине, запечатлевшей коленопреклоненного императора в качестве папского вассала. Вскоре все епископские кафедры в Германии были заняты верными сторонниками папы, из которых ни один не признавал себя ленником короны. Возвращаясь в 1137 году из Италии, этот первый немецкий король и император «милостью папы римского» умер в крестьянской хижине в Тироле. На смертном одре Лотарь передал королевские инсигнии своему зятю Генриху Гордому, обладавшему, помимо Баварского и Саксонского герцогств, еще и имперским леном Тоскана в Италии.

Сколь уверен был Фридрих Швабский двенадцать лет назад в получении королевской короны, столь же твердо рассчитывал теперь зять покойного императора стать его преемником. Однако и на этот раз все вышло вопреки ожиданиям. Гордый Генрих казался князьям слишком могущественным, чтобы те согласились дать ему еще и королевское достоинство. Поскольку же Генрих к тому времени уже успел настроить против себя епископов, кардиналов и самого папу римского, он был нежелателен и в Риме. Так полагал и архиепископ Трирский Альберон, которому в отсутствие архиепископов Майнцского и Кельнского (по стечению обстоятельств тогда эти епархии оказались вакантными) предстояло руководить выборами, намеченными на Троицу 1138 года в Майнце. Принялись подыскивать более приемлемую кандидатуру и нашли ее в лице Конрада Штауфена, бывшего соперника Лотаря в борьбе за корону. Конрад обладал лишь незначительным влиянием, так что нуждался в поддержке со стороны папства, дабы выдержать натиск исконных соперников Вельфов, выступление которых было неизбежно.

И вскоре, недель за десять до того, как предполагалось созвать собрание для избрания нового короля, приятно удивленный Конрад был вызван, дабы засвидетельствовать свою приверженность папской политике. Конрад принял предложенные условия, и в Кобленце незамедлительно собрался узкий круг знати, на котором его и избрали королем. Об этом не знал ни один из князей Баварии и Саксонии — во всяком случае, никто из них не присутствовал на собрании. Спустя шесть дней, 13 марта 1138 года, в завершение процедуры избрания, больше напоминавшей государственный переворот, архиепископ Альберон организовал в Ахене коронацию своего ставленника. В нарушение обычая церемонию провел папский легат. Большое собрание королевских выборщиков, которое должно было этому предшествовать, даже не проводилось. Сразу же состоялась церемония приведения к присяге имперского вассалитета.

Альберон мог рассчитывать на благодарность немецких князей и папы за недопущение к власти слишком могущественного Генриха Гордого. Для последнего все случившееся было равнозначно свержению с престола, практически гарантированного ему завещанием покойного короля и передачей инсигний. В зеркальном отражении повторилась ситуация 1125 года, когда Фридрих Штауфен, всеми, казалось, признанный наследник германского престола, был отстранен из-за происков церковников, полагавших, что герцог Лотарь Супплинбургский на королевском троне будет более послушен им. Теперь церковь не посчиталась с последней волей короля Лотаря, надеясь на послушание Конрада Штауфена. Правда, в руках Генриха, гордого Вельфа, по-прежнему находились королевские инсигнии. После многократных требований он отослал их Конраду, но сам так и не явился к нему, отказавшись принести присягу на верность. Будучи герцогом Саксонии и Баварии, маркграфом Тосканы, правившим по поручению Лотаря и с папского одобрения Центральной Италией, он был бесконечно могуч по сравнению с бессильным Конрадом, так что этот папский ставленник рядом с ним мог влачить лишь жалкое существование.

Конрад III Штауфен стоял перед трудным выбором: довольствоваться лишь видимостью королевской власти, живя под опекой церкви и пасуя перед Вельфами, или встать на путь борьбы. Поскольку Генрих Гордый и не подумал отказаться от одного из двух герцогств и хоть в чем-то сотрудничать с королем, Конрад решился на второе, подвергнув Вельфа в июле 1138 года имперской опале. Это было равнозначно объявлению войны между Штауфенами и Вельфами. Поначалу Конраду улыбнулось счастье: в октябре 1139 года, в самый разгар успешной для него борьбы, Генрих Гордый умер во цвете лет, едва разменяв четвертый десяток. Трудно сказать, каков был бы исход этой междоусобицы, останься он в живых…

Но удача, едва улыбнувшись, тут же отвернулась от Конрада III: когда он пожаловал освободившееся герцогство Саксонию преданному ему Альбрехту Медведю из рода Асканиев, саксонская знать отказалась принести тому присягу на верность, став на сторону сына покойного, как и отец нареченного Генрихом и заслужившего не менее горделивое прозвище — Лев. Генриху Льву только-только исполнилось тринадцать лет. Со стороны матери он был внуком Лотаря, стало быть, князем саксонских кровей, что и сыграло решающую роль. Королю Конраду не оставалось ничего иного, как закрепить за мальчиком достоинство герцога Саксонии. Зато ему хватило решимости и сил, чтобы иначе распорядиться Баварией, являвшейся родовым владением Вельфов. Он передал ее в лен своему сводному брату маркграфу Австрийскому Леопольду IV Бабенбергу, а спустя некоторое время, после его смерти, другому сводному брату — Генриху II Бабенбергу, имевшему прозвище Язомиргот из-за своей привычки то и дело приговаривать: «Ja so mir Gott helfe!», то есть «Да поможет мне Бог!» Оба они, Леопольд и Генрих, были сыновьями его матери Агнес, дочери императора Генриха IV, вышедшей после смерти супруга замуж вторым браком за маркграфа Австрийского Леопольда III Бабенберга, которому она родила восемнадцать детей. Среди них был и Оттон Фрейзингенский, епископ Фрейзинга и знаменитый историограф, поведавший потомкам о славных деяниях своего великого племянника — императора Фридриха I Барбароссы.

В духе той же династической политики, дабы нанести решающий удар против Вельфов, король Конрад выдал вдову Генриха Гордого, мать Генриха Льва, дочь императора Лотаря III, замуж за Генриха Язомиргота. Однако сколь бы тонко задуманным и реализованным ни был этот план, сопротивление Вельфов не только не ослабело, но и стало еще более ожесточенным. Вместо своей дочери-изменницы энергичная вдова Лотаря, императрица Рихенза, взяла в свои руки опеку над внуком Генрихом Львом, а также управление Саксонией. Борьбу за Баварию возглавил младший брат Генриха Гордого, граф Вельф VI, правивший на территориях близ Боденского озера и в Альгое.

Кровопролитная, опустошавшая Германию война между Штауфенами и Вельфами продолжалась с переменным успехом. Вельф VI, разгромив Леопольда Бабенберга, проиграл в 1140 году Конраду важное сражение у бурга Вайнсберг близ Хайльбронна. Именно тогда, желая показать свое королевское милосердие и великодушие, Конрад объявил, что находившиеся в бурге женщины могут уйти, прихватив с собой всё, что в силах унести. Вскоре из ворот бурга потянулась вереница женщин, каждая из которых несла на спине своего мужа, тем самым спасая его от плена или смерти. Когда же брат короля герцог Фридрих Одноглазый попытался остановить диковинное шествие, крича, что королевское слово истолковано превратно, Конрад будто бы возразил: «Королевское слово нельзя истолковать превратно», и женщины Вайнсберга смогли унести своих мужей.

Усилия по водворению мира в Германии увенчались успехом к маю 1142 года, когда на рейхстаге во Франкфурте-на-Майне Конрад III признал юного Генриха Льва герцогом Саксонии, после чего тот отказался от Баварии. Однако Вельф VI не согласился с отречением своего племянника и продолжил борьбу против короля, получая щедрую финансовую помощь от сицилийского короля Рожера II, который тем самым старался удерживать Конрада III вдали от Италии.

Папа римский, на словах осуждая неповиновение законному королю, к тому же своему ставленнику, с выгодой для себя использовал внутригерманскую смуту. В те годы папское влияние захлестнуло Германию, словно поток, прорвавшийся через лопнувшую плотину. Конрад III Штауфен первым среди немецких королей был коронован и помазан папским легатом. Архиепископ Кельнский, до сих пор исполнявший эту почетную службу, смиренно стоял в стороне. Это стало символом наступивших новых времен. Отныне римские легаты не уходили из Германии. Сначала их принимали с подобающим их положению почетом, однако вскоре из-за собственного высокомерия они стали ненавистны. Все расходы по их пышному приему должны были нести епископства, монастыри и церковные приходы. Зачастую приходилось даже расставаться с церковными сокровищами, лишь бы угодить господам из Рима, считавшим унизительным для себя возвратиться домой без богатых даров. Подававшиеся папе жалобы оставлялись без внимания. Легаты вмешивались во все дела Империи и следили за тем, чтобы лишь верные папе люди получали должности и чины. Вскоре уже не осталось таких выборов епископа или аббата, в которых не был бы решающим голос итальянцев. И лишь в самых незначительных, не представлявших интереса для курии вопросах она в виде особой милости предоставляла принимать решения короне.

Доверенным лицом папы при королевском дворе стал Вибальд, аббат монастыря Святого Стабло в Люттихе. Он не только хорошо знал обстановку в Германии и поддерживал прекрасные отношения с наиболее влиятельными людьми Империи, но и имел друзей во всех аббатствах, епископствах и архиепископствах и даже в королевской канцелярии. Этот человек, знавший все, был чрезвычайно важен для курии. Король оказывал ему полное доверие, и курия не упускала ни малейшей возможности показать свое верховенство над короной, укрепить свое положение в Империи. Втянутый в беспрестанную внутриполитическую борьбу Конрад не находил времени, чтобы вникать еще и в эти, как он полагал, мелочи.

Тем временем в замке Высокий Штауфен возмужал юноша ангельской красоты, Фридрих, старший сын герцога Швабии Фридриха Одноглазого от его первого брака с рано умершей представительницей рода Вельфов. Благородная, рыцарственная осанка добавляла обаяния двадцатилетнему герцогскому сыну. В его изящной наружности не было ничего грубого, а заметная всякому твердость взгляда выдавала крепкий характер, способность на сильные чувства и смелые решения.

Когда он появился на свет, император Генрих V еще не наметил герцога Швабии в преемники себе на троне, так что в новорожденном не видели будущего правителя Германии. Наверное, поэтому и не запомнили место и время его рождения, хотя и появлению сына у «простого» герцога можно было придать больше значения. Ни один из дошедших до нас документов той эпохи, ни один хронист или составитель анналов не сообщает, где и когда родился император Фридрих I Барбаросса. Наверное, он появился на свет в одном из родовых замков Штауфенов, возможно, в бурге Гогенштауфен, видимо, в конце 1122 года. Его детство и ранняя юность были омрачены событиями, из-за которых его отец лишился надежды на корону и втянулся в десятилетнюю борьбу с императором и Вельфами. В разгар этих неурядиц, когда мальчику не было и семи лет, умерла его мать.

Фридрих воспитывался в ненависти к папистам, поскольку его наставники, преданные Штауфенам монахи Лорхского монастыря, растолковывали мальчику все происходящее как злейшую несправедливость, причиненную его отцу и ему самому папской кликой. Отец понимал эти события как знамение времени и, умно приспособившись, использовал их к собственной выгоде, создав своего рода «Швабское королевство» в миниатюре. Однако сын и наследник хотел большего. Хотя королевская корона тогда была потеряна не только для его отца, но и для него самого, идея королевской власти как богоугодного установления укоренилась в нем слишком глубоко, чтобы он мог отказаться даже от мечты о ней ради пошлых соображений выгоды. Потребность владеть и властвовать жила в нем, хотя и не захватывала его всецело. В этом отпрыске как Штауфенов, так и Вельфов соединились особые качества обоих родов: цепкая приобретательская хватка Штауфенов, их идейное богатство и разумное самоограничение с упрямой гордостью Вельфов, их неумолимостью и обостренным чувством собственного достоинства.

Фридрих тем болезненнее воспринимал упадок Империи, что считал ответственным за это Конрада, своего дядю, первого короля из династии Штауфенов. Его обуревало страстное желание деятельного участия в судьбах страны. Он считал, что свои обязанности в отношении интересов дома выполнил в полной мере, женившись по желанию отца на графине Адельгейде Фобургской, владения которой располагались в Эльзасе. Она была столь же богата, сколь и незначительна, и весь смысл этого брака состоял во включении ее наследственных имений в «Швабское королевство» Штауфенов.

Обуреваемый потребностью действовать, Фридрих в своем молодом задоре поступал необдуманно и поспешно. Испытывая острейшее недовольство своим дядей-королем, он, полагая, что должен следовать зову внутреннего голоса, переметнулся на сторону его врагов Вельфов. Здесь, по крайней мере, собрались люди, противившиеся папскому влиянию, олицетворением которого стала личность самого короля Конрада III. Даже если Вельфы в этой борьбе преследовали и свои корыстные цели, их королевская власть должна была, как полагал юный Штауфен, положить конец папскому всевластию, благодаря чему Империя возродилась бы в своем былом блеске и величии.

Когда Фридрих узнал, что брат его матери граф Вельф начал опустошительный поход через швабские владения короля Конрада, он не мог усидеть в своем Высоком Штауфене. С несколькими друзьями-рыцарями он прибыл к дяде. Вельф принял его радушно и одарил с такой расточительной щедростью, что воспитанный в благоразумной бережливости шваб испытал чувство неловкости от этой чрезмерной доброты.

Но вскоре Фридрих пережил горькое разочарование, узнав, что своим богатством граф Вельф обязан ренте, получаемой от сицилийского короля. Ему стало известно о секретном договоре между ними, по которому дядя был обязан, ведя непрерывную междоусобную войну против короля Конрада, удерживать его вдали от Италии. Это открытие подействовало на Фридриха отрезвляюще. Положение казалось настолько безнадежным, что впору было прийти в отчаяние: король стал вассалом папы римского, Вельф подкуплен Сицилией, мир в стране нарушен, королевские права утрачены, императорский престол давно пустует, люди в страхе ждут конца света. Где и у кого искать спасения? Фридрих не знал ответа на этот вопрос, будораживший его и заставлявший по-новому задуматься о своей будущей жизни. Вскоре случай помог ему выпутаться из затруднительного положения: Конрад III внезапным налетом разгромил отряд Вельфа, и Фридрих сумел вымолить у своего милосердного дяди-короля прощение. С того времени он постоянно находился при его дворе и стал одним из наиболее верных ему людей.

Между тем христианский мир все больше увлекала идея очередного крестового похода, к которому настойчиво призывал аббат Бернар Клервосский. Папа Евгений III в конце концов одобрил ее, но с оговоркой, что немцы не будут участвовать в походе, а займутся наведением порядка в Риме и Италии. Однако аббат из Клерво, имевший на сей счет собственное мнение, непреклонно добивался своего. Получив задание проповедовать во Франции идею крестового похода, он завладел инициативой. Несмотря на все явственнее дававшую себя знать старческую немощь, аббат колесил по Западной Европе, зажигая сердца верующих святой идеей. Обливаясь слезами, люди бросались на колени при виде этого дряхлого тела, которым вот-вот должна была завладеть смерть. Где бы ни появилась тщедушная старческая фигура Бернара, люди впадали в экстаз, крича: «Крест просим, дай нам крест!»

Для Конрада III, к тому времени уже перешагнувшего пятидесятилетний рубеж, все это было столь же неожиданно, сколь и нежелательно. Но он понимал, что должен возглавить поход, если не хочет в этом столь важном для христиан деле уступить первенство королю Франции, уже принявшему крест. Бернар также настаивал, чтобы Конрад ни в коем случае не уклонялся от участия в крестовом походе. Правда, поначалу его красноречие при дворе немецкого короля дало сбой. Конрад заявил, что должен остаться в Германии, пока не будет одержана победа в борьбе за герцогства Вельфов. Юный Фридрих Швабский, теперь самый верный ему человек, также решительно отказался участвовать в походе, сославшись на строгий запрет своего отца. Единственное, чего Бернар наконец добился, было разрешение произнести на Рождество 1146 года в Шпейерском соборе проповедь в пользу крестового похода перед собравшимися участниками рейхстага.

Там Бернар произнес самую великолепную из всех своих речей. Народ, рыдая, пал на колени, осуждая отказ короля участвовать в походе как проявление греховного равнодушия к делу Христову. Конрад и его приближенные сидели в первых рядах, в растерянности потупив взоры. Наконец сжигаемый внутренним жаром проповедник обратился непосредственно к королю как «человек к человеку», срывающимся голосом вопрошая его, что же собирается ответить Спасителю на Страшном суде он, воплощающий в себе «мужественный характер, ум, богатство и телесные силы» своего славного королевства. При этих словах необъятное пространство храма наполнилось единодушным возгласом: «Дай нам крест!» Упорство Конрада было сломлено. Бернар еще продолжал говорить, а король уже объявлял в полный голос: «Ныне я познал Божью милость. Я хочу служить ему, когда бы он ни позвал меня!» Народ с замиранием сердца выслушал эти слова, заставившие его ликовать пуще прежнего. Фридрих Швабский, Вельфы и множество других князей также приняли крест. Бернар же заявил, что первое чудо свершилось.

Отрезвление не заставило себя долго ждать. При сборах крестоносного войска в Регенсбурге, как заметил Оттон Фрейзингенский, «сбежалось такое множество проходимцев, что каждый разумный человек с удивлением смотрел на это внезапное усердие в служении Богу». С самого начала было ясно, что с таким сбродом невозможно сломить господство восточных правителей и завоевать Святую землю.

Но хуже всего было то, что наследник владений Вельфов Генрих Лев, небольшого роста темноволосый юноша семнадцати лет, за которым стояла вся Саксония, заявил, что некогда совершенный его матерью от его имени отказ от Баварии не имеет законной силы. Тем самым исчезла важнейшая предпосылка для участия короля Конрада III в крестовом походе: примирение с Вельфами было нарушено. В этих условиях было невозможно отправляться в дальний поход. Конрад и Фридрих Швабский сделали все возможное, чтобы образумить Генриха, напоминая ему о греховности нарушения данного под присягой обещания соблюдать Божий мир. Единственное, чего в конце концов удалось достичь, было ручательство Генриха, что он не нанесет удар в спину королю, отправляющемуся в крестовый поход, и заявит о своих притязаниях только после его возвращения. Конраду не оставалось ничего иного, кроме как принять это заявление и согласиться на новые переговоры.

Осенью 1147 года крестоносное войско выступило в путь. Целью маршрута, намеченного через венгерские и болгарские земли, был Константинополь. Старый герцог Швабии Фридрих, брат Конрада III, впал в меланхолию из-за участия своего сына в бессмысленной авантюре и вскоре умер. Фридрих младший, унаследовав титул герцога Швабского, пережил все перипетии крестового похода 1147–1149 годов вместе с дядей, королем Конрадом III. Этот ценнейший опыт пригодился ему позже, когда он, уже будучи императором Священной Римской империи, возглавил Третий крестовый поход.

Единственным результатом Второго крестового похода явилось глубокое разочарование. Тяжелобольной король Конрад III в сопровождении Фридриха Швабского нашел убежище в Константинополе, где и оставался длительное время в надежде поправить здоровье. Поскольку о его скором возвращении нечего было и думать, он послал вперед Фридриха, чтобы тот от его имени занялся наведением порядка в стране. Поводом для беспокойства Конрада послужили слухи о том, что граф Вельф, бежавший из Святой земли, направился ко двору правителя Сицилийского королевства в Палермо. Там появление Вельфа оказалось как нельзя более кстати. За огромные деньги было куплено его обещание поднять немецких герцогов, прежде всего Фридриха Швабского и Генриха Саксонского, на борьбу против короля. Давняя мечта норманнских правителей об окончательном устранении немецкого влияния в Италии, о занятии Рима и подчинении своей власти всего полуострова казалась близкой к осуществлению.

Молодой герцог Швабии, прибыв в Германию, энергично взялся за дело. Графу Вельфу не представилось ни малейшей возможности выполнить задание своих сицилийских хозяев. В открытом сражении он потерпел поражение, а затем Фридрих разумными уступками и обещаниями сумел склонить его на свою сторону. Труднее складывались отношения с Генрихом Львом, возобновившим свои притязания на Баварское герцогство. Благодаря женитьбе на Клеменции фон Церинген он заручился поддержкой этого богатого и влиятельного рода на юго-западе Германии. Чувствуя за собой силу, Генрих отказывался являться на имперские собрания, на которых предполагалось обсудить его требования.

И все же, когда король Конрад после почти трехлетнего отсутствия опять появился в Германии, в стране благодаря Фридриху по крайней мере не было междоусобной войны. Конрад вернулся из крестового похода больным человеком, но особенно его подкосила неожиданная смерть сына Генриха. Говорили, что юный Штауфен, незадолго перед отбытием отца на Восток избранный наследником германского престола, был отравлен. И все же, несмотря ни на что, Конрад вынашивал великие замыслы. Укрепившаяся за время его пребывания в Константинополе дружба с императором Византии перерастала в нерушимый союз, порукой чему должен был стать брак его пока еще малолетнего сына, носившего родовое имя Штауфенов Фридрих, с греческой царевной. Опираясь на этот союз, Конрад собирался совершить поход в Рим за императорской короной, оттеснить сицилийцев и заставить папскую курию уважать волю императора. Однако все еще не улаженный спор с Генрихом Львом из-за Баварского герцогства лишал короля необходимой свободы действий.

За семь лет, проведенных на службе у короля, Фридрих Швабский превратился из юнца, метавшегося между феодальными группировками, в зрелого мужа. Он стал опорой и надеждой рода Штауфенов, прошел хорошую школу большой политики внутри страны и далеко за ее пределами. Рассудительный и вместе с тем энергичный, он посвятил все свои силы единственной цели — возрождению королевства. Приверженность этой идее была совершенно бескорыстна, поскольку поначалу сам он не имел надежды унаследовать престол. Когда умер в юном возрасте старший сын Конрада, избранный королем, на его место заступил второй сын, Фридрих, которого ждал завидный брак с византийской царевной.

Тем временем здоровье короля Конрада не шло на поправку. Вскоре стало ясно, что он долго не протянет. Ввиду его неизбежной скорой кончины обсуждались варианты престолонаследия. Вступление на престол шестилетнего Фридриха могло повлечь за собой непредсказуемые осложнения. Архиепископ Майнцский получил бы в этом случае право претендовать на регентство. Это означало бы дальнейшее усиление влияния папской курии. Ее противники в Германии могли надеяться лишь на то, что Конрад проживет еще несколько лет, пока не подрастет малолетний Фридрих. Однако состояние здоровья короля стремительно ухудшалось. В феврале 1152 года он собирался проводить в Бамберге рейхстаг, дабы обсудить с князьями предполагавшийся в сентябре того же года поход в Рим за императорской короной, но слег. Общий упадок сил указывал на близкий конец.

Фридрих Швабский обсудил положение с епископом Бамбергским Эберхардом, своим родственником из рода Бабенбергов, всем своим сердцем ненавидевшим папскую клику. Одно для них было совершенно ясно — архиепископ Майнцский ни в коем случае не должен заполучить бразды правления. Но как предотвратить регентство, не нарушая династического принципа престолонаследия, и при этом посадить на трон кого-то другого, нежели малолетнего сына короля? Им представлялся только один выход: Фридрих, герцог Швабский, сам должен стать королем. Мало того, что он, правнук императора Генриха IV, становился теперь старшим в роду Штауфенов; его, сына также и представительницы рода Вельфов, уже называли, как писал Оттон Фрейзингенский, «краеугольным камнем, способным соединить обе стены». Полагали, что только он мог прекратить вражду двух славных родов, Штауфенов и Вельфов, пагубную как для Германского королевства, так и для них самих.

Когда уже не было сомнений, что конец Конрада близок, баварский клир собрался в Бамберге. К архиепископу Кельнскому обратились с просьбой, чтобы он пригласил в свою резиденцию высшую знать королевства — Генриха Льва, графа Вельфа, Церингенов, Язомиргота и многих других, но только не архиепископа Майнцского. 15 февраля 1152 года Конрад III скончался. У постели умирающего были только герцог Швабский и епископ Бамбергский. Они и объявили, что король Конрад отошел в мир иной в здравом уме и твердой памяти, вручив своему верному соратнику Фридриху Швабскому королевские инсигнии, тем самым сделав его престолонаследником. При этом он будто бы пожелал, чтобы его преемником стал не малолетний сын, а племянник, человек в зрелых летах; мальчику же за это надлежало передать герцогство Швабское, править которым в качестве опекуна и впредь должен был Фридрих. Сразу же после погребения Конрада, состоявшегося вопреки его последней воле не в Лорхе, усыпальнице Штауфенов, а наспех в Бамберге, Фридрих и епископ Бамбергский поспешили отправиться в Кельн. Надо было действовать решительно и без промедления.

НОВЫЙ КОРОЛЬ ГЕРМАНИИ

Вибальд, представлявший немецкую церковь при папской курии, праздновал Рождество 1151 года у святого отца в Риме. В ходе долгих обстоятельных бесед удалось обсудить все вопросы, в равной мере волновавшие обе стороны. Ситуация в Империи оставалась шаткой, что не позволяло королю совершить поход в Рим для получения из рук папы императорской короны. Римский первосвященник, нуждавшийся в надежном и сильном защитнике, был заинтересован в этом не меньше правителя Германии. Светскому государству пап с недавних пор угрожали сицилийские норманны, захватившие весь юг Италии. Папа Евгений III поведал своему собеседнику, что переговоры с Сицилией до сих пор не принесли результата. Вся надежда на скорое прибытие с войском немецкого короля. И брожение среди римлян еще более усилилось с тех пор, как объявился некий ученый монах, Арнольд из Брешии, своими зажигательными речами возбуждавший недовольство толпы обмирщением католической церкви, а особенно порядками, царившими в ближайшем окружении папы. Евгению было угодно, чтобы король Конрад как можно скорее прибыл в Рим для императорской коронации, и Вибальд пообещал употребить для этого все свое влияние. В обратный путь он отправлялся с благословением и добрыми напутствиями, уже предвкушая исполнение в скором времени своей давней мечты — получения епископского посоха.

Прибыв в феврале 1152 года в Шпейер, Вибальд был приведен в полное замешательство известием о смерти Конрада III. Все достигнутые соглашения оказались под угрозой. Не успев получить императора, Германия осталась и без короля. Однако, поразмыслив, Вибальд решил, что особых причин для беспокойства нет, поскольку управление королевством от имени семилетнего наследника престола должно перейти к архиепископу Майнцскому, в преданности которого папе не приходилось сомневаться. Правда, для самого Евгения это было слабым утешением, ибо ребенок на троне не мог служить ему опорой в борьбе с врагами церкви. Церемония коронации императора в Риме опять откладывалась.

Вибальд уже собирался отправиться в Майнц, где обычно проводилось избрание нового короля, как пришли другие вести, спутавшие все его планы. Говорили, что баварский клир, уважив последнюю волю покойного короля, высказался за наследование престола не малолетним сыном его, а племянником, герцогом Швабии Фридрихом. Будучи при смерти, Конрад III рассудил, что едва ли князья проголосуют за дитя и род Штауфенов лишится королевской короны. Другое дело герцог Фридрих. Он-то уж сумеет побороться за власть. Блюстители Кельнской и Трирской епархий поддержали эту идею, и теперь со всех концов немецкая знать прибывала в Кельн, намеренно обходя стороной Майнц.

И Вибальд, отложив обсуждение новой ситуации с архиепископом Майнцским, счел за благо сесть в Шпейере на корабль, чтобы как можно скорее прибыть в Кельн. Там он рассчитывал получить достоверные сведения от самого архиепископа Кельнского и, если потребуется, переубедить его, а главное — оградить от вредного влияния, дабы тот мог позаботиться об интересах Империи, как их понимала папская курия. Но, прибыв на место, он понял, что дела обстоят гораздо хуже, чем можно было предполагать. Мало того, что герцог Швабии Фридрих уже чувствовал себя королем, а город Кельн напоминал военный лагерь, за кулисами главных событий, в монастыре Святой Урсулы, царило оживление, не предвещавшее сторонникам папы ничего хорошего. Здесь хозяйничала сестра молодого пробста из Хильдесхайма, Райнальда Дассельского. Где бы ни появился этот опасный для папистов человек, ему неотступно сопутствовал тот дух противления, который, по мнению Вибальда, надлежало истреблять всеми возможными средствами.

Напрасно пытался Вибальд разузнать, что обсуждалось в ближайшем окружении претендента на престол и какие принимались решения. Доподлинно известно было лишь то, что собравшиеся в Кельне князья высказались за герцога Швабии. Поскольку они составляли большинство имевших право голоса, ожидавшийся протест архиепископа Майнцского уже не мог ничего изменить. Наконец и Вибальд получил официальное уведомление о том, что ему надлежит быть 4 марта 1152 года во Франкфурте для участия в рейхстаге, созываемом, как объяснили, для обеспечения в Империи мира и порядка. Для Вибальда, как и для многих других, отправившихся вместе с ним в путь из Кельна, оставалось загадкой, что подразумевалось под «обеспечением мира и порядка» и почему для этого надо было собираться именно во Франкфурте. О настоящей цели намечаемого рейхстага догадывались, а через несколько дней она должна была окончательно проясниться, чего все с нетерпением ожидали.

Догадка оказалась верной: рейхстаг созвали именно для избрания нового короля. Как только архиепископ Майнцский по заведенному порядку открыл франкфуртское собрание, архиепископ Кельнский внес предложение, что было бы разумно ради большей простоты исполнения формальностей поручить избрание короля комиссии. И лучше всего было бы составить эту комиссию из претендентов на престол. Пусть господа сами договорятся между собой, положив тем самым предел богомерзким усобицам, терзавшим страну в последние десятилетия.

Предложение понравилось. Его приняли как первую меру по «обеспечению мира и порядка». Была создана комиссия в составе Фридриха Швабского, Генриха Саксонского, представителей княжеских родов Церингенов и Бабенбергов и других претендентов. Прошло совсем немного времени, и раздался клич герольда, послышались барабанная дробь и звуки фанфар, а из лагеря швабов стали доноситься радостные крики и грохот ударяемых друг о друга щитов. Наконец ликование выплеснулось возгласом: «Да здравствует король Фридрих!»

Собрание еще не успело как следует осознать, что же произошло, как швабские рыцари подняли на щит своего герцога, уже украшенного знаками королевского достоинства. За ним шествовала правомочная комиссия выборщиков, подтвердивших, что они, выполняя возложенную на них миссию, единодушно назвали королем Фридриха Швабского.

Во всеобщей сумятице архиепископу Майнцскому с трудом удалось получить слово. Он кричал, что эти выборы вовсе и не выборы, а неслыханный обман. Фридрих Швабский якобы не заслуживает доверия собравшихся, поскольку он уже давно похвалялся, что станет королем и вопреки воле имперского собрания. Архиепископ Кельнский отмел эти упреки, и больше не нашлось желающих оспаривать правомочность сделанного выбора. Убеждало бесспорное численное преобладание вооруженных сторонников Фридриха. Под их охраной вновь избранный король Германии Фридрих I Штауфен был пронесен на щите через весь лагерь, как того требовал обычай, и дальнейшие возражения стали бесполезны.

В том, что происходило в те мартовские дни 1152 года, многое казалось необычным — и короткое, всего в три недели, междуцарствие от смерти Конрада III до избрания Фридриха I, и перенос, в нарушение всех правил, места избрания из Майнца во Франкфурт-на-Майне. Однако вскоре современники смогли по достоинству оценить действия Фридриха и его сторонников. Поскольку следовало предполагать, что найдутся желающие использовать время безвластия для учинения смуты в стране, все, кто был заинтересован в мире и порядке, стремились к скорейшему избранию нового короля. Благодаря непродолжительности междуцарствия удалось избежать тех интриг, которые плелись в ходе королевских выборов в 1125 и 1138 годах.

Фридрих I, которого считали связующим звеном между давними соперниками, Штауфенами и Вельфами, «краеугольным камнем», стал немецким королем. На следующий день после избрания новый король Германии принял от всех присутствовавших князей присягу на верность. Затем он без лишних слов закрыл собрание и велел всем уже 9 марта быть в Ахене, где предполагалось провести коронацию и совершить обряд помазания при участии архиепископа Кельнского.

Сам Фридрих отправился на судне вниз по Майну и Рейну до пфальца Зинциг, одной из многочисленных королевских резиденций, разбросанных по всей стране. Оттуда он проделал оставшийся путь до Ахена верхом на коне. На нового короля смотрели со смешанным чувством, угадывая в нем строгого правителя, при котором, скорее всего, придется забыть о вольностях, приобретенных князьями и министериалами при Конраде III. Но все, кто натерпелся от смут последних десятилетий, радовались в надежде на восстановление порядка и справедливой власти.

В воскресенье 9 марта 1152 года в капелле Святой Марии в резиденции Карла Великого в Ахене архиепископ Кельнский Арнольд при участии множества епископов торжественно короновал Фридриха I. Новый король поклялся, что будет оказывать любовь и уважение папе римскому, защищать церковь и всех ее служителей, а также вдов и сирот и обеспечивать всем своим подданным мир, право и порядок. В день своей коронации он пожаловал епископу Бамбергскому Эберхарду за его бесценную помощь в выборах богатое бенедиктинское аббатство Нидеральтайх в Нижней Баварии. Еще находясь в Ахене, Фридрих передал свое герцогство Швабское несовершеннолетнему сыну Конрада III герцогу Фридриху Ротенбургскому, тем самым возместив кузену утрату престола. При этом король оставил за собой опекунское управление Швабией, являвшейся главной опорой его власти. Тогда же он пожаловал в лен своему дяде Вельфу VI Тосканское маркграфство, герцогство Сполето, острова Сардинию и Корсику, а также обширные владения в Центральной Италии, некогда завещанные Матильдой Тосканской немецкому королю Генриху V, именовавшиеся «наследством графини Матильды» и ставшие яблоком раздора между германской короной и папством. Этим пожалованием авторитетному представителю рода Вельфов, доставившему так много хлопот королю Конраду III, Фридрих выполнил часть своих предвыборных обещаний, рассчитывая, что бывший соперник станет сторонником Штауфенов и впредь будет в основном пребывать в Италии, управляя своими ленными владениями.

Позднее, когда улеглись сумбурные впечатления от пережитых событий, Вибальд докладывал папе, что все свершилось с «ужасающей быстротой». Еще не бывало, чтобы менее чем за три недели выбирали и короновали нового короля. Фридриха, в котором он угадывал незаурядную личность, Вибальд охарактеризовал как жадного до борьбы и славы и чувствительного к обидам человека. Свое письмо он закончил примечательными словами о скорби, переполнявшей его сердце всякий раз, как он подумает о грядущих переменах в Империи. Предчувствие не обмануло его, ставшего свидетелем и жертвой последующей политической борьбы. Позднее, задним числом, стали казаться многозначительными даже маловажные поступки, совершенные только что избранным королем. Во всем усматривали предвестие новых времен. Будто бы всеобщее внимание привлекло к себе происшествие, случившееся в самый разгар коронационных торжеств. Фридрих как раз выходил из храма, собираясь щедро вознаградить своих сторонников и принять присягу на верность от князей, когда один из швабских министериалов бросился ему в ноги. Это воистину трогательное зрелище заставляло думать, что король великодушно простит кающемуся его прежний проступок. Но Фридрих остался непреклонен, заявив: «Не по злобе, но справедливости ради покарал я тебя. И теперь не могу тебя помиловать, дабы не погрешить против справедливости». Каждый должен был понять, что король строг, но справедлив и не будет неоправданными актами милости подрывать устои Империи.

После обряда помазания Фридрих I совершил церемониальное восшествие на трон императора Карла Великого, примеру которого он старался следовать, а затем поклялся на его могиле возродить былую славу Империи. И если обычно подобного рода клятвы воспринимались как простая дань традиции, то на сей раз собравшиеся почувствовали, что король преисполнен решимости, которая может проистекать лишь из уверенности в собственном великом предназначении.

Внешне он мало походил на своих отличавшихся богатырским видом предшественников из Салической династии. Но при всей хрупкости телосложения он внушал окружающим ощущение поистине королевского величия. У него были изящные руки и нежная кожа, через которую просвечивала кровь. Свои огненно-рыжие, слегка вьющиеся волосы он носил подстриженными столь коротко, насколько позволял придворный этикет. Его острый подбородок украшала рыжая бородка. Над крупным ртом, в котором при улыбке обнажались два ряда безупречных зубов, стрелками разбегались усы. Особую привлекательность этому приметному лицу придавало сияние огромных голубых глаз. Внешнее обаяние помогло Фридриху с ужаснувшей Вибальда быстротой взойти на трон, вопреки воле всесильного архиепископа Майнцского и без папского благословения, хотя одно только обаяние и не могло объяснить причину его начальных успехов, так и оставшихся неразрешимой загадкой для окружающих.

Лишь немногим дано было знать, какие чувства, страсти и заботы скрывались под блистательной внешностью Фридриха, ибо он приобрел корону ценой почти невыполнимых обязательств. Самым тяжелым гнетом давило обещание возвратить Баварию герцогу Саксонии Генриху Льву, своему двоюродному брату. Это обещание можно было бы выполнить, если бы Генрих Язомиргот из рода Бабенбергов добровольно отказался от своего владения или если бы удалось насильно его сместить. Из-за этого правление Фридриха с самого начала должно было омрачиться серьезным нарушением феодальных обычаев, согласно которым Бабенберги имели больше прав на Баварию, чем Вельфы. Тревожно становилось и от мысли, что если отдать Баварию Генриху Льву, то никто в Империи уже не сможет сравниться с ним могуществом, в том числе и сам король, собственные территориальные владения которого были весьма скромными.

В конце концов Фридрих, сумевший привлечь на свою сторону деятельных и умных людей, мастерски справился с этой труднейшей задачей, заложив тем самым прочные основания для мира и порядка в Империи. Это тем более впечатляло, что его положение к моменту коронации казалось почти безнадежным. Как и в случае с Генрихом Львом, сторонников из числа влиятельных князей поначалу приходилось приобретать посредством щедрых обещаний. Поддержку герцога Чехии, враждебность которого в случае войны из-за Баварии могла оказаться серьезнейшей угрозой, удалось обеспечить обещанием пожалования ему королевского титула. Имевшему в Южной Германии богатые земельные владения Церингену, шурину Генриха Льва, Фридрих пообещал передать в качестве герцогства пограничные с Бургундией области. Однако и это обязательство было почти невыполнимо, поскольку бургундские земли находились лишь в формальной зависимости от Империи, а в действительности ими суверенно владел могущественный князь, связанный с французским двором теснее, чем с немецким.

Но менее всего король Фридрих мог рассчитывать на помощь имперской церкви, из представителей которой только епископ Бамбергский был на его стороне. Хотя архиепископства Кельнское и Трирское и поддержали его избрание, однако на их содействие в будущем было мало надежды. Майнц находился в непримиримой оппозиции, Магдебург и Зальцбург являлись последовательными сторонниками папы, как и большинство епископов, достигших своего положения по милости Вибальда. Этому Фридрих не мог противопоставить ничего, кроме собственной власти герцога Швабии и хороших отношений с Византией. Его королевская власть во многом зависела от дружественных отношений с двоюродным братом — Генрихом из рода Вельфов, которые могли обернуться враждой, если бы спор из-за Баварии не решился в пользу последнего.

Фридрих отчетливо сознавал слабость своего положения, но вместе с тем ощущал и потребность подданных в укреплении государства, наведении в нем порядка. Речь шла не о придании королевской власти внешнего блеска, а о внутреннем ее обновлении. Фридрих отстаивал эту идею, отважно заявляя, что свою власть он получил непосредственно от Бога и это ставит его самого выше политических дрязг. Тем самым вольно или невольно он бросал вызов папству, которое также претендовало на безраздельное господство в христианском мире согласно Божественному Предопределению.

В прежние века между королем и папой не было антагонизма, ибо их взаимоотношения регулировались догмой о двух мечах, которые Бог дал для управления христианами: меч духовной власти в руки папы и меч светской власти в руки короля. Однако со времен Григория VII это равенство перед Богом все настойчивее оспаривалось. Папы стали претендовать на верховенство в христианском мире, уподоблять себя светоносному солнцу: подобно тому, как в его сиянии меркнет бледный свет луны, королевская власть ничто по сравнению с авторитетом римского первосвященника. Наконец, всевластие церкви стало провозглашаться как некая божья заповедь.

Фридрих же, заявляя о получении своей власти непосредственно от Бога, претендовал на равноправие короля с папой. Такова была главная идея его политической программы. Возрождение былого величия императора, о чем поклялся новый король при коронации, в первую очередь предполагало борьбу против папского всевластия. Уже содержание письма, в котором Фридрих сообщал папе о своем избрании, пронизано этим духом. Если Вибальд доказывал, что для коронации требуется папское благословение, то Фридрих ограничился лишь простым уведомлением, как он выразился, «ради соблюдения достойных обычаев прежних королей». Он заверил папу «как представителя одной из двух властей, правящих этим миром», в своем особом почтении и обещал справедливо и твердо править «полученной от Бога державой». К убеждению о том, что королевское достоинство ему ниспослано непосредственно от Бога, Фридрих пришел, очевидно, памятуя о жесткой зависимости от церкви своих предшественников Лотаря III и Конрада III — зависимости, которую он собирался преодолеть во что бы то ни стало. Вибальд же, напротив, такими словами закончил свое отправленное папе римскому письмо, в коем сообщалось о последних событиях в Германии: «Не будет ли Вам теперь угодно назначить его королем и покровителем католической церкви?» В этих двух письмах нашли отражение противоположные, непримиримые представления о природе королевской власти и о соотношении ее с полномочиями блюстителя Святого престола. Для человека с таким умонастроением, как Вибальд, Фридрих не мог найти применения. Устранение этого еще недавно всесильного проводника воли папы неизбежно должно было повлечь за собой полную смену лиц в ближайшем окружении короля.

Епископу Эберхарду было поручено заниматься связями с курией, что ранее входило в обязанности Вибальда. Важно было не довести дело до открытого разрыва, по крайней мере до тех пор, пока не состоится коронация Фридриха императорской короной, что мог сделать только папа римский. Не приходилось сомневаться в том, что курия пустит в ход все свое влияние для борьбы против германского короля, как только узнает о его намерениях. Следовательно, императорскую коронацию надлежало провести как можно скорее. Эберхард Бамбергский, которому тогда было около 50 лет, имел репутацию сдержанного и рассудительного человека. Он считался также одним из лучших знатоков права и искусным дипломатом. На него можно было положиться. Эберхард оказался единственным представителем старшего поколения, с которым у нового короля сложились доверительные отношения.

Остальные князья церкви сильно проигрывали при сравнении с ним. Хотя Арнольд Кельнский своим содействием избранию Фридриха и имел заслуги перед ним, он всегда оставался под подозрением вследствие многолетнего сотрудничества с Вибальдом во время своей прежней деятельности в качестве канцлера короля Конрада III. Глава Трирского архиепископства Хиллин, напротив, не вызывал подозрений, однако был человеком, способным лишь «на малые дела». Прочие архиепископы, и прежде всего предстоятель Майнцской епархии, были не в ладах с короной и считались доверенными людьми папы.

Дабы утвердиться на престоле, Фридриху надо было иметь в своем ближайшем окружении надежных, преданных людей. Родственника и друга юности Отто Виттельсбаха, отчаянного смельчака из старинного графского рода, он назначил знаменосцем Империи. Это был крепкий, высокого роста молодец, смуглое продолговатое лицо которого обрамляла пышная черная шевелюра. Он будет неизменно сохранять преданность королю Фридриху и спустя годы получит от него в лен Баварское герцогство и станет родоначальником династии, коей суждено будет править Баварией на протяжении более 700 лет. В первые же месяцы своего правления Фридрих приблизил еще несколько новых людей, снискавших его полное доверие. И не ошибся. Их личная преданность и талант государственных деятелей пригодились при решении важных задач, намеченных королем.

Но воистину судьбоносное значение приобрело для Фридриха знакомство с пробстом Хильдесхаймской церкви, обаятельным блондином из Нижней Саксонии Райнальдом Дассельским, имя которого незадолго перед тем приобрело широкую известность. Он происходил из большого графского рода. Будучи вторым сыном в семье, Райнальд не являлся прямым наследником титула, владений и государственных должностей отца. Ему, по обычаю того времени, была уготована духовная карьера. Вместе с другими отпрысками саксонской знати он воспитывался в Хильдесхаймской школе для детей благородного сословия. Оттуда его направили в знаменитый Парижский университет, где у него, ученика вольнодумца Абеляра, сложилось собственное, не слишком лестное представление о папе римском и церкви. Он владел латынью и французским как своим родным языком, был блестящим, всесторонне образованным человеком, хотя и духовного звания, но светским по интересам, складу ума и стилю жизни. Его красноречие и ирония были неотразимы. Особой достопримечательностью считалась его личная библиотека. Незадолго до коронации Фридриха он представлял на папском соборе в Реймсе Хильдесхаймскую церковь от имени ее почти ослепшего епископа и там впервые заставил говорить о себе. Когда папа Евгений III наряду с многочисленными предписаниями аскетического образа жизни огласил и декрет, запрещавший духовенству носить меха, Райнальд, единственный из присутствующих, возразил ему, что такой закон не может понравиться ни живущим ныне, ни грядущим поколениям, и его апостолическое величество, оробев, тут же отменил свое распоряжение.

Этот смелый выпад молодого пробста против непогрешимости папы произвел такое впечатление в Империи, что даже всесильный Вибальд изволил обратить на него внимание. Сначала он попросил у него книги, которые Райнальд выслал лишь после того, как получил от него в залог другие. А затем разговор пошел о более важном: не может ли Райнальд, у которого были хорошие отношения с кельнским соборным капитулом, походатайствовать об избрании его, Вибальда, архиепископом Кельнским. Однако вопреки или, может быть, как раз благодаря этому «ходатайству» желание Вибальда не исполнилось.

Райнальд был именно тем человеком, в котором нуждался Фридрих. Король привлек его в свое ближайшее окружение, тем самым дав понять, в каком направлении и каким образом он собирается действовать, реализуя свои планы. В политике Фридриха Райнальд стал знаковой фигурой, движущей силой — и вместе с тем злым гением.

Сразу после коронации Фридрих собрал имперских князей и сообщил им о своем намерении незамедлительно отправиться в Рим за императорской короной. Духовные князья, от имени которых говорил Эберхард Бамбергский, согласились участвовать в походе, пообещав предоставить вооруженные отряды. Светские же князья отказались. Одни говорили, что в этом году уже поздно собирать вассалов, другие ссылались на неотложные дела у себя дома. Ни один из них не испытывал желания отправиться в долгий и обременительный поход, польза от которого была только для короля. Будет лучше, заявляли они, если Фридрих сперва займется наведением порядка в королевстве, и в этом каждый из них готов помогать. А кроме того, было бы пристойнее подождать, пока сам святой отец не позовет короля как своего спасителя от городской черни и сицилийцев.

У Фридриха не было права приказывать. Участие в военном походе лишь тогда становилось обязательным, когда на то давалось клятвенное обещание. Значит, следовало пока отказаться от своего намерения, довольствуясь отправкой посольства, которое и так должно быть направлено к папе римскому, дабы уведомить его об избрании Фридриха королем. Вибальд, только что возвратившийся из Рима, с готовностью согласился еще раз проделать утомительный путь. Однако Фридрих поручил сию ответственную миссию епископу Бамбергскому, архиепископу Трирскому и аббату одного из цистерцианских монастырей. В состав посольства были включены также королевский нотариус и Райнальд Дассельский.

Посольству было дано в высшей мере ответственное задание, о котором ни в коем случае не должны были узнать раньше времени Вибальд и его сторонники. Помимо официального уведомления об избрании короля предстояло убедить Святой престол в необходимости проведения большой кадровой реформы в имперской церкви. Светские князья, отказавшись поддержать короля в его намерении отправиться в Рим, показали, сколь мало они уважают королевскую волю. Тем важнее для Фридриха было сплотить вокруг себя сторонников из числа духовных князей. Однако это было невозможно до тех пор, пока архиепископства, епископства и аббатства оставались замещенными прежними людьми, прошедшими школу Вибальда. Только папа мог устранить неугодных Фридриху предстоятелей церкви — и теперь Евгению III предлагалось собственными руками заменить своих самых доверенных людей на сторонников короля, заявлявшего, что его власть не исходит ни от кого иного, кроме как от Бога!

Это задание могло быть выполнено лишь при условии, что папа Евгений и его кардиналы поверят в величие новой королевской власти и сочтут за благо поддерживать с ней дружеские отношения. Вибальд своими тревожными донесениями уже вызвал беспокойство в Латеране, и лучшей подготовки для исполнения своей миссии послы не могли и желать. Напомнив о сердечной дружбе, связывавшей их короля с византийским императорским домом, они еще больше усилили озабоченность папы, для которого не было ничего более нежелательного, чем совместные действия обеих империй. Со времен Карла Великого главнейшей заботой папской дипломатии было недопущение византийцев в Италию и, благодаря коронации немецких королей в качестве римских императоров, постоянное подогревание чувства недоверия и подозрительности на Босфоре. Теперь приносила свои горькие плоды ошибочная папская тактика последних десятилетий, направленная на ослабление Германского королевства, что и подтолкнуло немцев к союзу с Византией.

Папа Евгений III твердо решил прекратить эту роковую политику своих предшественников. В отличие от них он счел выгодным для себя поддержать короля Фридриха I и вернуться к традиционной политике возведения непреодолимых барьеров между германским и византийским императорами. Это было тем более необходимо, что без получения экстренной помощи от сильного императора римская церковь не могла уцелеть. Жизнь доказала, что папство не имело возможности своими силами защититься от врагов, осмелевших за последние годы. Помпезным актом пожалования и торжественными грамотами о признании не удалось удержать короля сицилийских норманнов от дальнейшего завоевания Италии, как не удалось и усмирить римский плебс. Это по плечу лишь властному императору.

Потому посланники Фридриха I встретили полное понимание со стороны папы римского, когда смиренно заявили, что король мог бы прибыть из-за Альп на защиту престола Святого Петра лишь после того, как наведет порядок в собственном доме. Однако одному ему этого не сделать. Данную ему от Бога власть надлежит соединить с апостолическим авторитетом для свершения сего благого дела. Они убеждали папу, что, подобно волкам в овечьих шкурах, в последние годы к управлению церковью пробрались недостойные люди, изгнание коих является не только богоугодным делом, но и святой обязанностью короля.

Понял ли Евгений, о чем на самом деле идет речь, или же принял королевское послание за выражение христианского усердия, но пообещал направить полномочных легатов, дабы те совместно с королем почистили немецкую церковь? Он пообещал это, когда посланцы из Германии заверили его, что король Фридрих на следующий год прибудет в Рим для императорской коронации, чтобы затем в качестве покровителя церкви Святого Петра защитить ее от чинимых врагами притеснений; ни с правителем Сицилии Рожером II, ни с римлянами он не станет заключать мир или хотя бы перемирие без одобрения Святого престола. Правда, при этом король не брал на себя обязательство выступить в поход против Сицилийского королевства, на чем настаивал папа. Наконец, в качестве особой уступки, послы Фридриха согласились, что без взаимной договоренности немецкого короля и папы византийцам не будет позволено ступить на землю Италии.

Посланцы изложили и личную просьбу короля, пожелавшего, чтобы папа расторг его брак с Адельгейдой Фобургской по причине, как уверяли, слишком близкого родства супругов. Правда, это слишком близкое родство состояло в том, что прадед Фридриха был братом прабабушки Адельгейды. Стоило немалого труда разглядеть упомянутое каноническое препятствие для сохранения брака, однако Евгений, желая и лично обязать короля, счел его достаточным. Расторжение брака с нелюбимой Адельгейдой, отвечавшей своему супругу тем же (ее будто бы застали с любовником, что и могло служить поводом для развода), расчищало Фридриху путь для более выгодной женитьбы.

Благословив посланцев, поименованных «любимейшими и избраннейшими сынами церкви», папа с миром отпустил их. Удостоился этой чести и Райнальд Дассельский, дерзкая выходка которого в Реймсе была прощена и забыта. При расставании Евгений передал лично для Фридриха собственноручно написанное, как выражение своей особой милости, письмо, в коем он заверял его в своей отеческой любви и подтверждал, хотя об этом его и не просили, действительность избрания его королем.

Тем временем Фридрих не сидел без дела, совершая объезд немецких земель. Постоянной столицы, как Париж во Франции или Лондон в Англии, в Германии не было, и король правил страной «из седла», непрерывно переезжая из одной своей резиденции в другую. Было утомительно трястись верхом на лошади в осеннюю и весеннюю распутицу, в зимнюю стужу и летний зной, но эти невзгоды правления с лихвой окупались выгодой от того, что подданные видели своего короля, поддерживавшего с ними личный контакт. Он давал им почувствовать, что они находятся под его непосредственной защитой и опекой. Отправив посольство к папе в Рим, Фридрих сразу же поскакал из Ахена в Утрехт, откуда был изгнан назначенный еще Конрадом III епископ, сторонник дела Штауфенов. Не пускаясь в долгие разбирательства, Фридрих сказал свое веское королевское слово, запретив любое сопротивление епископу и подтвердив его административные полномочия. За неповиновение город подвергся денежному штрафу, и никто не отважился перечить королю.

Если в данном случае речь шла об урегулировании незначительного инцидента, то последовавшее за этим вмешательство Фридриха в выборы архиепископа на вакантную Магдебургскую кафедру наделало много шума. Из-за разногласий были избраны сразу два претендента, поэтому ждали, что окончательное решение примет папа. Но тут появился король, отверг обоих претендентов и устроил выборы третьего, своего друга Вихмана, епископа Наумбургского.

Такого не случалось уже давно, с тех пор, как заключенный в 1122 году между императором и папой Вормсский конкордат лишил светского правителя полномочий для назначения на церковные должности. Магдебургский соборный капитул, оплот папского влияния, возмущенно запротестовал: король, мол, велел провести выборы и утвердил их результаты вопреки каноническому праву. Фридрих, в свою очередь, сослался на королевскую прерогативу принимать решение в спорных случаях. И все же без санкции папы Вихман не мог быть рукоположен в сан архиепископа. Дело пахло конфликтом в случае, если папа отказался бы признать правомерность состоявшихся выборов.

Однако Фридриха все это ни в коей мере не тревожило. Назначив на середину мая 1152 года в Мерзебурге свой первый рейхстаг, он вызвал к себе Вихмана и в присутствии собравшихся имперских князей пожаловал ему Магдебургское архиепископство в лен. Замещение Магдебургской кафедры стало свершившимся фактом, который было невозможно отменить. Это означало открытый вызов курии. Столь же решительно Фридрих уладил и многолетние споры из-за престолонаследия в Дании, передав эту страну в лен одному из претендентов и тут же короновав его. От его соперника он потребовал незамедлительно вручить новому королю Дании меч в знак своего отказа от притязаний. Однако попытка урегулировать тогда же в Мерзебурге и конфликт между Генрихом Львом и Альбрехтом Медведем из-за владений в Саксонии не увенчалась успехом. Дабы поддержать хорошее настроение своего двоюродного брата, король пожаловал ему Гослар с богатыми серебряными рудниками, но молодому герцогу Саксонскому, с нетерпением ожидавшему получения и Баварии, этого было мало.

Для урегулирования этого вопроса Фридрих поскакал в Регенсбург, тогда самый значительный баварский город, правда, еще не оправившийся после недавнего опустошительного пожара. Здесь он провел свой второй рейхстаг, на котором ему присягнула баварская знать, и повстречался с дядей, баварским герцогом Генрихом Язомирготом. Он попытался убедить его добровольно отказаться от Баварии, пустив в ход все свое природное обаяние и красноречие, но ничуть не преуспел в этом. Генрих даже отклонил предложение совершить совместный поход возмездия против венгров, нанесших ему в 1146 году сокрушительное поражение на реке Лейте. Правда, это предложение Фридриха не было совсем бескорыстным, поскольку он хотел подчинить Империи венгров, как это было при императоре Генрихе III, и для этого Язомиргот, как и другие князья Южной Германии, должен был предоставить в его распоряжение вооруженные отряды. Покорение венгров послужило бы хорошим началом его правления. Однако поход так и не состоялся, поскольку своего войска у Фридриха не было, а князей он не сумел увлечь на ратный подвиг.

Решительные действия молодого короля в отношении ненавистного папского засилья в Империи многим понравились, хотя и было поначалу неясно, как он собирается выпутываться из им же самим спровоцированного конфликта. Тем временем Фридрих узнал от своих возвратившихся послов, сколь большое значение придает папа утверждению немецким королем ранее достигнутых соглашений, и тут же приготовил курии очередной сюрприз. При единодушном одобрении со стороны своих князей он упразднил уже укоренившийся обычай, согласно которому за отлучением от церкви неизбежно должна была следовать имперская опала. Отныне каждый конкретный случай должен был рассматриваться в королевском суде, и опале подвергались только те, кто нарушил законы Империи. Это распоряжение имело принципиальное значение, поскольку устраняло верховенство церковных законов над светскими, что до сих пор рассматривалось как нечто само собой разумеющееся.

Все это вызывало у папы Евгения III большую тревогу. Он не стал заявлять протест, однако Вибальд, все еще считавшийся в Риме представителем немецкой церкви, получил указание организовать совместное обращение всех имперских епископов к королю, дабы добиться отмены последнего распоряжения. Вместо этого десять собравшихся у короля в Регенсбурге епископов обратились с нижайшей просьбой к святому отцу долее не отказывать в своем апостолическом благословении на избрание Вихмана архиепископом Магдебургским.

Теперь и при королевском дворе засомневались, захочет ли папа выполнять свое обещание содействовать обновлению состава иерархов немецкой церкви. Однако и папа, и германский король были слишком заинтересованы друг в друге, чтобы из-за возникших разногласий порвать отношения. Когда в марте 1153 года Фридрих проводил в Констанце рейхстаг, туда прибыли два кардинала — легаты папы. 23 марта был заключен договор, соблюдать который стороны поклялись «без лжи и обмана». Договор предусматривал, что немецкий король не заключит без согласия папы перемирие или мир ни с римлянами, ни с сицилийскими норманнами, но приложит все свои силы для подчинения римлян власти папы. Далее король обязался защищать честь папы и владения апостолического престола от кого бы то ни было, а также возвращать эти владения, попавшие в чужие руки. Папа и король взаимно обязались не уступать Византийской империи области в Италии и не допускать вторжения туда византийских войск. Папа заверил короля, что коронует его императорской короной, как только он прибудет в Рим, и будет всемерно возвеличивать достоинство его власти. Кто посягнет на нее, того папа покарает церковным отлучением. Относительно обязательства Фридриха I отправиться в поход против Сицилии ничего не говорилось. Легаты от имени папы исполнили и личную просьбу Фридриха — расторгли его бездетный брак с Адельгейдой Фобургской.

Фридрих поставил под договором свою подпись, обязавшись на следующий год быть в Риме. Вслед за тем легаты заявили, что готовы провести по поручению папы синод, дабы привлечь к суду тех представителей имперской церкви, которые недостойны своего высокого предназначения. Фридрих с явным удовольствием принял предложение легатов и первым делом указал на архиепископа Майнцского.

Поскольку при желании всегда можно обвинить иерарха церкви, синод быстро вынес нужный королю приговор о низложении его противника. Сразу же после оглашения вердикта капеллан Фридриха Арнольд, одновременно являвшийся и начальником его канцелярии, был избран архиепископом Майнцским, а легаты утвердили его избрание. Так Майнцская кафедра была замещена надежным сторонником короля, одновременно исполнявшим и ответственную должность эрцканцлера. Епископы Эйхштедта, Хильдесхайма, Миндена и многие другие также пали жертвами папско-королевского суда. На их место заступили молодые пробсты из числа друзей Райнальда Дассельского. Ему самому также оказали честь, предложив стать епископом Хильдесхаймским, но Райнальд отказался — он метил выше.