Помоги проекту - поделись книгой:
Наши собачки хороши тем, что издалека заметны, только не зимой. Придешь на любую выставку, осмотришься, и там, где наибольшее скопление белого цвета — ринг южаков. Так было и в тот день. Я пошел на белое пятно и встретил даму с собачкой. Собачка меня поначалу не признала, встала на дыбы и в рев. Хозяйка говорит: «Подай голос». Я ласково назвал собачку по имени, она меня узнала, и хозяйка тут же отпустила поводок. Собачка, от душевных волнений, слизала у меня с лица очки, а самого чуть не посадила в лужу. Минут через пять мне удалось успокоить песика, и мы с хозяйкой стали мирно беседовать. «Нас ведь с собачьего выгула попросили, — жаловалась мне дама, — им всем обидно с нами гулять. Только мы придем, как все ротвейлеры перед моим песиком на пузе ползают и заискивающе в глаза ему заглядывают». Такое вот падение престижа…
А тем временем южак переключился на окружающих собачек. И надо же было подвернуться эрделю. Песик эрделей очень не любил. Они его в детстве крепко обижали. Передо мной развернулась такая картина: моя собеседница, дородная, высокая дама, вдруг отрывается от земли и метра три просто летит горизонтально, потом падает в мокрую траву и едет по ней еще метра четыре. Наконец-то поводок выскальзывает из ее рук, южак перемахивает метровый забор, подминает под себя эрделя и начинает его трепать. Хозяюшка всё еще лежит в мокрой траве, а делать что-то надо. Владелец бедного эрделя в шоке и, соответственно, отогнать белого лохматого монстра боится: своя жизнь дороже. Я, недолго думая, махаю через заборчик, хватаю песика за ошейник и что было сил тяну его назад. А у самого мысли такие: «Собачка-то ведь чужая. Сейчас развернется и пойдет меня крошить». Но всё обошлось. Выпустив пар, песик немного успокоился, и я без особых приключений отвел его к хозяйке, которая смущенно улыбнулась и сказала мне: «Саша, а не мог бы ты с ним немного погулять?» И согласился!.. Полчаса мне показались долгим днем. Попробуйте поводить молодого задорного кобеля по поляне, где полно других собак. Ему ужасно хотелось сцепиться с мрачным «кавказом», попробовать на зуб толстого ротвейлера, выяснить отношения с «московским сторожем». Я зависал на поводке чуть ли не до земли. Мощный пес упирался лапами в мою ногу и вставал на дыбы, щелкая в предвкушении страшными зубами. Хорошо хоть до драки дело не дошло. Другие хозяева так же старательно оттаскивали своих собачек. А вот когда мы вышли на ринг доберманов, я слегка испугался. Их там бегала целая стая. Если бы они кинулись на моего песика… Но стоило ему душевно рявкнуть, доберманов как ветром сдуло. Да так быстро, что я даже не успел заметить, в какую сторону. После этой прогулки у меня три дня болели руки. Я терпеть не могу круглых плетеных поводков. Для такой крупной и сильной собаки необходим плоский брезентовый поводок, чтобы его можно было намотать на руку. Меня много раз подмывало опоясать пса поводком, встряхнуть посильнее и призвать к порядку, но по двум причинам я не сделал этого. Во-первых: песик был уже изрядно запущен в воспитательном плане. Во-вторых: при всей любви ко мне, я для него уже не хозяин, а просто хороший знакомый, которого и укусить можно. Вот такие выкрутасы собачьего воспитания. Так что, если вы вдруг затеете взять себе крутую собачку, прикиньте, хватит ли у вас характера ее воспитать. Иначе придется вам за своим любимцем летать не только по мокрой травке, но и по сухому асфальту…
Вид наших собак удивлял не только людей. Маленькие собачки не скрывали своего ужаса. А многие большие были явно удивлены, повстречав столь необычного зверя.
На бульваре, где по утрам и вечерам тусовались собачатники, частенько появлялся здоровенный «восточник» Джек, панически боявшийся наших собак, хотя сам был значительно крупнее. Когда мы приходили, он отбегал в сторону и начинал старательно лаять. На все наши предложения познакомиться с «девочками» он лишь пятился и тявкал. Тогда мы решили отпустить одну из наших собачек, зная, что она не обидит кобеля. Она побежала к Джеку, чтобы совершить приветственный ритуал, а он, ну совсем не джентльмен, рванул в жилой массив, и его чуть ли не час вылавливали по дворам.
А вот «немцы» у южаков частенько вызывают приступ ярости. Ведь немецкие овчарки очень похожи на волков. Хотя по всем повадкам, по строению черепа и по интеллекту южаки стоят ближе к ним. Южаки мало лают, красиво воют на луну и отрыгивают щенкам полупереваренную пищу. В девяти из десяти случаев наши собаки бросались на каждого встречного «немца». Если это был кобель, инцидент удавалось сгладить, а если сука — тут никаких компромиссов.
А люди… Каждый по-своему относился к экзотической внешности южаков.
Одно семейство приобрело у нас кобелька Федота. Всем щенкам мы изначально давали русские имена: Матвей, Степан, Тимка, Ася, Лада, Глаша. Они рассказали соседям, что это очень крутая сторожевая собака. В ответ соседи посмеялись и заявили, что это всего лишь болонка и начинающих собаководов жестоко обманули. Однако не прошло и года, как «болонка» вымахала выше стола. Тут уж соседи язык прикусили.
С тем же Федотом был другой случай. К пяти месяцам он уже солидно подрос и залохматился. Хозяйка вывела его на прогулку. Пьяный мужик у подъезда долго и пристально всматривался в него, потом качнул головой и заплетающимся языком изрек:
— Ну, я понимаю: собак заводят, но уж медведя… — и развел руками.
Другой подобный случай. Одна молодая женщина выпустила южачка погулять ко двору, тут мужик какой-то подозрительный идет. Ну, собачка на него, как полагается: «Тяв, тяв!» Мужик, конечно, удивился такой наглости и дрыгнул ногой в сторону собачки. И тут же она ухватила его за штанину. Мужик прямо остолбенел от такого поворота событий. Положение разрядила хозяйка.
— Мужчина, ну что же вы болоночки-то испугались?
— Да я вижу, что болоночка, да она кусается.
Представьте себе такую картину. Морозная зимняя ночь, воздух прозрачен, неподвижен, бездонное черное небо, украшенное яркой россыпью звезд. И над всем миром — огромная луна, заливающая серебряным светом улицы и переулки. Снег искрится холодной мистической голубизной. Дома, сараи, заборы бросают причудливые черные тени. Вся округа замерла, притихла, и вот в этой, почти космической тишине наша Луша длинно, тягуче, с переливами заводит свою песнь. Жуткая картина, аж мороз по коже. Откроешь форточку и скажешь ей: «Луша, прекрати!» Помолчит немного и опять заводит. Что-то в этом было от зова предков. Дарка выла реже и не так красиво.
Изредка мы брали собачек в дом на ночь. В основном, это случалось зимой, поскольку летом собачкам в доме было жарко и они сами просились на улицу. А зимой, особенно когда морозило, они с удовольствием заходили «в гости» пообщаться с хозяевами, побеситься с ребятишками. Когда мы укладывались спать и выключали свет, они вытягивались, каждая вдоль своего порога, и тоже засыпали. Но как все звери, они более тонко чувствовали погоду. Вскоре мы научились по своим собакам определять температуру на улице. Если собаки спали до света — часов до восьми-девяти, — значит, на улице хороший мороз. Если же начинали колобродить ни свет ни заря, часов с пяти-шести, тыкаться в щеку холодными носами и проситься на улицу, стало быть, там тепло. Не больше десяти градусов мороза. Это самая «собачья» погода. Не жарко, не холодно. Можно поваляться в снегу, поноситься по саду в свое удовольствие и поиграть в футбол пластиковыми баклажками.
Поверьте мне на слово: свора южаков в десять голов — обворожительное зрелище. Однажды мы со знакомыми выбрались в лесок подышать свежим воздухом, а заодно и позаниматься с собаками на какой-нибудь полянке. Отойдя подальше в лес, все отпустили своих питомцев с поводков. Здесь надо отметить, что в ту пору все щенки пребывали в прекрасном возрасте юношества и беспрекословно подчинялись Дарке, как самой старшей. Да и между собой они ладили неплохо, поскольку довольно часто виделись на совместных прогулках. Размашистой рысью Дарка шла во главе стаи, а за ней, по старшинству, легкие, грациозные суки и здоровенные кобели. Плавные волны длинной белой шерсти развевались на бегу, ветер закладывал челки назад, заостряя морды без глаз. Все собаки бежали бок о бок, сливались в сплошной поток, казались одним целым, лавиной, ураганом. Редкие прохожие вжимались в стволы деревьев, замирали, выпучив от изумления глаза, не понимая, что это. Мы вышли на широкую просеку, и пришлось разобрать собак по поводкам. Как раз вовремя. Навстречу попался мужичок с болонкой.
— Мужик, ты почему собаку не кормишь? — спросил я. — Мы своих болонок кормили, смотри, какие они у нас выросли.
Владелец болонки просто ошалел. Он поспешно подхватил не меньше хозяина напуганную шавку на руки, прижал к груди и замер, не сводя с наших собак круглых глаз. Что он передумал в это мгновение, остается только догадываться. Скорее всего, он расскажет жене, что в лесу на них напала стая громадных болонок и уже хотела растерзать, но, по счастью, признала в Тимошке родственника и всё закончилось миром. Может, он начнет кормить болонку вырезкой, с тайной надеждой, что его питомца когда-нибудь примет стая великолепных белых собак. Как у Андерсена.
Есть в ожидании новой жизни что-то загадочное. Собаки в этом плане не исключение. За пару дней до намеченного срока Лушка стала вести себя совершенно иначе, чем раньше… Она перестала бегать и прыгать. Ходила вальяжно, с гордой степенностью, осознавая свое особое положение, и загадочно улыбалась. Длинная шерсть скрывала набухшие соски. Как белое облако, она медленно плавала по избе, источая сладкий запах молока. Мы смеялись над ней: «Коровка наша пришла». Целовали в черный кожаный нос и гладили нежно-нежно. Мы тоже волновались в предчувствии. Она клала голову к нам на колени и мягко помахивала длинным хвостом.
После появления щенков Лушка как кормящая мать обрела новые пристрастия. Ее заинтересовала сырая картошка. Почуяв ее, собачка сразу же заявлялась на кухню, садилась рядышком и начинала терпеливо ждать. За раз съедала по три-четыре средних очищенных картофелины и, довольная, удалялась восвояси.
Мы с Лушей шли по улице Невского и увидели небольшую стайку мирно пасущихся голубей. Не меняя шага, во всём великолепии своего спокойствия, Луша выплыла из-за дерева, словно белое облако, уставшее от вечных сквозняков и головокружительной высоты и решившее вкусить основательности и непоколебимости земной тверди. Птички, привыкшие к облакам, наверное, так и подумали. Но Луша-то, добрейшая душа, всё-таки хищник. Так решила природа. Она не сделала ни одного резкого движения. Только когда ближний голубь забился в ее пасти, остальные взлетели. Навстречу шла женщина с девочкой лет шести. Девочка испугалась за птичку и вскрикнула: «Ой, мама, смотри!» Я решил не травмировать тонкую душу ребенка и тихо сказал собачке: «Луша, выплюнь эту гадость». К тому времени она и сама поняла, что это не кошка, а поскольку к птичкам у нее особых претензий не было, она без сожаления выплюнула голубя. Потеряв несколько перышек, он поспешно удалился. Девочка тут же успокоилась, и они с мамой пошли дальше.
Южак имеет еще одну специфическую особенность: у него низко поставлена голова. Такое ощущение, что он постоянно что-то внимательно высматривает на земле. На фоне отары он — на самом деле усердный пастух — похож на мирно пасущуюся овечку. Такой же светлый и лохматый. И волк, конечно, выбирает самую рослую и самую мясистую овечку. А теперь представьте себе его шок, когда овечка, вместо того, чтобы жалобно блеять, разворачивается и, оскалившись, молниеносным броском сбивает волка с ног и вцепляется в глотку. Да, волкам распознать южака действительно сложно. Постоянно кочуя и меняя место ночевки, пастушьи собаки практически не имеют специфического запаха псины, который создается местом постоянного содержания и уже после переходит на собаку. Неотлучно находясь среди отары, южак пропитывается запахом овец. Ни дать ни взять — овечка. Вот только характер…
Тут же стоит сказать пару слов об окраске. Южак белый неспроста. Это несет в себе ряд выгод. Прежде всего, белая собака меньше страдает от жары. А зимой… А зимой южак уподобляется белому медведю. Согласитесь, природа неспроста наградила его белой шубой, забросив в мир вечной зимы. И еще одно преимущество: поскольку южак работает, в основном, по ночам, то чабанам намного проще ориентироваться с белой собакой. Сразу поймешь, где собака, а где волк.
Кстати, щенки южаков рождаются серыми, бурыми, почти черными. В два месяца они похожи на кавказцев. Но, начиная с трех месяцев, стремительно светлеют, и к году, когда взрослая шерсть сменяет щенячью, от былой серости и бурости не остается и следа.
Вот конкретный пример, точнее, курьез. Одна семья на самарском базаре купила щенка кавказской овчарки. Правда, без документов, так, для себя. Щенок по виду самый натуральный кавказец: крупный, бурый, безухий. Назвали его Малышом. Так получилось, что хозяйке пришлось отлежать в больнице два месяца, и когда она вернулась домой, то просто обомлела. Ее встретил белый лохматый песик. «Это кто?» — изумилась она. «Это наш Малыш», — ответили домочадцы. «Так оно и было, — усмехается хозяин, — сначала я говорил всем, что это кавказская овчарка, а потом, когда поперла белая шерсть, порылся в книгах и пришел к выводу, что нам подсунули южнорусскую овчарку». Разочарования не случилось. По внешним данным Малыш ничуть не уступает кавказским кобелям (холка на уровне стола), а вот характер (по отношению к семейству) намного мягче. Он и песни под губную гармошку поет, и сам на синтезаторе «играет», и хозяев не обижает.
Пару слов о кулинарных пристрастиях собачек. Не кормите собак шоколадом. У них очень быстро садится печень и вылезает шерсть. И трубчатыми костями. Это всенародное заблуждение, что собаки больше всего на свете любят кости. Ни под каким предлогом, НИКОГДА не давайте собакам вареные кости. Это голый цемент. В них нет ничего. И, кроме неприятностей, ваша собака ничего от этого иметь не будет. В ваших силах позаботиться об ее здоровье.
Миня рос лопухом. Наивный, простой, доверчивый. Открытость его подкупала, обезоруживала. Из всех пометов, что мне довелось вынянчить, из всех щенков, что прошли через мои руки, он меньше всех походил на южака. Характером. Его братики и сестренки уже к месяцу проявляли свой крутой нрав, заложенный полудикими предками, охраняя всё, что подвернется. Между ними нередко вспыхивали серьезные потасовки, да такие, что приходилось вмешиваться. Миня был выше всего. На лающих и дерущихся однопометников он смотрел с нескрываемым недоумением, и когда те всё же доставали его, спокойно уходил в сторону, но не трусливо, а с достоинством.
Спокойный южак — это редкость! Флегматичность и доброжелательность, доставшиеся ему по наследству от матери, позволяли нам вздохнуть спокойно. Злая собака в городе — большая проблема. Редкий южак разрешит погладить себя в восемь месяцев. А Миня разрешал. Он по-прежнему оставался доброжелательным, доверчивым, огромным щенком. К восьми месяцам он вымахал до семидесяти пяти сантиметров в холке, плюс пухлявая щенячья шерсть, торчащая во все стороны, за счет чего он смотрелся вдвое шире, чем был на самом деле. Но при своих параметрах ему удалось сохранить детскую жизнерадостность и тягу к играм. Завидев какую-нибудь собачку, он кидался к ней с предложением побегать в догонялки. Как правило, при виде стремительно надвигающегося сугроба все собачки с диким визгом и скоростью звука исчезали, а Миня оставался один и долго, недоуменно оглядывался, вопрошая: «А как же поиграть?» Любил он играть и с людьми, но реже. Однако он странно относился к лежащему человеку. Очевидно, виделось ему в этом положении что-то противоестественное. Тогда Миня старался подсунуть морду под бок человека и поднять его. Эта необычная манера сыграла с ним однажды плохую шутку.
Как-то летом гуляли мы за городом в тиши холмов. Погода была солнечная, но не жаркая, с легким ветерком. Зная спокойный норов Мини, я отпустил его с поводка, да и место было глухое, безлюдное. Он бегал шагах в двадцати-тридцати, периодически оглядываясь и контролируя меня: сказывался пастуший инстинкт. Когда мы поднялись на гребень очередного холма, я даже остановился от неожиданности. Буквально в десяти шагах передо мной, расположившись на клетчатом пледе, загорали две девушки. Они лежали на животах и, как водится в безлюдных местах, для достижения равномерности загара, сняв верхние детали пляжных костюмов. К тому же оставшиеся кусочки ткани выглядели чисто символически, а то, что им надлежало скрывать, выглядело впечатляюще.
Каюсь, я залюбовался и упустил секунду, а может, и минуту. Молниеносно сориентировавшись, Миня принял решение.
Милые девушки, разогретые солнышком, дремали и потому не заметили приближающейся грозы. В два прыжка Миня преодолел расстояние до них и вонзил свой ледяной нос в бок ближайшей. Когда они подскочили, обе, почти синхронно, у них не нашлось сил закричать. Миня, окрыленный столь быстрой ответной реакцией девушек, скакал вокруг, радостно крутил хвостом и, припадая на передние лапы, игриво рычал. Он звал их поиграть в салочки. Но я представляю себе состояние девушек: огромный ворох белой шерсти, очертание которого трудно определить: ни глаз, ни ушей, только черный нос, и это, невесть откуда взявшееся существо скачет вокруг и грозно рычит. В испуге они так и стояли, прижавшись друг к другу и глядя на Миню широко распахнутыми, полными ужаса глазами. А я стоял и любовался ими. Наконец во мне заговорила совесть. Мне стоило больших трудов подманить расшалившегося Миню. Я извинился перед девушками, объяснив, что эта беленькая собачка — всего лишь щенок, и его не стоит бояться. Если он сделал что-то не так, то не со зла, а с единственным желанием: поиграть и повеселиться. Но девушкам было не до веселья. Только после моего третьего извинения они опомнились и накинули халатики. Мы поспешно удалились. Миня дергал поводок и посекундно оглядывался. Девушки ему тоже понравились.
Глупо было бы думать, что две взрослые собаки-девочки всегда будут жить дружно, без эксцессов. И стычки, конечно, случались. Хорошо хоть нечасто, поскольку мы изо всех сил старались не создавать провокационные ситуации и пресекать наметившееся напряжение в их отношениях. Но, к сожалению, это не всегда получалось. Однажды к нам приехала сестра супруги, художница по образованию, и налепила детям игрушек из соленого теста. А те поиграли с ними, да так и бросили посреди избы. Вбежали наши девочки в дом и сразу к игрушкам. Да, видно, их нечетное количество оказалось. Не поделили. Ну и пошла катавасия. Вещи в разные стороны полетели, пошли клочки по закоулочкам. Супруга моя одна взялась разнимать дерущихся южаков. Как это происходило, я, к сожалению, не видел. Но самое смешное, что ей это удалось. Когда я пришел, она сидела на диване с грустным лицом и пораненными руками. Целую неделю все домашние дела делал я. Спасибо огромное свояченице за соленые игрушки! Они нас очень позабавили. Собаки пострадали меньше. И что самое интересное, хоть Лушка и была младше, но спуска старшей сестренке никогда не давала. Она дралась более трезво, расчетливо, и ей доставалось меньше.
Собакам всегда кажется, что хозяева едят что-то особенное и очень вкусное, а им, бедным, не дают. Поэтому у некоторых собак (не у всех) возникает привычка клянчить.
У Дарки вольер был под яблоней, и в августе там яблок валялось — немерено. Она их, конечно, не ела. Но стоило мне помыть яблочко и откусить кусочек, так ей до смерти приспичивало тоже полакомиться яблочком, и непременно моим. Откусишь ей кусочек, дашь. Съест и еще просит. У тебя, говорю, своих яблок в вольере целое ведро валяется. Иди и ешь. Нет, только из моих рук желает. Так вкуснее. Ну, с яблоками еще понятно. Вот другой случай, более ярко высвечивающий эту странную черту. Нарвал я первого зеленого лука, сижу, витаминами заправляюсь. Тут, как всегда, Даруся подошла и давай клянчить. Я говорю: «Это лук. Ты его есть не будешь». Она не отстает. Дал я ей целое перо. Она честно сжевала, но больше не просила. В другой раз я ее чесноком накормил. Лушка же к еде спокойно относилась и практически никогда не клянчила. Вообще со стола кусочки собакам лучше не давать. Они слишком быстро принимают это за правило.
Мы поддерживали добрые отношения практически со всеми владельцами наших щенков. С теми, кто жил неподалеку, еще и гуляли вместе и общались более тесно. Буквально в квартале от нас жил душевный парень Владимир и его пес (внук нашей Дарки) Лорд. Хороший, солидный пес, но на тот момент еще молодой. Вовка частенько забегал к нам просто поболтать, а иногда мы выпивали с ним по бутылочке пива. После поездки на природу он пришел к нам с круглыми глазами и поведал следующую историю.
— Как только я приехал в деревню, выпала наша очередь коров пасти. День, как назло, дождливый. Сеет и сеет беспросветно. Взяли мы с собой для согрева водки, закуску и Лорда. Не оставлять же его бабушке: она с ним не справится, да и ему без меня целый день скучно будет. Пригнали мы коров на луг. Хорошо хоть там шалаш под деревом есть, от дождя спрятаться можно. Махнули по стопке, а выглядывать всё равно надо, за коровами кто глядеть будет? Вдруг видим: Лорд всех коров кучкует как нельзя лучше. Никто его этому не учил и никто его об этом не просил. Так он один под дождем целый день стадо и пас, а мы сидели в шалаше и отдыхали. Вот это пес! Вот это да!..
Владимир был в восторге от своей собаки. Южаком невозможно не восхищаться. Это не просто сугроб белой шерсти, это еще и рабочая собака, пока еще не утратившая пастушьего инстинкта.
Большинство покупателей, как правило, хотят мальчиков. Так что нам подолгу приходилось объяснять им, что с кобелем проблем будет в десять раз больше. Девочка-южак при хорошем воспитании сработает по полному списку: и охрана, и защита, и любой другой каприз хозяев.
Когда у Дарки впервые появились щенки, пришли к нам две очаровательные девушки, и понадобился им, конечно же, кобель, да непременно самый здоровый. Пока супруга их на девочку уговаривала, я Дарку привел с прогулки. Почуяв чужих, она от калитки на дыбы встала и в рев. Как же иначе? Там, на веранде, ее детки. Я насилу ее до вольера доволок, на цепь пристегнул и запер дверь на два крючка. Покупательницы в окно всё это видели, и надо сказать, впечатлились. Супруга им прямо сказала: «С кобелем вы не справитесь. Видите, что девочка вытворяет? Вы кобеля просто не удержите».
После наглядной демонстрации девушек долго убеждать не пришлось. Выбрали они себе щенка по вкусу. Получили подробную инструкцию на шести страницах и отбыли восвояси. Но ненадолго. Девушка-покупательница оказалась общительной, и они даже подружились с моей супругой. Буквально через три дня пришла она к нам и рассказывает:
— Меня папа с девочкой домой пускать не хотел. Иди, говорит, откуда пришла. Мне кобель нужен. Села я у порога и заплакала. Он поворчал, поворчал, потом сжалился. Ладно, говорит, хватит, но только назовите ее всенепременно как пограничную собаку. Мы все книги перерыли и выяснили, что самое пограничное имя для собаки — Альфа.
Альфа, или попросту Фоня, попала к добрым хозяевам. Они кормили ее от души. Она росла как на дрожжах, недаром домашняя кличка (еще наша) у нее была — Пышка. Вскоре она почувствовала себя в доме хозяйкой. Лежит себе такая девочка, сантиметров семьдесят в холке и вся в теле, поперек коридора после сытного ужина. Тут домовладелец невесть откуда взялся, ну и толкнул Фоню ногой: «Ты чего тут разлеглась?!» Как она вскочила! Как вздыбилась!! Да как рявкнула!!! Хозяин мышкой на кухню проскользнул и тут же в холодильник за коньяком полез, дабы стресс снять. Он после третьей стопки, пожалуй, и возрадовался, что кобеля не взяли. Тогда бы не в холодильник, а в травмпункт пришлось обращаться. Фоню они, конечно, упустили. Хозяйка даже летом на прогулку надевала кожаные перчатки с обрезанными пальцами. Иначе брезентовый поводок снимал всю кожу с ладоней. Фоня была у нас частым гостем. Я ее очень любил. Такая милая, добродушная собачка, в меру упитанная, но если попрет… Дизель. Ведь пограничных собак вдвоем выводить надо. Хороших кобелей так и водят. Я сам на выставках видел. Кстати, Лорд-пастух был сыном Альфы — «пограничной собаки».
Большая собака имеет в своем арсенале еще одно положительное качество: ее можно использовать в качестве тягловой силы. Что мы и делали. Зимой надевали на собак шлейки, запрягали в санки и катали ребятишек. И из садика детей иногда возили на собачках. Лушка — натура хитрая, она никогда не надрывалась. Бывало, залетят санки в глубокий снег, она подергается, подергается и встанет. Потянешь ее за поводок: «Поехали, Луша!» Она напряжется для видимости, потом сядет, вздохнет с напускной грустью: «Не получается, хозяин!» А вот Дарка, напротив, утащит всё, что угодно.
Возвращались мы как-то с занятий из парка. Санки с собой взяли, чтобы Дару немного погонять. Усадил я супругу, и вперед. Сам рядом с собакой бегу, веду ее, значит, а снегу по нынешним временам солидно нападало, вровень с санками. Дарка в раж вошла после занятий, разогрелась, прет, как трактор, только снежная пыль во все стороны летит. Боковым зрением начинаю замечать, что к моей правой руке, которой я усердно машу во время бега, приноравливается «сторожевик» Макс. Он только что поработал с «рукавом» и решил продолжить это увлекательное занятие. Такой поворот событий меня не обрадовал. Но ситуацию разрулила Дарка. Способность южака видеть всё вокруг спасла меня от крупных неприятностей. Она почувствовала агрессивный настрой Макса и опередила его. Заметив опасность, я инстинктивно сбавил скорость — вообще убежать от собаки и не пытайтесь, — Дара обошла меня и с ревом кинулась на Макса, и он благоразумно ретировался.
Потом, когда выбрались на накатанную дорогу, я решил проехаться сам. Сел в санки, сказал собаке «Вперед!», и мы тронулись. Она побежала, а я поехал. Один, без проводника. Дорога шла под горку, и мои восемьдесят килограммов с одеждой собакой совсем не ощущались. Она разогналась так, что у меня ветер свистел в ушах. Вдруг я замечаю двух прохожих впереди и понимаю, что Дарка, разогретая травлей, так же как и Макс, ищет «продолжения банкета». Допускать таких эксцессов нельзя. Я дергаю поводок, кричу собаке: «Стой!», пытаюсь тормозить ногами, но на ледяной дороге это занятие бесполезное. Прохожие всё ближе. Тогда я принимаю кардинальное решение сыграть роль якоря и просто выпадаю из санок. Плоскость скольжения мгновенно и многократно увеличивается, к тому же я еще и жалобно вскрикиваю. В запале захватывающей погони моя собака всё-таки среагировала должным образом. Остановилась и подошла ко мне, распростертому посреди дороги, заглянула в лицо, принюхалась: «Как, хозяин, твое состояние?» «Всё нормально, — говорю, — упал удачно». После этого случая я пришел к выводу, что на южаках кататься не всегда безопасно, а без «вожака» вообще нежелательно.
К супруге в «собачий» магазин (она там некоторое время работала продавцом) приходил один деревенский житель подбирать шлейку на «кавказа», который у него вместо ослика. Запрягает в телегу и возит сено и другую поклажу. Мужичок тот собакой был очень доволен. Так что наш народ выгоды своей не понимает. Заводят йоркширских терьеров и мопсов, без всякой пользы…
Один знакомый поведал мне грустную историю о том, как его со всеми потрохами выдал любимый доберман. Каждый день, выводя собаку на вечернюю прогулку, он первым делом шел в рюмочную, брал 150 грамм водки и бутерброд с колбасой. Сам закусывал одним хлебом, а колбасу собаке отдавал. После этого приятного зачина, собственно, и начиналась прогулка. Однажды хозяина отправили в командировку, а вечером собаку пришлось выгуливать жене. Каково же было ее удивление, когда собака, никуда не сворачивая, направилась в рюмочную, подошла к стойке и стала выжидающе смотреть то на хозяйку, то на барменшу. Удивленная и недоумевающая хозяйка силой вывела недовольного пса из рюмочной. Назавтра всё повторилось. На третий день тоже. Когда приехал супруг, ему устроили допрос с пристрастием, а потом и разнос по полной программе. Собака, конечно, не со зла всё это сотворила, и ругать ее никто не стал.
В старые добрые времена, помню, дома в деревнях не закрывали. Так, вставят щепочку в пробой, и никто по домам не лазил. А уж чтобы картошку подкапывать или лук мешками воровать, такого и представить никто не мог. Многое с тех пор изменилось. Но потребность поесть и выпить никто, к сожалению, не отменил. И пошла по деревням волна воровства. Тащат теперь всё: проволоку с заборов, проводку, бочки и даже ложки с вилками — это как цветмет. Картошку, лук, чеснок — на продажу.
Как-то приезжаю я в наш деревенский домик и вижу: сидит моя мама грустная на грядке и лук стрижет.
— Что, — спрашиваю, — случилось?
— А ты посмотри, какую нам поляну подрыли, — отвечает мама.
Посмотрел я, и действительно: картошки подпортили много. Не столько вырыли, сколько затоптали. Что тут поделаешь? Выход один — надо охранять. Съездил я домой за Даркой. Три раза обвел ее вокруг огорода и сказал:
— Вот наш участок, его надо охранять.
Она уяснила всю важность момента и отнеслась к работе весьма серьезно. Южаки иначе не могут.
На дворе глубокая августовская ночь, я сижу на крыльце. В левой руке у меня поводок, в правой — вилы. Сидим, ждем. Я уже засыпать стал, как Дара дернула поводок и пошла, я — за ней. Во тьме ориентируюсь по белой собаке. Она, думаю, тропинку всё-таки видит. Вышли на огород, оба молчим, как партизаны, и вдруг слышу шебуршение впереди и топот удаляющихся шагов. Мы, не меняя шага, идем, как на прогулке. Дара не лает, я вилы на плечо положил и тоже молчу. Проводили мы их до межи, остановились. Стоим, слушаем. Где-то впереди в темноте переговариваются шепотом. Мы стоим, ждем, молчим. Даркино молчание мне очень понравилось. Она — хвост кольцом, к драке готова, но себя не выдает, хочет сюрприз сделать. Минут десять мы постояли, послушали, свежим воздухом подышали. Впереди всё стихло: заподозрив опасность, ушли ночные гости. Я поводок чуть дернул: «Пойдем, Дара, домой». Она возражать не стала, развернулась и пошла. Слева — луковые грядки, справа — картошка. Ботва высокая, а около что-то валяется. Я сначала думал: кто-нибудь затаился, но потом смекнул, что собака-то мимо чужого человека не пройдет. Ткнул я это серое вилами. Шуршит. Мешок с луком. Закинул я его на плечо, и пошли мы к дому.
— Вот, мама, добрые люди помогли нам лук выдергать и даже в новый мешок его сложили.
Мама только руками всплеснула.
Больше воры нас не тревожили.
В любой сфере деятельности, какую ни возьмите, есть профессионалы, любители и дилетанты. Кинология — не исключение. Всё бы хорошо, и я не против такого деления, но… Чем ближе я сталкивался с «собачатниками»-профессионалами, грусть и непонимание охватывали меня всё сильнее и сильнее. На поверку профессионалы оказались совсем не «собачатниками» в том добром понятии, что создалось у меня изначально. Ведь «собачатник» должен знать и любить свою собаку. Нет, профессионалы собак знают, спору нет, а вот любят они исключительно перспективных собачек, с которых можно поиметь денежную перспективу. Идет постоянная погоня за званиями, титулами, деньгами.
Профессионалы — это дельцы от кинологического бизнеса. Идет мода на «кавказов»? Ротвейлеров, догов за борт. Пришла мода на «азиатов»? Вперед! В Туркмению, вылавливать по кишлакам оставшихся алабаев.
Мне всё-таки ближе те люди, которые любят своих собак. Пусть неказистых, пусть без медалей, но самых хороших, самых преданных, самых душевных. Из эпизода, который комментирует это, появился мой рассказ «Девочка».
Мы шли по Юго-Западу с собаками, и к нам подошел невысокого роста худощавый и пьяный парень.
— Эт у вас девочки? — спросил он слегка заплетающимся языком.
Собаки насторожились. Мы взяли их на короткие поводки.
— Девочки, девочки.
— У меня тоже девочка была. Такая же.
К таким заявлениям мы уже привыкли.
— В Афгане, — продолжил свою мысль парень. — Афганская борзая. Душман на меня, а я автомат потерял. Тут она за меня ответила, моя девочка. Я как раз успел автомат подхватить. Тут уж я за нее ответил. Когда домой уезжали, хотел ее взять, но не разрешили. Такая девочка была!
Теперь вот жалею. Надо было раскрутить, расспросить парня. Но он был пьян, а мы с собаками, так что разговора не получилось. Этот случай долго хранился в мой памяти, пока однажды, десять лет спустя, я не проснулся среди ночи с четким ощущением этого рассказа. В нем нет тонкостей, нет мелких деталей, нет звучных эпитетов. Это не главное. Здесь просто случай. Отношение человека к собаке. И собаки к человеку.
У нас в городе было несколько постоянных мест выгула, где мы, как правило, встречались с одними и теми же собаками и их владельцами. Пока собачки резвились, мы болтали о том о сём. Надо сказать, в ту пору в городе была солидная собачья тусовка. Отдел информации, то есть сарафанное радио, и тут был на высоте. Если что-нибудь случалось на одном конце города, то на следующий день об этом говорили уже на противоположной окраине. «Ой, а вы слышали, вчера на бульваре Лорд с Джеком подрались? Лорд Джеку пол-уха откусил. Совсем. А Норд — прыг, хвать, и проглотил чужое ухо. А у ротвейлера Бима два сантиметра языка отвалилось! Не болел, ничего. Просто отвалилось и всё».
Наша Дара тоже однажды попала в сводку новостей. Случилось это так. Супруга гуляла с ней в детском парке. Там заброшенный пруд, как, впрочем, и сам парк. У пологого берега, там, где мелко, пруд зарос ряской. Дарка (тогда еще молодая), бегая с другими собаками, так увлеклась, что не заметила границы между почвенной травкой и ряской. Ну и со всего разгона въехала в это болото. Зрелище было впечатляющее. Получился очень интересный серо-буро-зеленый монстр. Длинная шерсть грязными сосульками торчала во все стороны. Настоящая кикимора. Она и сама по этому поводу очень сильно расстроилась. Мы ее, бедняжку, целый час отмывали. На следующий день решили пойти в другой парк, где нет прудов. Пришли, поздоровались с другими собачатниками, а нам тут же вопрос задают: «А это не ваша ли собачка вчера так удачно в пруду искупалась?» Я только головой мотнул: оперативно работают информаторы.
Возился я как-то во дворе. Дети гуляли здесь же. Подошли они ко мне и лепечут: «Клуши, клуши». Я затылок почесал, но понять ничего не могу: какие еще «клуши»? Надо сказать, что в три года у детей собственный, ими изобретенный язык, к нему надо привыкнуть. То и дело возникают новые слова. Например: «гога» — это горка, «пиня» — это печенье, «киф-кифка» — это конфета и так далее. «Какое, — говорю, — вам клуши?» Они мне знай свое в два голоса твердят: «Клуши, клуши». Никак я их понять не могу. Стало быть, новое что-то придумали. «Ладно, — говорю, — не можете объяснить, так хоть покажите». Взяли они меня за руку и повели к Лушкиному вольеру. Подвели к двери и опять лепечут: «Клуши, клуши». Тут-то я понял, что они просто хотят к Лушке. Впустил я их в вольер, запер за ними дверь и занялся своими делами. Через некоторое время смотрю: вольер пустой — ни детей, ни собаки. Вот это фортель! Если они ее на улицу вывели… Кинулся я к вольеру: крючок на месте. Странное дело получается. Тут один из конуры вылезает, за ним второй, а потом и собака. Подходят ко мне и довольно так сообщают: «А мы к Лушке в гости в ее домик ходили». А ведь конура для собаки — самое святое, и то, что Лушка пустила мальчишек к себе в гости, говорит о безграничной любви ее к моим детям.
Проходя по родному базару, я случайно натолкнулся на магазин «Кот и пес». Не раздумывая, зашел. Молодая продавщица самозабвенно жала кнопки на сотовом. Минут пять мне пришлось подождать. Наконец-то она удостоила меня своего внимания:
— Я вас слушаю.
— Книжечки про собачек у вас есть?
— Что вас конкретно интересует?
А как же? Она ведь специалист и разговор должна вести конкретный.
— А конкретно, — говорю, — меня интересуют отечественные породы.
— Вот есть про немецких овчарок.
Я чуть не ляпнул от удивления: «Милочка, а ты живую-то собаку хоть раз видела?»
— Про немецких мне не надо. Мне надо про южнорусских.
Поделиться книгой: