Помоги проекту - поделись книгой:
– Отпусти, Вася! Что ты сжал-то? Больно! – вырвавшись, она с озабоченным видом подошла к зеркалу, приподняла свои густые волосы и увидела проступившие на шее красные пятна. – Ну вот, теперь синяки останутся!
– А кто их, кроме меня, увидит? – Василий подошел к ней сзади, обнял и поцеловал в шею. – Тем более, сегодня вечером…
– Нет, – Лариса замотала головой, – только не сегодня.
– В этом кабинете…
– Только не здесь!
– А то в прошлый раз не закончили из-за твоего майоришки.
– Вот именно, – сказала она с усмешкой.
– Что значит – вот именно?! – он развернул Ларису к себе лицом. – Что он твой, или, что мы не закончили?
– Отстань! – она пренебрежительно оттолкнула его от себя и, достав из сумочки расческу, стала причесывать разлохмаченные волосы.
Василия коробило, если женщины, с которыми он был близок, теряли к нему интерес. Он старался всегда оставлять за собой последнее слово, хотя, порой, это выглядело довольно грубо. Но Ларисе грубить не стоило. С ней еще работать и работать. Хотя…
– Ты спрашивала, чем я умерщвляю щук? – он открыл стеклянную дверцу шкафа, в котором лежали медицинские инструменты, и за лезвие вытащил из никелированного поддона скальпель. – К примеру, этой прекрасной вещицей, – держа скальпель за кончик двумя пальцами, он покачал им словно маятником, – Которой можно легко проткнуть голову или разрезать щучье брюхо. Разрезать вообще любое толстое брюхо. Даже, несмотря на погоны…
– А причем здесь погоны? – Лариса отобрала у него скальпель, чтобы убрать обратно в шкаф, но Василий придержал дверцу.
– Притом же, причем и щуки, – сказал он и, наконец, нашел губами ее губы…
А еще через несколько часов в том же самом кабинете Ларису целовал майор Панцелютин. И она не без некоторого удовольствия подчинялась его своеобразным желаниям, позволяя ласкать себя прямо на столе.
Был вечер, в управлении остались только дежурные, медицинский кабинет был заперт. Помешать или отвлечь Ларису и Панцелютина ничто не могло, и они не торопились. И он, и она были пока раздеты не полностью, но если на Ларисе осталась только не до конца расстегнутая блузка, то майор не снял еще с себя брюки и майку.
Он как раз приготовился сделать это, когда вдруг, сначала словно захлебнулся воздухом, а после заорал, схватив себя за живот. И Лариса с удивлением, переходящим в ужас увидела, что его белая майка ни с того ни с сего словно проткнулась в области пупка, сразу окрасившись кровью, и начала разрываться снизу вверх. А еще она увидела, как вместе с майкой разрывается и тело Панцелютина, из-за чего образовывается глубокая и страшная рана. Прямо в лицо Ларисе ударила струя горячей крови, попавшей ей в рот и в глаза, и она, зажмурившись и закрывшись растопыренными пальцами, завизжала, перекрывая рев майора, переходящий в предсмертный хрип…
Найти предполагаемое орудие убийства майора Панцелютина помог оперуполномоченный Василий Павелко. Скальпель валялся в снегу в нескольких метрах от здания управления напротив окна медицинского кабинета. Старший лейтенант принес его в пакетике, и скальпель сразу отправили на экспертизу. По отпечаткам пальцев на ручке установили, что принадлежат они медсестре Ларисе Федоровой.
Тут же возникла версия, что, распоров живот своему начальнику, пытавшемуся ее изнасиловать, Федоров выбросила скальпель в форточку.
Версию эту поддерживал и дежуривший по управлению накануне вечером капитан Кривопалов. Он примчался на крики, раздававшиеся в медицинском кабинете, вышиб плечом запертую изнутри дверь и увидел полураздетую забрызганную кровью Федорову, сидевшую на столе, а на полу – корчившегося в судорогах майора Панцелютина с выпущенными наружу кишками.
Сама медсестра ни в чем не сознавалась и вообще ничего не говорила. Если несколько дней назад многие в управлении видели, как при осмотре трупа подследственного Пряхина с ней случилась истерика, то теперь на Федорову нашло что-то вроде онемения.
