Помоги проекту - поделись книгой:
Часто автор с эпитетом «культовый» оказывается «калифом на час». Тут же напрашивается вопрос: будет ли роман вообще прочитан? Не в тусовке, а неискушённым читателем. Банкир и фермер, рабочий и учитель, домохозяйка и продавщица – купят ли они эту книгу? Если продолжится активная кампания по раскрутке автора, то да, тираж раскупят, возможно, допечатают, но что потом? Нет, не забвение, но угасание – не таланта, но известности. Ведь если говорить без обиняков, ничего выдающегося в тексте женщины в тёмных очках нет. Беззубая, местами вопиюще схематичная антиутопия с зачатками сатиры. Грамотный текст. Даром, что автор – филолог. А вот с сюжетом – швах. «Волки и медведи» ближе к подземной саге Глуховского, чем к гениальным прозрениям Замятина и Платонова. Перед нами не литература идей, а скорее, литературный кунштюк, виртуозная поделка в манере Славниковой или Толстой. Слишком «литературный» продукт, «для своих, для тех, кто в теме». Но по прочтении понимаешь: ни уму ни сердцу. То, что Россию ожидает распад на удельные княжества, возвращение к варварству и междоусобицам – это вряд ли кого поразит, подобным футурологическим пессимизмом Сорокин в «Дне опричника» и «Сахарном кремле» уже пытался заразить читателя. Поэтому нельзя не вспомнить фразу Льва Толстого, сказанную по поводу произведений Леонида Андреева: «Он пугает, а мне не страшно». Мир Фигля-Мигля не ужасает, потому что при всей своей мрачности не убедителен, героям не сопереживаешь, потому что они на самом деле только маски (недаром почти у всех клички вместо имён), высказывания их – сплошь трюизмы, выдаваемые за нечто глубокомысленное. Ко всему прочему в тексте превышена концентрация сарказма – авторское хмыканье в любых ситуациях в итоге просто надоедает.
Картина апокалиптического мира проста: Питер в роли города – метрополии с полунезависимыми провинциями – Автово, Финбан, Охта, – в которых бесчинствуют анархисты, киллеры, менты, контрабандисты, наркоторговцы и отмороженные литераторы. Вот и вся ойкумена. А за её пределами – варвары, волки да медведи. И вот Канцлер Охты, вознамерившийся объединить под своей властью разрозненные территории, превратить конгломерат квазигосударственных образований в империю, начинает претворять свои честолюбивые планы в жизнь, для чего нанимает экстрасенса Разноглазого (это и прозвище, и физическая особенность героя). Сюжет как старый автобус – много дыма, а перевезти героев из точки А в точку Б не может, буксует в каждой луже. Преследует Разноглазый призрака-маньяка Сахарка, отбивает жену у питерского сановника, торгуется с Канцлером Николаем Павловичем относительно вознаграждения, сидит в тюрьме, рефлектирует в квартире, дискутирует с филологом Фиговидцем, но кажется, будто ничего не происходит, так, какие-то возня и болтовня. Пока следишь за приключениями Разноглазого, за пререканиями его разномастных спутников, за интригами выродившейся элиты, ловишь себя на мысли: а дальше-то что, к чему ведёт автор?
Не стоит критикам заниматься подменой понятий и в скучном, пусть и мастеровитом, тексте беллетриста видеть интеллектуальную прозу. Вот и в интервью «Русскому Репортеру» Фигль назвала собственные романы лабораторной литературой, т.е. это нечто выведенное искусственно, текст из пробирки. Для самого автора литература – это игра ума, словесный конструктор, а не способ фиксации своего видения мира. Посему на роль совести нации он не претендует – впрочем, ведь и без него в махатмы всегда очередь.
Сколько ни говори «бестселлер», а любовь читательскую навязчивой рекламой или неуклюжими мистификациями не заслужить. Да и не солидно так раскручивать якобы серьёзную прозу, точно это попса в мягкой обложке. К тому же теперь за псевдонимом не скроешься – инкогнито ведь раскрыто.
Он очень любил Россию
Не стало Николая Петева. Осознание всей непоправимости этой утраты придёт потом. А сейчас горечь заливает сердце и не даёт ему биться спокойно, не даёт убедить себя в тривиальном "жизнь продолжается", не даёт смириться с вечным теперь отсутствием друга. Жизнь Николая Петева окончена, окончена явно преждевременно, на середине воплощения замыслов, в борьбе с тяжёлой болезнью, которую он победил тем, что не сдался, не поник, а в самые трудные для себя месяцы пришёл к едва ли не самым главным своим достижениям и в творчестве, и в общественной жизни.
Едва ли кто-нибудь в Болгарии больше делал для укрепления дружбы с Россией. Он любил Россию не напоказ, не ради выгоды, любил её во все времена, истово, почти религиозно, не мыслил своей духовной и человеческой жизни без русской культуры, не дышал без ощущения братства. Благодаря ему на болгарском языке вышли сотни книг русских писателей, благодаря его подвижничеству литературные нити между Россией и Болгарией не рвались даже в самые трудные и мрачные времена политического безвременья. Его издательская работа всегда проходила под знаком просвещения, он чужд был тому, чтобы идти на поводу у рыночных запросов, он никогда не изменял своим внутренним векторам, а они у него неизменно были направлены в сторону любви и добра.
Союз болгарских писателей под его руководством превратился в мощнейший фактор культурной жизни Болгарии. Он был не только талантливый писатель, утончённый знаток литературы, но и опытный литературный стратег, и писатели были счастливы тем, что они не брошены, не одиноки, что у них есть Николай Петев, который всегда придёт на помощь.
Он никогда не думал о себе. Он переживал за Болгарию, за её независимость, он ненавидел предательство, ханжество, глупость, он безумно любил людей и жизнь. Общаясь с ним, каждый преисполнялся уверенности, что всё будет хорошо. Его блистательные эссе не позволяли болгарам забыть свою классику, не позволяли пропустить что-то важное в болгарском прошлом и настоящем. Его статьи были пламенными оправданиями народа и дерзкими упрёками тем, кто пренебрегает народными интересами.
Он был верен заветам предков. Он думал о будущем и верил, что оно, несмотря ни на что, будет счастливым. Его сияющая улыбка была залогом этого. Уверен, что все запомнят его улыбающимся, надёжным, спокойным.
Он источал свет. В его лучах окружающие согревались.
Его любили в России. Его любили в Болгарии. Его уход для меня, как и для многих, - это обрушение чего-то самого сокровенного, самого важного. Ещё долго буду ловить себя на том, что о чём-то недоговорили, чего-то недоделали, ещё долго будут замирать на устах новости, которые собираешься сообщить ему, но уже не можешь.
Нам будет не хватать тебя, Николай! И ты там, в лучшем из миров, знай это.
Максим ЗАМШЕВ, Юрий ПОЛЯКОВ
Теги: Николай Петев , болгарская литература
Пятикнижие № 42
ПУШКИНИСТИКА
Ирина Манкевич. Повседневный Пушкин: поэтика обыкновенного в жизнетворчестве русского гения. Костюм. Застолье. Ароматы и запахи: Монография. - СПб.: Алетейя, 2013. – 272 с. – Тираж не указан.
Эта книга о деталях, вещных мелочах, без которых невозможно представить жизнь любого человека. Не сказать, что доктор культурологии Ирина Манкевич ступила на вовсе не исследованную почву – прежде была и книга В. Вересаева "Пушкин в жизни", и собранные С. Гейченко «Рецепты из поваренных книг семейства Пушкиных-Ганнибалов». И всё же эта книга – о бытовом, вещественном, материальном окружении великого русского поэта – интересна. Свою задачу Манкевич видит «не в «обытовлении» личности гения Пушкина, а в отборе и композиции/монтаже текстов повседневности, позволяющих выйти на метафорический уровень осмысления жизнетворчества гения». Проще говоря, исследовательница считает, что лучшее знакомство с бытом пушкинской эпохи углубит и наше понимание пушкинского творчества, позволит составить более объёмное представление о его образной системе. С этим действительно трудно не согласиться.
ПОЭЗИЯ
Ольга Комарова. На снегах горящая рябина. Избранное. Стихотворения и поэмы. – М.: Путь, 2013. – 304 с. – 500 экз.
Книга «На снегах горящая рябина» итожит более чем полувековой труд поэта Ольги Комаровой. Это стихи из её сборников «Славянские ключи», «Кавказская тетрадь», «Песенные пророчества», «Синь-Хвалынь» и «Лествица», около тридцати новых стихотворений и три поэмы, созданные в разные годы: «Юрий Гагарин – первый полёт», «Голос цунами» и «Плач о Белом доме и русской беженке». Комарова в последние десятилетия стала широко публикуемым автором:
Уроженка Саратова, поэтесса обосновалась в подмосковном Королёве. Немало её стихов переложено на музыку, её песни исполняла Валентина Толкунова. В Королёве совместно с композитором К. Титаром Комарова создала цикл духовных песен. Когда был объявлен творческий конкурс на гимн городу Королёву, написала песню «Этот город полон чуда» и гимн Королёва вместе с лауреатом конкурса памяти Алексея Фатьянова композитором Ю. Бирюковым.
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
Поэтическая грамматика. Том II / Российская академия наук. Институт русского языка им. В.В. Виноградова. – М.: ООО ИД «Азбуковник», 2013. – 320 с. – 800 экз.
Первый том «Поэтической грамматики» под редакцией Е.В. Красильниковой, И.И. Ковтуновой, Н.А. Николиной вышел ещё в 2006 году и был посвящён морфологии: особенностям употребления и значения форм лица и времени глагола, числа существительных в поэзии XIX–XX веков. Во втором томе описаны синтаксические характеристики поэтических текстов: повторы, пронизывающие всю структуру стиха; конструкция определений; типы темпоральной (распределение видо-временных форм в тексте) и смысловой композиции; номинативные предложения и различные способы связи. Опытность составителей (в частности, Ковтунова – автор книги «Поэтический синтаксис») делает книгу полезной для исследователей, изучающих язык поэзии и – шире – художественной литературы. В ней рассмотрены как общие принципы композиции поэтического высказывания, так и частные особенности: повторы в стихах Блока и Вячеслава Иванова, пунктуация «Столбцов» Заболоцкого.
МЕМУАРЫ
Ясная Поляна: неизвестные страницы (Чешские и словацкие воспоминания о Льве Толстом) / Сост. И.М. Порочкина. – СПб.: Росток, 2013. – 320 с. – 1000 экз.
Лев Николаевич привечал славянских гостей за искренность, глубокие чувства и отсутствие немецкого педантизма. Одним из самых желанных посетителей был Томаш – Фома Осипович – Масарик: в то время профессор и общественный деятель, а впоследствии первый президент объединённой Чехословакии. Эту книгу составили уникальные материалы: воспоминания чешских и словацких интеллектуалов об их приезде в Ясную Поляну. Написанные по горячим следам, часто ещё при жизни Толстого, они прежде почти не публиковались в России. Дополняют книгу воспоминания словацкого толстовца Альберта Шкарвана и глава о Толстом из книги Масарика «Россия и Европа». Масарик пишет о Ясной Поляне: «Любой посетитель испытывал здесь потребность исповедаться вслух – такое чувство было и у меня». Славные и светлые дни, полные глубоких разговоров, проведённые в Ясной более ста лет назад, встают перед читателем этой книги.
ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Павел Северный. Невьянский сундучок. – Оренбург: Издательство «Оренбургская книга», 2013. – 336 с. – 1000 экз.
Интересна судьба Павла Северного, урождённого барона фон Ольбриха. Он родился под Оренбургом, в семье горного инженера, воевал в Первой мировой, а затем с остатками армии Колчака ушёл на восток, эмигрировал в Маньчжурию. В 1954 году уже довольно известный в эмиграции писатель Северный вернулся на Родину. Его произведения для детей и юношества (в этой книге они впервые собраны под одной обложкой) имеют довольно странную хронологическую канву: время в них размыто – то ли начало, то ли середина XX века – чувствуется, что автор долго прожил вдали от дома и как бы выпал из времени. Однако книге это не во вред: уж очень хорош, фактурен сбережённый архаичный язык Северного, тонки и наблюдательны описания природы, мудры, полны достоинства старики, добры и прилежны их внуки. Перенёсший в юности множество тяжёлых испытаний, писатель не считает нужным уделять пристальное внимание злу. Он из той немецкой породы, что дала истинных патриотов России: любовь и вдумчивость наполняют его книги.
Вперёд к Вампилову
В Иркутске прошёл традиционный по форме и содержанию IX Международный фестиваль современной драматургии им. Вампилова. Откровений и событий, достойных больших обзоров, пристального внимания, он не принёс. Зато дал очередной повод поговорить о месте современной пьесы на сцене российского театра. Фестиваль продемонстрировал отношение регионального театра к сегодняшней драматургии. Можно сказать совершенно уверенно: интереса к русской пьесе, написанной здесь и сейчас, у театра нет.
Можно поспорить с этим утверждением, вспоминая имена драматургов - Пулинович, Сигарев, Исаева, Дурненков и др. Но о чём забывают все дискутирующие стороны – пьесы пользуются успехом у режиссёров, когда необходимо найти материал для постановки на малой сцене. Руководители театров не уверены, что даже хорошая пьеса современного автора, прошедшего лаборатории, обласканного столичной критикой, может собрать публику в большом зале. Дискуссии на фестивале были нешуточные. Между тем ни разу не прозвучала тема, хорошо известная в кругу специалистов, занимающихся кино и музыкой, – существует чёткое разделение "продукта" на мейнстрим и нишевый. На театре почему-то эту тему упорно обходят стороной. Авторам никто не объясняет, что пьеса для пятидесяти интеллектуалов, собравшихся в маленьком подвале, это – одна пьеса, а вещь для большой сцены – это принципиально другая история. Секрет успеха у зрителей известен старшему поколению драматургов: с успехом идут пьесы Птушкиной, Полякова, Лобозерова, недавно ушедшего от нас Гуркина. На этот раз гостем фестиваля стал Семён Лобозеров, хотелось бы в дальнейшем увидеть в программе имена и других мастеров большой формы. Мастер-классы драматургов, думающих о зрителе, умеющих с ним разговаривать, были бы особенно ценны. Нынешние же лаборатории пока не представили нам авторов, которые способны смыслы облекать в формы, доступные массовому зрителю, и театр по-прежнему ставит русскую классику и качественные иностранные комедии.
Фестиваль в Иркутске отчётливо показал истинную картину провинциальной театральной жизни. Анатолий Стрельцов – директор фестиваля и директор Иркутского академического театра драмы им. Охлопкова – знает свою публику, знает своих коллег в регионах, и программу он представил такую, которая на сегодняшний день наиболее точно отражает тенденции в формировании репертуарной политики в регионах. Остаётся надеяться, что через два года в театральной России ситуация изменится и X фестиваль им. Вампилова станет настоящим фестивалем современной драматургии. Неизменной должны остаться чёткость и слаженность работы фестивальной команды и удивительная атмосфера тепла и радости, создаваемая организаторами, волонтёрами, работниками легендарного театра им. Охлопкова.
На вопросы «ЛГ» отвечают:
Ольга Сенаторова,
– Ольга Валентиновна, афиша Вампиловского фестиваля подверглась серьёзной критике. Вы считаете, что в таком формате фестиваль, в этот раз не ставший смотром достижений современных авторов, имеет право жизнь?
– «Критикой» вы, видимо, называете выступление молодого режиссёра Мити Егорова, в котором он упрекнул организаторов в отсутствии в афише фестиваля спектаклей по современным пьесам? Его ироничное и пафосное «клятвоприношение» на томике[?] Островского в том, что в своём творчестве он всегда будет стремиться отражать время, именитые коллеги-критики из Москвы и Санкт-Петербурга, находясь в шести тысячах километров от центра событий, поспешили в интернете представить как «взрыв» фестиваля.
На самом деле Вампиловский фестиваль, как явление многовекторное, не был «взорван», а лишь высветил реальное противостояние современных театральных сил и направлений, и хвала ему за это.
33-летний манифестант, прошедший, по его признанию, за достаточно короткий срок вступления в профессию «45 драматургических лабораторий», представляет на театре поколение режиссёров и драматургов-антипозитивистов. Поколения людей, которые в силу возраста и миросозерцания, сложившегося в эпоху крушения устоев нашей жизни на рубеже XX–XXI веков, достаточно жёстко и требовательно ищут ответ на извечный российский вопрос «Кто виноват?», оставляя гонимому ими «старому» театру мучиться над сакраментальным «Что делать?» и искать созидательные смыслы и ценности.
Нынешние 25–35-летние являются продуктами образовательной системы, на рубеже веков потерявшей свои воспитательные ориентиры. Достойный сострадания «маленький человек» великой русской литературы в их сознании в нулевые трансформировался в воинствующего нигилиста либо опустившегося люмпена.
Российский театр позволил входящему в жизнь поколению драматургов и режиссёров исследовать современные общественные процессы в их подробностях, конфликтности и многообразии. Государство поддержало организацию системы творческих лабораторий. Финансируется создание новых пьес и на их основе эскизов спектаклей. Как показывает практика, некоторые лабораторные работы впоследствии вырастают в полноценные спектакли. Но живут они в основном на малых сценах. И происходит это не потому, что новая драматургия освоила только камерный формат. А потому, что пока не получается у неё мощного, развёрнутого разговора о человеке, его духовных ресурсах, о мучительных поисках жизненных смыслов. Всё ещё идёт активное отрицание «театра отцов».
Нередко от молодых режиссёров доводится слышать, что их вообще не волнуют реакции и чувства людей, купивших билет на спектакль. Говоря о созидательной миссии сцены, я имею в виду отнюдь не приглаженный и напомаженный театр, безучастный ко времени и его конфликтам, а театр катарсиса, способный остановить человека на краю или… дать ему крылья.
К сожалению, для большинства представителей молодого поколения режиссёров и драматургов главное – самопрезентация и самореализация в своей профессиональной тусовке. Самое грустное, что эти лаборатории, в которых завязываются и складываются долговременные человеческие и партнёрские связи художников, не пропущены через серьёзный культурный и социальный контекст.
– Каким видится Вампиловский фестиваль в перспективе?
– Мне кажется, что на фестиваль, наряду с остросовременными по содержанию спектаклями, следует привозить лучшие отечественные и мировые постановки по пьесам Вампилова раз в два года – это не так уж часто. Фестивалю нужно нести имя Вампилова как духовное знамя. Иркутский фестиваль должен стать для театров и его деятелей фестивалем-экзаменом, экзаменом на творческую и нравственную состоятельность, на право разговаривать со зрителем о сокровенном, фестивалем, который слышит и отражает время.
Международный театральный фестиваль имени Александра Вампилова достоин того, чтобы иметь в программе серьёзную творческую лабораторию. Она могла бы осуществлять работу в двух направлениях: с одной стороны, исследование подходов молодой режиссуры к интерпретации пьес А. Вампилова. Что сегодня молодые видят в «Прощании в июне»? Что нового найдут в «Утиной охоте», «Старшем сыне»? И вместе с ними обсуждать их подходы и методы. С другой стороны – эскизные постановки новых пьес как начинающими режиссёрами, так и мастерами сцены. А «поставщиком» драматургического материала должны быть не портфели других творческих лабораторий, а пьесы, созданные в рамках собственного конкурса пьес имени А. Вампилова.
Елена Стрельцова,
– Елена, если бы фестиваль был конкурсным, то какой спектакль был бы вами назван лучшим на этот раз?
– Пожалуй, это «Гамлет» – спектакль по раннему не рассказу даже, а фельетону Антона Чехова «В Москве», поставлен с привлечением всего мира Чехова. Эту постановку привезли нам с Камчатки режиссёр Валентин Зверовщиков и актёр Валерий Новиков. Герой спектакля очень талантливый человек, который боится предстать пред Всевышним во всей своей лжи, невежестве, лицемерии, во всех грехах, которые налипли на него в этой жизни. Спектакль-исповедь. Накал таков, что я вижу, что этот человек – этот актёр имеет право на такую исповедь. Плюс безупречная звуковая партитура, удивительно деликатная световая. Режиссёрский ход, наращивающий смыслы в процессе спектакля. Всё начинается со звука воды, капающей воды, заканчивается символом очищения – омовением героя после уже высказанного и прожитого. Замирает рассказчик на кровати, высвечивается декорация – картина, где лёгкие парашютики одуванчиков устремляются в небо, звучит звонкий смех ребёнка. Жизнь не заканчивается смертью.
Наталья КИРСТА,
Теги: драматургия , театр , пьеса
Сталинградская пицца,
Фёдор Бондарчук на презентации
Александр РОДНЯНСКИЙ
Дмитрий БЫКОВ
Фильм Александра Роднянского - а именно его фамилия после заставки Columbia pictures первой появляется на экране – собрал рекордную кассу и вызвал рекордную, в основном отрицательную прессу. Одним из первых (и, кажется, последних) похвалил фильм Дмитрий Быков, и то концептуально: за создание нового мифа о войне, в котором «уже не важна наша историческая либо идеологическая правота», то есть к фашистам и тем, кто их победил, надо относиться, как к троянцам и ахейцам: «Ахилл и старик Приам вместе рыдают, оплакивая Гектора, Патрокла». При этом писатель уготовил нам роль побеждённых троянцев. О троянских конях и языческих вирусах и будет идти речь.
Итак, ругали фильм все: от Юрия Богомолова до Эдуарда Лимонова, наиболее подробно и едко – Дмитрий Пучков (Гоблин). За художественную несостоятельность в первую очередь. Но не только.
В Рунете начался сбор подписей под письмом министру культуры с требованием: «привлечь к ответственности лиц, принимавших решение о финансировании картины «Сталинград», и рассмотреть вопрос об их пожизненном исключении из комиссий и советов, решающих вопрос о выделении государственных средств на фильмы; запретить прокат фильма в РФ и за рубежом; отменить заявку фильма на кинопремию «Оскар». Не исключено, что это хитро продуманный пиар-ход продюсеров картины, дабы «канализировать протест» и выставить критиков фильма кондовыми ретроградами – текст письма даёт к этому поводы. Требование отменить заявку на «Оскара» странное – никто её не заберёт, а международный скандал только повысит шансы «Сталинграда» на попадание в число номинантов.
Тем не менее битва, развернувшаяся вокруг фильма, может стать действительно сталинградской, поворотной в войне за войну, которая уже четверть века ведётся на идеологических фронтах России.
Как изображали и изображают участников войны в Голливуде? В фильмах от «Спасти рядового Райана» до «Бесславных ублюдков» американцы – самоотверженные, отчаянные герои-победители, немцы – звери и садисты, русских нет. В «Списке Шиндлера» есть – освободившие концлагерь воины Красной армии предстают угрюмыми варварами, эдакими конниками Чингисхана, на которых с ужасом взирают спасённые евреи.
А как в Германии? В знаковом сериале «Наши матери и отцы» русские добивают раненых и насилуют медсестёр. Немцы – трагические герои, обманутые нацистской пропагандой и достойные сострадания, а американцы? На них вся надежда, они – спасители.
К перекодировке сознания нашего народа, затеянной на Западе, с энтузиазмом подключились и отечественные кинематографисты. В фильме «4 дня в мае» немцы тоже хотят, чтобы их пленили-спасли американцы, а русские – насильники и убийцы, стреляющие по тем из своих, кто мешает насиловать и убивать. В «Цитадели» ещё круче: с добавлением главнокомандующего-вурдалака, его кровавых сатрапов-генералов, спьяну гонящих красноармейцев на верную смерть, и немцев-служак, которые «солдаты, а не палачи». В пивоваровском «Ржеве» благообразные, подтянутые (не в пример нашим) ветераны вермахта заявляют в праведном недоумении: «С нами неправильно воевали, нас забросали трупами»[?]
И вот докатились до Волги.
Александр Роднянский – выдающийся продюсер, за его плечами множество успешных проектов и на Украине, и в России, и в кино, и на телевидении. Он хочет выйти на европейские рынки проката и прорваться в Голливуд. Но искусство требует жертв, а Голливуд – жертвоприношений.
Продюсер выбрал Фёдора Бондарчука на роль режиссёра «Сталинграда», думаю, по той же причине, по которой Ельцин когда-то выбрал Гайдара. За амбициозность и фамилию. Оскароносца Сергея Фёдоровича помнят в Голливуде и любят у нас. Красная армия, в которой служил отец-фронтовик, Сталинград не сдала, сдал сын. В прямом смысле – в его фильме правый берег Волги, на котором расположен город, захвачен немцами. Но сдал и в «кривом» смысле.
Русские в «Сталинграде» – неумные, дикие, жестокие. Убивают своих. Бессмысленно и беспощадно. Отвратительный пример – совершенно немотивированный расстрел морячка. Исторической правды, прав Быков, в фильме нет. Есть мифы.
В них русские к тому же до обидного инфантильны. Да, отважны, но что они делают в «доме Громова»? Для чего собрались? Чтобы устроить вечеринку на день рождения Кати? Для этого пылающие бойцы форсировали Волгу и врывались в город в формате IMAX 3D?
Вспоминается снятая без всяких 3D действительно потрясающая сцена рукопашного боя из сериала «Жизнь и судьба» (аналогичная из «Сталинграда» не выдерживает сравнения), в ней удалось передать последнюю степень самоотвержения и остервенения, объясняющую, почему наши всё-таки остановили немцев в Сталинграде и победили. И понятно стало, почему фронтовики не любят рассказывать о войне, военном озверении и почему в храм долгое время после войны им нельзя было войти. Но они сражались за Родину. За свою землю, жён, детей, матерей, а не за одну только субтильную Катю, в которую почему-то втюрились все разведчики. Да так, что с риском для жизни тащат для неё чугунную ванну, чтобы она наконец помылась, угощают «тортом» со сгущёнкой, а немой головорез-разведчик, переодевшись во фрак, вдруг поёт для неё тенором. Не хватило только пленного итальянца, который приготовил бы новорождённой лазанью. Потом Катя с Тютей (его играет сын режиссёра) целомудренно наслаждаются видом горящего Сталинграда. O, diese Russen!
Гламурная мелодрама на крови. Продюсер хотел нас заставить плакать?
Талантливейший Пётр Фёдоров в роли капитана Громова героически оправдывает обстоятельства, предложенные сценаристами Ильёй Тилькиным и Сергеем Снежкиным. В схватке двух капитанов наш постоянно проигрывает немцу – в первом раунде на кулаках – и не выполняет приказ, не предотвращает подрыва складов горючего, сорвавшего наступление наших! И не испытывает по этому поводу никаких угрызений совести! Во втором – на пистолетах (вестерн, ети его!), и «в финале – на радость Дмитрию Быкову – палящие друг в друга немец и русский застывают в смертельном объятии».
Умирая, наш приказывает вызвать огонь на себя. Попутно всплывает обидный второй план: русские могут победить врага, только уничтожив вместе с ним и себя. Напомним, реальный «Дом Павлова» выстоял и сержант Павлов со своими бойцами уцелел.
Гауптман Кан (Томас Кретчман) вызывает большее сочувствие, чем наш капитан. Немец – настоящий мачо (наш мельче). Фашистская сволочь, убивавшая наших «матерей и отцов», насилующая «сестёр», показана сложной личностью. Его и режиссёр, и актёр оправдывают, он – любящий, страдающий (правда, не рефлексирующий на тему «Что я здесь, в Сталинграде, подонок, убийца, делаю?»). Он тоже обходится без мук совести. Усталый вояка-профи, к тому же вдовец, мы сочувствуем ему, понимаем: как не прикипеть сердцем к похожей на жену красавице Маше. Янина Студилина так хороша, что даже жалко, что она не досталась нашим: так всегда, всё лучшее – иностранцам. И она полюбила немца, ведь он даёт ей тушёнку, следит, чтобы соседи по подвалу её не обирали и не обижали. Заботится о ней, несмотря на строжайший запрет оберста, настоящего в отличие от него нациста. Впрочем, нациста ли? Оберст служит древним германским культам, сожжение еврейки с ребёнком для него – языческое жертвоприношение перед битвой. Ведь сказал же Дмитрий Быков: «Фильм не про фашизм и не про сталинизм – он про то, как из людей выплавляются титаны, для которых нет невозможного». И про вспыхнувшее чувство. Немец, рискуя жизнью, спасает Машу. Ведёт её в единственное безопасное место, но тут случается величайшая несправедливость: наш снайпер всаживает пулю в её прекрасный лоб! Маша умирает на руках гауптмана. За что девушку убили? За то, что она немецкая подстилка? Но она ж не добровольно, и не только из-за тушёнки. И подтверждаются слова немцев про русских варваров, одержимых местью.
Ну как после этого не расстрелять из танков русский парламент, то есть «дом Громова»? Зиг хайль, за Машу!
И гомерическая развязка: Патрокл сливается с Гектором в сладостной, смертной истоме, как будто предчувствуя подписание в светлом будущем российско-немецких газовых контрактов.
Катя рожает неизвестно от кого (скорее всего, от барчука Тюти) будущего эмчеэсовца, который в финале вытаскивает из-под руин Фукусимы невесть как оказавшихся там немцев.
То ли катарсис, то ли консенсус.
Спасибо Дмитрию Быкову, он раскусил «древнегреческий» месседж создателей фильма, которые отправляют нас в те времена и страны, где ещё не было (или уже нет) понятий о добре и зле. Совести и грехе. Где не ведают стыда. Там поклоняются языческим богам, которые принимают облик то «Оскара», то ТЭФИ, то золотого тельца, то ЭММИ.
И приносят им в жертву историю Родины, предают отцов и уродуют души наших детей.
А петицию в Рунете я подписал.
Поделиться книгой: