Почти как в сказке

И он отвернулся. Алекто показалось подозрительным, что строптивый братец так быстро согласился, и она поняла, что он насмехается, рассчитывая в будущем оказаться правым. Но ответить было нечего, только постараться и привести упрямца прямо к крыльцу бабушкиного дома. Только вот где этот дом находится, она не имела ни малейшего понятия.

* * *

— В лесу? — хмыкнул Амикус, слегка растеряв самонадеянность. Тропинка, по которой они шли, ныряла прямо в чащу леса и терялась там, между громадными деревьями, на которые даже страшно было смотреть.

— Ну, видимо, в лесу, — не слишком уверенно заявила Алекто, не спеша продолжать путь. — Если бабушка — ведьма старой закалки, то наверняка скрылась ото всех и живёт там.

— А мы точно в ту сторону идём? — спросил её брат, и на этот раз в голосе его не было ни воодушевления, ни упрямства.

— Пошли, — Алекто снова потянула его за рукав.

Лес обрушился на детей сразу, отрезал яркий солнечный свет, приглушил шуршание травы под ногами.

— А ты в курсе, что в лесу звери водятся? — спросил Амикус, но он не учёл, что фамильная черта характера — упрямство — досталась не ему одному.

— В курсе, — хмыкнула Алекто, нагибаясь, чтобы пройти под раскидистой паутиной.

— А ты в курсе, что... — засмотревшись на какой-то пень, который очертаниями живо напомнил ему водяного, что он видел на картинке в книжке, Амикус не заметил паутины. — Фу, какая гадость! — завопил он, судорожно смахивая с лица тугие клейкие нити, а в дупле над его головой кто-то зашуршал, разбуженный криком.

— Алекто! Алекто, да стой же ты! — зашептал Амикус, озираясь и бегом поспевая за сестрой, которая продиралась сквозь заросли, но не теряла из виду тропинку, и по дороге отряхивая паутину. — Посмотри, на мне нет паука?

— Нет на тебе никого, — сказала девочка, бегло осмотрев его, но не стала отпускать язвительных комментариев: она и сама боялась пауков.

Из-за того, что они были в густом лесу, им стало казаться, что солнце уже садится, хотя не было ещё и шести. За время пути брат и сестра изредка перекидывались парой фраз, но было уже ясно, что упрямство и желание доказать друг другу собственную значимость изменяют им с каждой минутой. Амикус плёлся позади, спотыкаясь об огромные корни деревьев и предоставив Алекто право вести его, однако отставал он не настолько, чтобы вконец потерять из виду мелькающее среди зарослей кофейного цвета платье с кремовыми вставками. Девочка же с досадой отбрасывала ридикюлем паутину и пинала встречающиеся на пути ветки. Она уже на чём свет стоит кляла свою несдержанность. Слизеринка ли она, если очертя голову ринулась, не зная, куда? В конце концов, существовало множество способов дать знать взрослым, что они попали в беду. На тропинке в поле можно было махнуть палочкой и вызвать «Ночного рыцаря» — Алекто знала, что это автобус для ведьм и колдунов, попавших в беду, — но в этих зарослях даже он вряд ли бы проехал. Амикус, как назло, отставал всё больше и больше, и наконец возле огромного куста бузины сестра остановилась подождать его. Мальчик вывалился из зарослей за ней следом. Подол его мантии был порван, и на него прицепился репей, к ботинкам, заботливо начищенным утром домовихой Хлопушкой, липла грязь. На волосах его болтались остатки давешней паутины. Несмотря на то, что Алекто шла первой, она была гораздо более аккуратна.

— На кого ты похож? — спросила она, подражая тону матери, и перевесила ридикюль с левого плеча на правое. Амикус понял, что вопрос риторический, и отвечать не стал.

— Пошли назад, — без экивоков предложил он. — Я устал и есть хочу.

— Если не видишь, до бабушки мы ещё не добрались, — ехидно ответила девочка. Но она уже понимала, что никакой бабушки в этой чащобе быть не может. Втайне она надеялась, что они пересекли лес и сейчас находятся ближе к выходу из него. Оставалось только уговорить братца продолжать путь.

Куст бузины насмешливо шуршал ветвями, и брат с сестрой покосились на него, забыв даже о вновь назревающем конфликте. Амикус схватил свою провожатую за ремешок ридикюля и потянул прочь, подальше от страшного куста. Дети остановились за поворотом тропинки, у подножия такого огромного дуба, что даже не было понятно, где заканчивается его крона и начинаются кроны соседних деревьев. А может, он закрывает им свет, как огромный зонт?

— Так вот, я говорю, пошли назад, — вполголоса сказал Амикус, опасливо озираясь по сторонам: он чувствовал себя очень неуютно, тем более, что уже начинало темнеть.

— Куда ты пойдёшь? — зашипела Алекто, тоже боясь повышать голос, вдруг на крик сбегутся какие-нибудь твари?

— Назад! — Амикус выдохнул сквозь судорожно сжатые зубы. — Или ты не можешь понять такой простой вещи? Пошли быстро, пока мы не заблудились!

— Мы не заблудимся! — девочка решила отстоять свою точку зрения, надеясь, что выход из леса близко. Не стоило только говорить об этом брату, а то он решит, что раз так, то можно поплутать и подольше, всё равно они почти что спасены.

— Мы не заблудимся! — повторила она. — Эта тропа ведёт через весь лес. Да куда-нибудь она должна привести, ты сам подумал? Кто же её протоптал?

— Через ле-ес? — недоверчиво протянул Амикус. — Да ты хоть направление знаешь? Может, мы тут кругами ходим? Или леса впереди ещё столько, что и за завтрашний день не пройдёшь?

Алекто с превеликой осторожностью присела на выступающий из земли корень дуба-великана, ведь всё-таки она устала.

— Слушай, ты идёшь или нет? — сердито спросила она. — Ночевать в лесу всё же лучше, чем в чистом поле...

— Ага, — скептически хмыкнул брат. — А вот как набредёт на тебя оборотень, тогда и посмотрим, умеешь ли ты по деревьям лазить. Я-то умею!

Конечно, Алекто понимала, что брат прав даже в самых мелочах. Не она ли пару раз сдирала его с раскидистого вяза у ворот родного дома? Но Амикус был непоседливой вредной мелочью, и признать его правоту значило поколебать свой авторитет. Что скажет мама? Как потом воспитывать мальчишку, если он совсем распоясается?

— Ну, нет! — надменно заявила она. — Это ты должен меня слушаться!

Амикус нехорошо прищурился, но она этого не заметила.

— И почему это я должен тебя слушаться? — процедил он.

— Потому что я старше! Потому что я твоя сестра! — вспылила Алекто, потрясая ридикюлем. Злость достигла своего предела.

— Ах, так?! — заорал Амикус, забыв о диких тварях и вообще обо всём. — Да ты достала меня! И мама с тобой носится как с писаной торбой — Алекто то, Алекто сё, Алекто умничка, а я дурак, получается?! Просто потому что младше! Мне даже сандалии снять нельзя, катастрофа! Чихнуть и то по разрешению! Младше! Чтоб тебе на ровном месте споткнуться!

Алекто вскочила, её щёки раскраснелись от гнева.

— Ты! Да ты бы знал!.. — бессвязно закричала она, замахиваясь ридикюлем. — Это с тобой все носятся, а ты этого не видишь! Наследник рода, чтоб тебе провалиться к боггартам! Не дай Мерлин, простудится, не дай Мерлин, ножку ушибёт! Сопля ты и размазня! У меня будто других дел нет, кроме как за тобой смотреть, пока ты себе голову ломаешь в каком-нибудь овраге! Мне знаешь сколько в школе на лето задали! А вместо этого я за тобой бегаю!

Она выдохлась, не зная, что бы ещё прокричать до смерти надоевшему братцу, который окончательно позабыл, что они уже почти что в беде. Уперев руки в бока, она стояла под дубом и смотрела, как лицо Амикуса стремительно идёт красными пятнами. Обоюдная обида копилась несколько лет, и надо же ей было выплеснуться в такой неподходящий момент! Амикусу было противно даже дёргать сестру за косички, одна из которых, к слову, расплелась. Вещи, которые они кричали в лицо друг другу, уже никак нельзя было назвать детскими шалостями, нельзя было бросить в ответ сандалиями и забыть, посчитав себя отмщённым. Мальчик даже отступил на несколько шагов; впрочем, дело было ещё и в том, что он не хотел получить по голове ридикюлем.

— Да хватит тут обиженную корчить! Мамочку изображать! Не нужна мне мамочка, понятно? Замуж выйдешь — тогда будешь заботу распространять, а от меня отстань! — Амикус понял, что все слова попали прямо в цель: сестра открыла рот от шока, а руки её опустились сами собой. — Да ты и замуж-то не выйдешь, кто тебя возьмёт, фестралиху толстозадую! — добил он и повернулся, чтобы уйти. — Я пошёл обратно, а ты оставайся.

— Да чтоб тебе... чтоб тебе не жениться никогда! — раздался позади него придушенный крик, за которым последовал глухой удар: вероятно, это Алекто изо всех сил запустила ридикюлем в ствол дуба. Амикус не оглянулся. Пусть перебесится. Девчонки — они такие. Любят покомандовать, а как дашь им по носу — сразу глаза на мокром месте. Сейчас сопли распустит. Смотреть на ревущую сестру у мальчика не было ни малейшего желания, а потому он ускорил шаг.

Лес по обе стороны тропы стоял молча, затихнув то ли в преддверии вечера, то ли чего-то ещё.

Глава 2

Кусты зашуршали, скрыв Амикуса. Алекто осталась под деревом. Она плохо понимала, что произошло. Неужели это они сейчас наговорили друг другу столько гадостей? Неужели Амикус прав, и она просто лезет не в своё дело, продолжая видеть в нём малое дитя? А ведь ему уже без недели одиннадцать лет... Или это она права, и избалованный братишка просто привык к заботе и не замечает, сколько сил вкладывают все трое в наследника рода? Второй ребёнок, любимый, долгожданный, мальчик...

Нет, какие же глупые угрозы. С чего это ей вздумалось желать брату безбрачия? Ведь тогда род прервётся или будет продолжен бастардом. Ах, это он крикнул, что она толстозадая фестралиха — надо же, что выдумал... Вообще-то говоря, Алекто стеснялась своей нестандартной фигуры и носила широкие юбки, скрывая раздающиеся с каждым годом бёдра, и поэтому то, что брат назвал её толстозадой, ранило её особенно сильно. Каков наглец, как говорит иногда мама. Если он такое будет каждой девочке говорить, то за него и вправду никто не пойдёт.

Но делать было нечего: Алекто вытерла слёзы, которые сначала даже не заметила, подобрала ридикюль и направилась к противоположному краю поляны, надеясь обнаружить там продолжение тропинки. Однако впереди стояла густая стена кустарника без всякого намёка на проход. Алекто обошла всю поляну кругом, прежде чем до неё окончательно дошла страшная истина: никакой тропинки дальше не было, они разругались из-за несуществующей дороги через лес, и теперь Амикус идёт один-одинёшенек в наступающих сумерках, которые таят в себе такую опасность, какую и представить-то нельзя! Девочке почудилось, что в кустах позади неё кто-то есть, кто-то смотрит на неё и готовится съесть — оборотень? Но для оборотней рано, луна ещё не взошла. Может, и вправду красные колпаки? Или противные пикси? Шорох травы и листьев прозвучал поистине угрожающе; Алекто вскрикнула и стремглав бросилась по тропе назад.

Придерживая длинный подол, она миновала бузинный куст на повороте и побежала дальше мимо огромных деревьев, мимо зарослей, мимо камней, заросших мхом. Она едва успевала уворачиваться от бьющих по её лицу ветвей, но продолжала бежать, не оглядываясь: ей казалось, что её преследуют. Кто? — ей было даже страшно предположить. Она бежала до тех пор, пока внезапно не споткнулась обо что-то и не полетела вперёд. Раздался резкий треск рвущейся ткани, а земля больно ударила девочку под дых. Наконец Алекто немного пришла в себя и смогла сесть, радуясь тому, что на неё до сих пор никто не накинулся. Она с опаской огляделась по сторонам, но в лесу было тихо, и её никто не подкарауливал, ожидая, пока она придёт в себя. Затем Алекто осмотрела себя и то, что осталось от её выходного платья. На подоле зияла огромная дыра и вис вездесущий репей; кроме того, девочка была вся в земле, особенно локти и живот.

— Славно я проехалась, — прошептала она себе под нос и зашарила рукой вокруг в поисках ридикюля, которого нигде не было. Не найдя его, Алекто встала и взглянула сначала на то место, где она предположительно споткнулась, намереваясь обнаружить там корень или ветку. Под ноги она, конечно, не очень смотрела, но в её сознании звенел тревожный звоночек, который мама томно называла женской интуицией. Алекто даже прошлась по тропе назад, но не обнаружила ровным счётом ничего, обо что можно было бы споткнуться.

— Странно. И шнурки вроде завязаны... — сказала она так же тихо и снова огляделась кругом в поисках ридикюля, который как будто сквозь землю провалился. Алекто, паникуя всё больше из-за неумолимого наступления темноты, осмотрела всё вокруг и наконец догадалась поднять голову вверх. Ридикюль, зацепившись ремешком, висел на нижней ветке какого-то дерева, и девочка с первого взгляда поняла, что пропала. Её палочка осталась в проклятом ридикюле, который висел слишком высоко, чтобы его достать.

Алекто снова захотелось плакать, на этот раз от отчаяния. Она пару раз подпрыгнула, но даже если бы она была выше ростом, это бы не помогло. Девочка повернулась и снова оглядела всё вокруг в поисках какой-нибудь длинной палки, которой можно было зацепить ридикюль. Палка нашлась неподалёку, но проблема была в том, что это была сломанная бурей ветка, застрявшая в кустах.

Алекто засучила рукава, подошла и, ухватившись покрепче, потащила её на себя. Ветка не поддалась, накрепко застряв в густых зарослях. Девочка пыхтела, напрягая все силы, упиралась ногами в землю и наконец сама полезла в кусты распутывать ветви, постаравшись забыть о платье, на которое и без того было страшно смотреть.

Уже через минуту дырки красовались у неё на спине и плечах, а куст, который оказался ещё и колючим, ни в какую не желал отпускать злосчастную ветку. Алекто воевала с ним несколько минут и уже хотела плюнуть и пойти поискать что-нибудь другое, как вдруг...

— Здравствуй, девочка...

Алекто взвизгнула от неожиданности и повернулась, но никого не увидела. Оступившись, она запуталась в проклятом кусте и едва не потеряла равновесие.

— К-кто здесь? — спросила она тихо, сама не узнавая свой голос. Ветки ели слева от неё зашуршали, и на открытое пространство ступил человек. Или это существо только прикидывалось человеком? Одежда на нём была такой поношенной, что смело могла называться тряпьём. Лицо его закрывали длинные жёсткие волосы, висящие сосульками, и никак нельзя было определить, сколько ему лет. Двигался он плавно, мягкими слитными движениями. Алекто за всю свою жизнь не видела, чтобы люди так двигались.

— В-вы к-кто? — спросила она, отступая и не замечая, что дыра на подоле разошлась ещё больше, потому что она наступила на своё платье.

— Я-то? — спросил незнакомец спокойно, как будто сам задался вопросом, кто он такой. — А вот я, допустим, серый волк. Знаешь, как в сказке?

Алекто не знала сказки про серого волка, но пугаться дальше уже не могла.

— А ты кто такая? — спросил незнакомец. — Как тебя зовут, что ты делаешь в лесу одна?

Голос у него был таким же плавным и мягким, как и движения, низкий, но не неприятный, он словно обволакивал, усыплял бдительность...

— Я Алекто, — сказала девочка, дрожащими руками пытаясь поправить безобразно разорвавшийся подол. — Я к бабушке иду...

— Алекто... Красивое имя. Несёшь бабушке пирожки? — незнакомец подался к ней, глаза сверкнули голодным блеском, а язык быстро прошёлся по сухим губам. Только теперь Алекто поняла, что он всего на несколько лет старше её: не ровесник ей, но и не взрослый мужчина.

— Нет, книжку, — ответила обескураженная девочка, совершенно не понимая, чего он хочет.

— Ой, жалко, — вздохнул незнакомец и наклонился, чтобы их лица были вровень. — Я бы их у тебя отнял и съел. Жрать хочется, не представляешь... — он улыбнулся, показывая частые крупные зубы.

Как Алекто ни боялась, она прекрасно его понимала, у неё самой уже подводило от голода живот.

— А где живёт твоя бабушка? — спросил незнакомец, склонив голову набок, отчего сальные волосы закрыли ему один глаз, в то время как второй сверкал живым огнём.

— Я не знаю, — призналась Алекто, инстинктивно отстраняясь, хотя от незнакомца не исходило никакого неприятного запаха, он пах, как пахнет лес, сливаясь с ним. — Она просто прислала портключ и... — девочка осеклась, сообразив, что незнакомец вполне может оказаться магглом, но тот наоборот расцвёл улыбкой.

— Так ты волшебница? Фу ты, а я думал, маггловка!

Алекто сжалась, понимая, что ещё секунда — и он обнимет её в порыве чувств. К счастью, этого не случилось. Незнакомец отстранился, как будто задумавшись, и посмотрел куда-то вглубь леса, постукивая себя пальцем по губам.

— А не та ли это почтенная старушенция, что живёт в миле отсюда? — спросил он у самого себя. — Вполне может быть!

Девочка забыла обо всём, услышав, что так близка к цели. Только бы добраться до жилья, починить платье, обсушиться, наесться...

— Сэр, а вы не могли бы меня проводить? — спросила она, приподнимаясь на цыпочки и касаясь его локтя. — Я... я потерялась, и здесь так темно...

— Это можно, — оскалился незнакомец, и Алекто в который раз попробовала убедить себя, в том, что это просто такая улыбка. — А сумочку твою тебе с дерева не снять?

«Наблюдал», — сообразила Алекто и постаралась, чтобы на лице не отражалось никаких эмоций.

— Если вас не затруднит, сэр, — вежливо попросила она.

Девочка даже не поняла, как он оказался на дереве: вот только что стоял рядом с ней, а вот уже виснет на ветке, перебирая руками, чтобы добраться до ридикюля. Наконец ридикюль слетел вниз, а следом спрыгнул и таинственный помощник, бесшумно приземлился на сырую землю.

— Ну, Алекто, пойдём, — сказал он и, сделав шаг, исчез в густеющем сумраке.

* * *

Амикус бодро шёл по тропинке, для храбрости насвистывая какую-то песенку. Ему очень не хотелось натыкаться взглядом на огромные стволы деревьев, на темноту в глубине леса, поэтому он шёл ссутулившись и глядя под ноги. Ясно же, что он абсолютно прав, а сестра злится потому, что это понимает. Ничего, скоро она испугается одна в лесу и побежит за ним, оглашая окрестности отчаянными воплями. Тогда она поймёт, что, хоть она и старше, нечего задирать нос перед наследником рода. Вот только он ей откликаться не станет. Как только услышит, что она ломится через кусты, сразу спрячется куда-нибудь, а потом пойдёт за ней следом и будет смеяться над её глупостью. Пусть помечется по лесу, покличет...

Мальчик миновал заросли ольшаника, огромную поваленную берёзу, отбросил с дороги какие-то ветки и остановился на краю прогалины. Там тропа уверенно ныряла в траву, огибала большой валун и уходила дальше в лес. Но Амикус стоял неподвижно и смотрел на неё, явственно ощущая, как по спине ползёт первая струйка холодного пота. Этой прогалины он не помнил. Не запомнить такой ориентир было невозможно, а это значило только одно: он не заметил ответвления тропы ни тогда, когда шёл туда, ни когда шёл обратно, и свернул не в ту сторону.

По виднеющемуся сквозь просвет в ветвях небу было понятно, что закат уже разгорелся в полную силу, и максимум через полтора часа наступит холодная, росистая, звёздная августовская ночь. Валун вдруг показался Амикусу зловещим, и мальчик впервые по-настоящему осознал, что остался один в тёмном враждебном лесу.

Он коротко вздохнул и, развернувшись, бросился назад. На этот раз он торопился, чтобы до темноты найти хотя бы то ответвление, на котором ошибся, и снова смотрел под ноги. Мальчик миновал берёзу и ольшаник и потрусил по тропе, надеясь, что не успел далеко отклониться от верного направления. Трава задевала его щиколотки, а под ногами периодически хлюпала вода. Вероятно, в лесу совсем недавно прошёл дождь, и вода не успела впитаться как следует. Или здесь неподалёку было болото?

На ходу Амикус прихлопнул нескольких комаров, но не отрывал взгляда от белеющей в полумраке тропинки. Конечно, она приведёт его куда надо, он выйдет из леса... Да вот уже почти...

Выскочив на прогалину, мальчик не сразу поднял глаза. А подняв, остановился как вкопанный и даже тихо вскрикнул. Перед ним была прогалина, а на ней — тот же самый валун, к которому полчаса назад он подошёл с другой стороны!

Холодеющей рукой Амикус задёргал ворот мантии: в прохладном лесу ему неожиданно стало нестерпимо душно. Он бросился назад, уже понимая, что это и есть отчаяние. Тропу он потерял, но ему уже было всё равно, лишь бы подальше от валуна, который как будто насмехался над ним. А если это не валун, а заколдованный тролль, который оживает при свете луны, а засыпает при свете солнца? И когда он догонит одинокого безоружного мальчика...

Амикус оставил на кустах клочья праздничной мантии, оцарапал лицо и побежал по мху, не смея оглянуться. Наконец он остановился, прижимаясь спиной к дереву и тяжело дыша. Он оказался таким идиотом! Что значит его статус наследника рода, если к утру он станет добычей тролля? Мальчик закрыл лицо руками, начиная понимать, что лес — это неподходящее место для ссор. Разумеется, умница Алекто нашла дорогу назад, а он из-за собственной глупости потерялся навеки. Ну почему он не переждал девчонкину истерику где-нибудь поближе, вместо того, чтобы отправляться назад одному? А ведь ещё шёл и строил планы мести, вот и отомстил — самому себе...

Мальчик сел у корней дерева. Шершавая кора больно впивалась в спину сквозь мантию и рубашку, но он знал, что лучше ему не устроиться. Вокруг стремительно темнело, и скоро он не мог различить, что находится на расстоянии двадцати шагов от него. Мерлин великий, он же не хотел в гости ни к какой бабушке — как будто чувствовал, что здесь что-то нечисто. А теперь главное — продержаться до четырёх часов следующего дня. Амикус застонал, сообразив, что портключ остался у Алекто. Значит, если за эти сутки они не докричатся друг до друга в лесу, она отправится домой одна... Мальчик вздрогнул и широко открыл глаза: а что если вредная сестрица решит избавиться от него навсегда и скажет, что он, например, утонул в болоте? Или придумает, что он потерялся, но совсем в другом месте, и его не найдут, даже если будут искать целым подразделением авроров? У него бы не хватило сил так сделать, а вдруг она проявит хладнокровие и навсегда покончит со своими проблемами? Тогда ей больше не за кем будет следить, никто не будет отрывать её от выполнения домашнего задания. А он даже в школу не пойдёт никогда. И новая метла, и сова, и торжественный поход в Косой переулок за школьными принадлежностями так и останутся несбывшейся мечтой. Его самого просто не будет, не будет мальчика по имени Амикус Кэрроу с большими серыми глазами, вздёрнутым носом и привычкой ходить по полу босиком. И такой мальчик больше никогда не появится на белом свете. Или появится, но не совсем такой. И звать его будут как-нибудь по-другому. Или нос у него будет прямой. А он, Амикус, исчезнет насовсем. Навсегда.

Мальчик потихоньку всхлипнул и тут же вытер слёзы грязным изорванным рукавом. Он был уверен, что плачут только девчонки. А он пока что всё ещё мужчина и наследник рода. И отец занимался с ним теорией сглазов и проклятий наравне с Алекто, так что драть нос с её стороны было совсем не комильфо. Он, пожалуй, знает о проклятиях побольше, чем она. Конечно, сведения из толстых книг в лесу не помогут, особенно когда палочку ему ещё не купили, но будущий лорд Кэрроу и без них кое-чего стоит. Конечно, вполне вероятно, что лордом ему так и не стать, но мальчик тщательно гнал от себя эту мысль.

Амикус пошевелился, задел локтём какую-то выпуклость в кармане и даже не сразу понял, что это. Только потом он вспомнил о всевкусных драже, и ощутил укол совести: у Алекто не было даже этого. Вдруг она, такая же голодная, как и он, тоже заблудилась в лесу? Он осторожно вытащил смятый пакетик и, прежде чем разорвать его, разгладил и взвесил на ладони. Сколько драже помещается в таком пакетике? Сорок? Пятьдесят? Раньше Амикус никогда их не считал, зная, что, когда заканчивается один, можно взять другой. Теперь же каждая конфетка означала спасение.

Он надорвал упаковку и вытащил один гладкий шарик. Дрожащими от слабости пальцами запихнул его в рот и прожевал, даже не разобрав вкуса. Только сейчас Амикус понял, что ужасно голоден, и ему, раньше знавшему только лёгкий голод, с каждой минутой становилось всё тяжелее. Тем не менее, он подавил в себе порыв съесть все драже сразу, помня о четырёх часах завтрашнего дня.

Становилось холоднее, над головой шуршали ветки и раз послышался шум крыльев, вероятно, летела сова. Мальчик поплотнее закутался в мантию и встал. Нужно было поскорее найти какое-нибудь укрытие, защищённое со всех сторон. Амикус побрёл, натыкаясь на какие-то ветки, внезапно выныривающие из темноты, а один раз даже ударился лбом о ствол дерева, потому что как раз повернул голову посмотреть, нет ли вблизи тролля.

Земля стала уходить куда-то под откос; Амикус вглядывался в хаотичные нагромождения веток и листьев с бледными просветами между ними, а потом, решившись, зашагал дальше. Через несколько секунд земля ушла у него из-под ног, а сам он с криком провалился вниз, раздирая себе одежду, руки и лицо.

* * *

— Та-ак, где же у нас эта бабуся? — бормотал незнакомец себе под нос, решительно откидывая в сторону мешающие ветки. Тропа давно оказалась где-то слева, и ботинки Алекто, которые ещё утром были кремового цвета, в тон платью, шлёпали по болотистой почве. Сама девочка уже начинала чувствовать себя идиоткой. Она поздним вечером шла по лесу, следуя за совершенно незнакомым человеком. Родители, увидев такого оборванца, поспешили бы отвести детей подальше от него, а тут она сама идёт за ним, едва ли не держась с ним за руки. Нет, конечно, за руку она бы его не взяла, это так, к слову. Но кто сказал, что он приведёт её к нормальному жилью? А если там, в лесу, живёт какая-нибудь шайка? Тогда разбойники её схватят и будут требовать выкуп. Не то чтобы родители так богаты, всё-таки на неё и этого шалопая они тратят порядочно денег...

Братец! Алекто чуть не застонала: что брата, порученного её опеке, носит неизвестно где, она вспомнила только сейчас. Ведь ей так хотелось поскорее попасть хоть куда-нибудь, чтобы не оставаться одной в этом страшном лесу, что она с каким-то отупением представляла себе даже шайку головорезов. Куда уж тут подумать про Амикуса!

Ещё несколько минут девочка машинально переставляла ноги, обдумывая, что нужно сказать незнакомцу. «Простите, я тут вспомнила, что вообще-то позволила младшему брату уйти одному, то есть, я его бросила, и сейчас его наверняка жрёт какой-нибудь оборотень... Так что не могли бы мы сейчас за ним вернуться?» Нет, так говорить ни в коем случае нельзя, хотя Алекто понимала, что это правда. Почему она не сразу бросилась догонять Амикуса, когда они разошлись, поссорившись? Да, и получить ещё кучу оскорблений — спасибо, не надо. Девочка терзала и без того разорванный рукав платья, не замечая уже ни то, куда они идут, ни то, что в лесу уже почти совсем темно. Сейчас она скажет, что брат сам убежал от неё, потому что хотел поиграть в героя, что он не слушался и оскорблял её, а этому паршивцу и дома всё сходит с рук, он просто кошмар. Вот прямо сейчас и скажет. У того деревца. Или когда они дойдут до той прогалины. Или нет, ещё чуть-чуть...

— Ну, мы пришли, — голос незнакомца вывел её из раздумий. Алекто остановилась как вкопанная и выглянула из-за его широкой спины.

Перед ними была небольшая поляна, на другом конце которой стоял крошечный домик, похожий на игрушечный. На крыльце его висел зажжённый фонарь, который находился прямо над головой пожилой дамы, расположившейся перед входной дверью в кресле-качалке. В ярком свете поблескивали очки и быстро мелькали спицы: бабушка вязала, не замечая ничего вокруг. Мотыльки бились и танцевали вокруг фонаря, а старушка шевелила губами, считая петли. И всё это посреди темноты, наполненной звуками ночного леса.

— Здор-рово, бабуля! — гаркнул провожатый Алекто. Хозяйка домика подскочила и выронила вязание.

— Кого здесь Моргана носит? — строго и взволнованно, но вовсе не испуганно вопросила она.

— Это я! — гордо объявил незнакомец, выходя на свет. Старушка всплеснула руками.

— Мать моя Медана! Феничка! Какими судьбами?!