А в управление прибыла комиссия из Москвы, и ее начальник никого кроме Василия Павелко, уже оказавшего помощь следствию, к делу не допускал…
Крымов сидел в своем кабинете за столом, перед грудой папок. Об убийстве майора Панцелютина он старался пока не думать. Здесь, вроде бы, все было ясно. Зато ох как много неясностей оставалось в «раевских делах». В который уже раз их перечитывая, он дотошно вникал в суть каждого предложения, стараясь связать все смерти и вывести для себя некую общую картину, происходивших в Раево трагедий. Во всех этих делах прослеживалась одна общность – отсутствовала логика в совершении убийств.
Ну, какой, к примеру, смысл было Виктору Пряхину убивать своего друга и его дядю? Ничем, кроме как неожиданного помешательства, этот поступок объяснить Крымов не мог. Так же не представлял он, кому понадобилось убивать самого Пряхина. Не Ларисе же Федоровой. Разве что сделал это человек, которого Пряхин знал и мог выдать. Кто-то из сотрудников управления? Из них с покойным больше всех общался только сам Крымов, да еще, старший лейтенант Павелко. А, может, был еще кто-то?
Однако самой большой загадкой для Крымова оставалось происшедшее с ним самим на Раевском озеру. Его мучили два вопроса: каким образом у него внезапно раскрошились зубы, и почему он чуть не умер от холода в машине Павелко? Старлей уверял, что зубы он выбил, шмякнувшись мордой об лед, но сам-то Крымов хорошо помнил, что почувствовал боль раньше, то есть, когда с багориком в руках готов был помочь вытащить из лунки щуку…
Крымов не был суеверным, но, размышляя об этой истории, уже не раз назвал происшедшее «карой небесной». Карой за то, что он, всегда осуждавший рыболовов, сам превратился в одного из них. Ведь с ним не происходило ничего плохого, до тех пор, пока его внезапно не охватил рыбацкий азарт, пока ему жутко не захотелось, чтобы щука, которую подсек Василий, была обязательно поймана! И тот ее поймал, и щука замерзла в непривычной для себя среде… Когда она замерзала, чуть не замерз и он сам, а после выяснилось, что в тот же день умер от холода Ерохин.
Крымов припомнил протоколы допроса первого раевского дела, где говорилось, что застреливший свою жену из ружья гражданин Либохин, в тот же день охотился на нерестившихся щук.
Интересно, а что было бы, заколи Павелко щуку штыком, как он собирался сделать? Штыком… Виктор Пряхин был убит острым четырехгранным предметом…
На ходу надевая пальто, Крымов выскочил на улицу. Красная «Нива» как всегда стояла недалеко от входа в управление. Он открыл никогда не закрываемую старлеем переднюю дверцу и забрался в машину. Штык, которым он недавно открывал бутылку с водой, валялся все там же – в бардачке. Не мешкая, Крымов аккуратно завернул его в свой носовой платок и убрал в карман пальто. Тут его взгляд упал на лежащий на пассажирском сидении цветастый пакет.
Пакет был покрыт инеем, и завернуто в нем было что-то продолговатое, твердое и холодное. Разворачивая его, Крымов уже знал, что в нем. И он не ошибся – а в руках у него оказалась замороженная щука, причем с распоротым животом и вынутыми внутренностями…
В окошко машины легонько постучали. Крымов обернулся и увидел Василия Павелко. Несмотря на мороз, тот был без шапки и без своей меховой куртки – видимо, второпях не успел надеть.
– Что скажешь, Игорь Викторович? – переводя дыхание, спросил он, когда Крымов вылез из машины с щукой в руках. – Может, ты самогоночку искал, которой я тебя отпаивал? Так это напрасно – я давно ее выкушал…
– Василий, ты эту рыбину, где поймал? – Крымов поднес щуку чуть ли не к самому лицу старшего лейтенанта.
– Ну, даешь, Игорь Викторович! – ухмыльнулся Павелко. – Кто же тебе уловистые места откроет!
– Я серьезно спрашиваю, Василий! – Крымов готов был схватить его за грудки и как следует тряхнуть. Ты ведь поймал ее в Раево, вчера вечером, да?
– Далось тебе это Раево!
– Нет, ты ответь! – не унимался Крымов. – В Раево ловил?
– Почему это я должен кому-то отвечать? – наиграно возмутился Павелко. – И вообще, гражданин следователь, какое вы имели право чужую машину взламывать! – он вдруг вырвал рыбу из его рук и отступил, готовый к любым ответным действиям.
– Ты должен мне ответить! – шагнул к нему Крымов.
– Спокойно! Я знаю ваши зеленоватые наклонности, гражданин следователь. Вы не любите ловить рыбу, не собираете грибы, не убиваете комаров, – полушутливо говорил Павелко, шаг за шагом отступая от надвигающегося Крымова. – Но в смерти этой щучки повинен не я, гражданин вегетарианец. Я купил ее на трассе у незнакомого мужика, торгующего рыбой. Купил точно так же, как и вы покупаете мясо зарезанных кем-то коровушек.
Следующий шаг он сделал не назад, а вперед из-за чего столкнулся с Крымовым грудь в грудь.
– На этом, я думаю, допрос окончен? – старший лейтенант отступил в сторону, увернулся от пытавшейся задержать руки и, ничего больше не желая слушать, сел в машину и укатил.
Из электрички на платформу людей вместе с Крымовым вышло совсем немного. Одного за другим он спрашивал, как добраться до деревни Раево, но все недоуменно пожимали плечами, словно о такой и не слыхивали. Следователь уже подумал, что неправильно сориентировался по карте и вышел на остановку раньше или позже, когда молодой парнишка на его вопрос махнул рукой в сторону дальнего леса и сказал, что интересующая Крымова деревня как раз за ним. И посоветовал идти туда не напрямую, а сначала по просеке и уж потом, не переходя по мостику ручей, свернуть направо, откуда до Раево останется совсем чуть-чуть.
Чувствовался морозец. Идти Крымов старался как можно быстрей, боясь, что темнота застанет его в лесу, и он действительно заблудится. Видно было, что по заметенной снегом, петляющей среди толстых елей, тропинке, ходили редко. Сбиваясь с дороги, он пару раз проваливался в сугробы выше колен. Снег забивался в сапоги, и приходилось разуваться, чтобы его вытряхнуть. Мостика, как такового, он не нашел, но по нескольким уложенным в ряд деревьям и сырости вокруг них, догадался, что здесь и протекает ручей. Прежде чем повернуть направо, Крымов постоял какое-то время, прислушиваясь, но не услышал ничего, кроме ветра, шумевшего в вершинах деревьях.
Он совсем запыхался, когда вышел на опушку леса. За полем начиналось Раево. Приближаясь к деревне, Крымов подумал, что такое благозвучное название меньше всего соответствует происходящим здесь в последнее время событиям. Дай-то Бог, чтобы у них не было продолжения.
Уже издалека Крымом увидел на белой поверхности водоема темное шевелящееся пятно, оказавшееся вороной. Как только он ступил на лед, птица взлетела, держа в клюве что-то длинное, но потом уронила добычу и с противным карканьем уселась на верхушку самой высокой липы. Крымов погрозил ей кулаком, но она, словно назло, закаркала еще громче. И только после того, как он наклонился и, подняв снежный комок, широко размахнулся, ворона улетела.
В разных концах озера Крымов насчитал восемь жерлиц. Одна из них стояла на том самом месте, где в прошлую субботу Павелко поймал щуку, и откуда только что взлетела ворона. Жерлица наверняка принадлежала старлею. Снег вокруг нее местами был в красно-желтых пятнах. Вороне, видимо, было чем здесь поживиться. Крымов сделал несколько шагов и поднял, оброненную ею, обваленную в снегу, тонкую кишку, скорее всего рыбью. И тут тишину нарушил шум приближающегося автомобиля…
Василий Павелко, по привычке оставив «Ниву» незапертой, сбежал с пригорка на лед. Оглядевшись и, как всегда, не увидев здесь ни одной живой души, пошел по очереди проверять жерлицы. На одной живец был сорван или же сам соскочил с тройника, а на трех жерлицах окуньки оказались снулыми, и их следовало заменить.
«Поймать сегодня щуку просто необходимо, – думал Павелко, направляясь к замаскированной лунке, в которой у него в специальном кане со вчерашнего дня был припрятан живец. – Поймать и умертвить. На этот раз не обязательно протыкать ей голову штыком или вспарывать брюхо. Достаточно хорошенько шмякнуть рыбу об лед – и все дела. Но сделать это надо ближе к вечеру, лучше всего после шести, когда следователь Крымов уйдет из управления. Пусть смерть настигнет его где-нибудь на улице. Он вдруг упадет, и прохожие подумают, что человек поскользнулся, да так неудачно, что отбил себе все внутренности и сразу отдал богу душу».
Нельзя сказать, что Павелко очень уж желал смерти следователю. К Игорю Викторовичу он относился совсем не так, как к майору Панцелютину. Вчера, втыкая скальпель в анальное отверстие пойманной щуки, Павелко получил настоящее удовольствие. Ведь вспарывая рыбье брюхо, он, словно вторым зрением, видел, что совершается за несколько десятков километров отсюда с Панцелютиным – его соперником, обидчиком, врагом.
Как такое может быть, Павелко не знал. Но это было. Оперуполномоченный умел сопоставлять факты не хуже любого следователя. Но и кроме этого, что-то, независимое от его желания, заставляло поверить, что все, происходящее с выловленной в Раевском озере щукой, каким-то необъяснимым образом повторяется и с человеком, с которым общался «удачливый» рыбак. Так случилось с Ерохиным, так случилось с Виктором Пряхиным и, по-видимому, еще раньше – со многими другими. Так случилось и с майором Панцелютиным.
Только сегодня утром Павелко до конца осознал, какой таинственной силой стал обладать. Панцелютин, был мертв, но никому и в голову не могло прийти, кто на самом деле убил майора. Наоборот, для всех было очевидным, что сделала это медсестра Федорова. И только он, старший лейтенант Павелко, знал невероятную правду. И он же погубил свою любовницу, якобы найдя под окнами кабинета скальпель с ее отпечатками пальцев, который накануне сам же и выкрал из медицинского кабинета.
Да, тайна была страшной, в нее невозможно было поверить, но все же еще один человек оказался очень близко к ее разгадке. И он тоже должен был умереть…
Павелко заменил последнего живца уже в сумерках. Часы показывали пятый час. Поклевка, а он был уверен, что хоть одна щука, но обязательно вздумает полакомиться предложенным ей окунишкой, могла случиться в любую минуту. Но лучше бы чуть попозже…
Крымова начала бить дрожь. В доме, куда он забрался – том самом доме покойного Григория Филиппова – было не теплей, чем на улице. Но трясло следователя все же не столько от холода, сколько от страха. Он смотрел в окно, видел колдующего над жерлицами Василия Павелко и про себя молился, чтобы, не дай Бог, тот поймал бы хоть одну щуку.
Здравый смысл говорил, что переживает Крымов напрасно, что все его предположения о якобы существующей взаимосвязи гибели в Раево людей и щук на самом деле являются ничего не значащим вымыслом. Но в то же время он осознавал, что именно в этом доме нашли свою смерть три человека. Причем точно такую же смерть, которая постигла щук, пойманных чуть раньше в местном озере. И связывая в цепь, произошедшие в Раево события, он очень боялся, что сегодня одним из звеньев этой цепочки может стать и его смерть.
За окном совсем стемнело. Крымов подумал, что в это время всякая рыбалка должна быть закончена – все равно ничего не разглядеть. И словно в подтверждение своих мыслей, услышал, как заводится машина. Если Павелко покинет озеро, то он, пусть даже на ощупь, соберет эти проклятые жерлицы и куда-нибудь их выбросит. А там уж сообразит, что делать дальше.
Стуча зубами, он выскочил на улицу и почувствовал, что в доме все-таки было теплее. Здесь же ветерок сразу заставил начать растирать щеки и нос. Но с морозом справиться было не сложно, не особо переживал Крымов и за обратную дорогу к электричке через ночной лес. Главное – щука не поймана, Павелко уезжает, все обошлось!
Продолжая растирать лицо, Крымов спустился к озеру. Одну из жерлиц он заметил недалеко от берега, контуры еще парочки еле угадывались на фоне снежного покрова. Павелко говорил, что сделал эти орудия убийства рыбы своими руками. Крымов вспомнил, как тот, объясняя действие жерлицы, устанавливал ее у лунки, привычно протыкал крючком спинку трепыхавшегося окуня, опускал его под лед… Вспомнил, как из-за одного такого нехитрого приспособления ему пришлось испытать боль, лишиться пяти зубов…
Не дожидаясь, пока машина уедет, Крымов, уверенный, что с пригорка его не увидят, подбежал к ближней жерлице и наподдал по ней ногой. Та отлетела от лунки вместе с ледяными крошками, пружинка разогнулась, и катушка с леской закрутилась. Крымов схватил толстую и мокрую леску, зажал в кулаках и безуспешно попытался разорвать, при этом, едва не порезав пальцы, потом со злостью перекусил и бросил, увидев, как ее конец моментально ускользнул в лунку. Туда же он отправил и катушку со стойкой.
После чего одну за другой утопил еще четыре жерлицы, отыскал следующую, наклонился к ней и чуть не наткнулся глазом на раскачивающуюся пружинку с флажком на конце. Жерлица сработала! К своему ужасу Крымов догадался, что маленькая катушечка медленно прокручивается и отдает воде леску, не тянувшему в глубину грузику и не живцу, а схватившей этого живца щуке. Он опустился на колени, протянул к жерлице дрожащие руки, и тут его ослепил яркий свет.
– Никак, Игорь Викторович, рыбку вздумали половить?! – Павелко осветил лунку и наклоненную над ней жерлицу, потом вновь направил фонарик на Крымова, который, щурясь, защитился от света рукой. – К тому же чужую рыбку, на чужие снасти! Зачем вам это, гражданин следователь? Вы же не рыбак!
– А я ловить и не собирался, – Крымов поднялся с колен и машинально отряхнул брюки от прилипшего снега.
– А что же – притащился сюда пельмени перебирать? – усмехнулся Павелко. Он снова посветил на жерлицу и увидел быстро крутящуюся катушку. – Подержи-ка, Игорь Викторович, – он сунул фонарик в руки Крымову, ухватил леску и ловко подсек.
Тащил он очень быстро. Крымову даже показалось, что на другом конце снасти ничего, кроме пустого крючка, нет – так легко Павелко управлялся с леской. Он освещал фонариком оконце черной воды и не знал, что делать. Будь сейчас у Крымова нож, он, наверное, перерезал бы леску. Будь он сильнее Павелко – давно набил бы тому морду и утопил бы к чертовой матери оставшиеся жерлицы. Это вряд ли окончательно решило бы проблему, но, возможно, могло отсрочить очередную трагедию.
Словно завороженный смотрел он за действиями своего сослуживца, пока тот не склонился над лункой и не запустил в нее руку. Только теперь Крымов окончательно осознал, что позволить выловить щуку ни в коем случае нельзя.
Он уже был готов броситься на Павелко, но вдруг виски его с силой сжало что-то горячее. Причем с такой силой, что Крымов закричал и, выронив фонарик, схватился за голову. Стало больно глаза. Их словно что-то вдавливало внутрь, и Крымов испугался, что они вот-вот лопнут под этим давлением.
Самым ужасным было то, что он не знал, как избавиться от боли, от этих неизвестных и невидимых тисков. Крымов отчаянно замахал руками, затряс головой, закрутился на одном месте. Ничего не помогало. Более того – он вдруг, словно подкошенный, плашмя упал на лед. Сильно ушиб бедро, кажется, в кровь разбил локоть. Попытка подняться не удалась. Что-то швырнуло его лицом вниз, потом приподняло и вновь швырнуло. Ничего не видя, Крымов стал шарить руками вокруг себя, стараясь за что-нибудь зацепиться. Пальцы наткнулись на какой-то узкий длинный предмет. Он зажал его в кулак и, словно змея, извиваясь все телом, стал молотить им, куда ни попадя, по тех пор пока не услышал совсем рядом сдавленный вскрик…
Фонарик не так ярко, но все еще горел, когда Крымов открыл глаза. Он взял его в левую руку – правой лучше было не шевелить, и кое-как поднялся на ноги. Посветил вокруг. Павелко, вытянувшись в струну, лежал на боку. Все лицо его было измазано чем-то черным. «В Раево каждый раз кровищи – по щиколотку!» – вспомнил Крымов слова старшего лейтенанта.
– Чем же это я тебя? – вслух спросил он у трупа и тут увидел рядом с лункой щуку. Она была какая-то тонкая, и, с виду, намного меньше по весу той, из-за которой он лишился зубов. В уголке приоткрытой пасти торчал тройник, ведущая от него, скрученная в кольца леска, обмоталась вокруг поваленной жерлицы. В глаз рыбы было воткнуто что-то длинное, вернее, она была буквально пригвождена этим ко льду. Крымов присел на корточки, посветил на загадочный предмет и узнал в нем тот самый четырехгранный штык, который он вытащил из бардачка машины Василия Павелко и спрятал себе в карман…
Впервые на Калитниковском, или как его называют в народе «Птичьем» рынке Крымов побывал еще мальчишкой – дошкольником. Он вспомнил, что тогда ему не понравилось здесь все: царившие на рынке запахи, шум, толчея. Не понравилось, что отец, не спрашивая, хочет он того или нет, поднимал его под мышки и чуть ли не вплотную приближал к стеклам аквариумов, за которыми сновали многоцветные рыбки, и подолгу держал так. Ему было неудобно, иногда даже больно, рубашка постоянно выбивалась из штанов, и отец, каждый раз ее заправляя, говорил, что сын у него неряха и шаляй-валяй.
Крымов вспомнил, как у него устали ноги, и как он сказал об этом отцу, но тот велел прекратить хандрить и все водил и водил его по рядам, разговаривал с продавцами, приценивался к живому товару и почему-то всегда оставался недовольным. То и дело отец спрашивал у маленького Игорька, хотел бы он завести рыбок или черепаху, а может быть попугая или собачку, но тот только пожимал плечами. Заводить он никого не хотел – ему было очень жалко всех этих несчастных зверюшек, продаваемых хозяевами.
На самом деле, Игорька больше интересовало, к примеру, смогут ли рыбки в аквариуме, собравшись вместе и разогнавшись, пробить стекло, или через сколько минут хомячок перегрызет своими острыми зубками железный прутик на решетке, и легко ли будет собаке-пуделю перекусить ошейник… К его радости, отец тогда так ничего, кроме двух стаканов жареных семечек, и не купил.
И вот Крымов во второй раз в жизни оказался на «Птичке». Шла вторая неделя апреля. Солнце пригревало вовсю, и, судя по тому, как были одеты прохожие, о зиме в Москве уже давно забыли. Толкаясь среди посетителей рынка, Крымов десять раз успел пожалеть, что послушал жену и, выходя из дома, под кожаную куртку одел еще и шерстяной свитер. Куртку он давно уже нес в руках, но все равно то и дело вытирал со лба пот.
Крымов злился. В третий раз он обходил ряды с рыболовными принадлежностями и все никак не мог найти то, что искал. Поинтересоваться же о необходимом ему предмете во второй раз он не решался. Вполне хватило первой попытки, когда на вопрос, у кого можно приобрести электроудочку, седовласый продавец самодельными поплавками мрачно посоветовал немедленно убираться ко всем чертям, пока его здесь же не кастрировали.
Про существование электроудочек Крымов узнал из одного рыболовного журнала. В статье про живописное и некогда богатейшее рыбой озеро, рассказывалось, как в последние годы оно оказалось практически опустошенным и загубленным браконьерами. Автор статьи называл электроудочки, которыми пользовались браконьеры, по-настоящему варварским изобретением, уничтожающим и молодь, и взрослых рыб. Как раз с этой целью Крымов и собирался приобрести электроудочку.
Нет, он не стал ненавистником природы, хотя во время своей долгой болезни частенько вспоминал слова Павелко о ее враждебности человеку. Заболел он после последнего посещения Раево – заработал тяжелейшее двустороннее воспаление легких, да еще и с осложнением на сердце. Почти месяц провалялся в больнице, потом долечивался дома…
Павелко во многом оказался прав, и даже подтвердил эту правоту своей собственной смертью. Крымов не считал, что убил своего напарника. Он заколол только щуку, а уж с рыбаком расправилась какая-то другая, неведомая сила. Возможно сама Природа.
Что стало со старшим лейтенантом Павелко, больше никто так и не узнал. Тогда в Раево, увидев лежащих рядом трупы человека и щуки, Крымов долго еще сидел на льду и не мог прийти в себя. А потом принял самое простое, как ему казалось, решение: одну за другой утопил оставшиеся жерлицы, затащил тело Павелко в тот самый злополучный дом и закопал его в подполе. После чего сел в принадлежавшую покойному «Ниву», доехал до Москвы и, оставив машину на одной из малолюдных улиц, вернулся домой. А на следующее утро «скорая помощь» отвезла следователя Крымова в больницу – несколько часов на холоде дали себя знать.
С тех пор прошло три с лишним месяца. На днях Крымов должен был вновь приступить к своим служебным обязанностям. Но прежде он собирался сделать одно очень важное дело, и для этого ему необходима была электроудочка.
Он, наверное, долго бы еще слонялся по рынку без толку, если бы, наконец, не понял свою ошибку – спрашивать про запрещенное орудие лова надо было не у поплавочников и мормышечников, а у продавцов, торгующих сетями. Вскоре он покидал рынок, унося «прибор», представляющий собой маленькую коробочку-трансформатор с проводами и сачок на длинной ручке…
– Здравствуйте! Много наловили?
Крымов вздрогнул, оглянулся и увидел на берегу паренька неопределенного возраста. Паренек, явно пришедший сюда из какой-нибудь ближайшей деревни, был в кепке, длиннополой серой телогрейке с подвернутыми рукавами и в болотных сапогах, неровно обрезанных один ниже другого. В руках он держал длинную палку. Крымов, сидящий в одноместной резиновой лодке, только что выгреб на середину озера. В это время здесь, в Раево, он никак не ожидал повстречать хоть кого-то. Тем более не собирался с кем-то разговаривать.
– Клюет рыбка-то? – снова крикнул парень.
– Да нет, – недовольно отмахнулся Крымов, – ничего здесь не клюет. – Он выдвинул вперед ручку сачка, которую со стороны можно было принять за удочку, и, наклонившись, сделал вид, что возится со снастью.
– А вы на что ловите?
– На чернобыльника, – буркнул Крымов и повернулся к парню спиной.
– Вы бы лучше на красного навозного червячка попробовали, – не унимался тот. – Я вчера в Богачево знаете, каких плотвиц на червя натаскал! Во!
Вместо того, чтобы обернуться и узнать, что означает это «Во!», Крымов взялся за весла и потихоньку стал грести к противоположному берегу. Лодка казалась ему ненадежной, готовой в любую минуту дать течь или предательски перевернуться. И все вокруг: вода, деревья на берегу, каждый дом и двор в деревне тоже казались Крымову угрожающе-враждебными. Наверное, потому, что сам он ненавидел эту деревню и этот водоем. Потому, что вот-вот готов был опустить в воду сачок с электропроводами и включить убийственный для обитателей озера ток, а после поджечь один из домов. И будь его воля, он, возможно, сделал бы так, чтобы Раево вообще перестало существовать, чтобы о нем все забыли.
Крымов не знал, есть ли где-нибудь еще такие места, такие зоны, такие водоемы, обитатели которых обладают невероятной способностью отвечать человеку тем же, что сам он предназначал для них. Раевская щука ни на секунду не оставалась перед людьми в долгу. «Око за око, зуб за зуб» – вот что приготовила она рыболовам. Он разгадал эту тайну большой ценой, и только он должен был справиться с этим ужасом, с этим проклятием…
– Вы лучше в верховье плывите, – вновь донесся до него голос парня. – Там рыбы больше должно быть.
«Вот прилепился-то! – с досадой подумал Крымов. – Что ему, поговорить больше не с кем? Обязательно надо ко мне приставать?»
Он медленно развернул лодку, чтобы как-нибудь погрубей ответить парню, но тот уже куда-то подевался.
Поделиться книгой: