Счастье и тайна

Я передала ей приглашение.

— Это так похоже на тетю Хагар, — сказала она. — Мне кажется, она воображает себя главой семьи. Ей хочется поближе познакомиться с тобой.

— Но я не собираюсь для этого ехать туда, — резко ответила я. — Да и знакомиться со мной сейчас несколько поздновато.

— Она очень стара, — заметила Рут, как бы извиняясь. — Старше отца. Ей уже под девяносто. С ней надо быть осторожной.

Я поспешно ответила:

— Я уже решила, что не поеду к ней в пятницу.

Рут пожала плечами.

— Но слуга ждет. Тетя хотела бы получить ответ.

— Она его получит, — ответила я, усаживаясь за письменный стол, и написала:

«Миссис Габриел Рокуэлл сожалеет, что не сможет навестить миссис Хагар Рокуэлл-Редверз в Келли Гранж в пятницу в 15 ч. 30 мин.».

Рут взяла у меня записку. Ее, очевидно, все это забавляло.

Стоя у окна, я увидела, как ускакал посыльный из Келли Гранж, и подумала: «Так вот откуда у него такое высокомерие — от его бабушки…»

В начале следующей недели, когда я была на лужайке перед домом, подъехал верхом Саймон Редверз.

Он спрыгнул с лошади, приподнял шляпу, приветствуя меня, потом что-то небрежно крикнул одному из конюхов, как будто он был здесь хозяином всего дома и здешних слуг.

— Миссис Кэтрин, рад видеть вас здесь, ради этого я и проделал весь путь верхом из Гранж.

После возвращения я еще не видела его, и он показался мне еще более крупным и еще более высокомерным, чем раньше. Отвечая ему, я постаралась вложить в свои слова как можно больше чувства собственного достоинства:

— Я хотела бы узнать, какое у вас ко мне дело.

Как только у него взяли лошадь, он подошел ко мне, улыбаясь почти заискивающе.

— Позвольте мне выразить удовольствие от того, что я снова вижу вас.

— Если вам угодно.

— Вы все еще злитесь на меня?

— Я не забыла некоторые замечания, сделанные вами перед моим отъездом.

— Значит, вы обиделись?

— Учитывая их оскорбительный характер — безусловно.

— Мне очень жаль, что так вышло. Я приехал извиниться.

— Неужели?

— Миссис Кэтрин, как настоящий йоркширец я привык, говорить без обиняков. А так как вы тоже из Йоркшира, значит, вы тоже человек прямой. Ведь мы с вами не утонченные южане, чтобы облекать наши мысли в приукрашенные фразы. Я не хочу притворяться, будто у меня манеры и стиль поведения лондонского джентльмена.

— Уверена, что притворяться было бы бесполезно.

Он засмеялся.

— У вас острый язычок, миссис Кэтрин.

Мне нравилось, как он обращается ко мне. Миссис Рокуэлл звучало бы слишком официально, но, с другой стороны, я бы не хотела, чтобы он обращался ко мне просто по имени.

— Я надеюсь, что он не уступит вашему, в то время, как мы время от времени вынуждены будем общаться с вами.

— Надеюсь, таких случаев будет немало, и упражнения в острословии не позволят затупиться нашему уму.

— Так что вы хотели сказать мне?

— Я хотел попросить у вас прощения за некоторые неподобающие замечания, которые я сделал в прошлый раз. Еще я хотел бы поздравить вас и пожелать вам хорошего здоровья и счастья.

— Вы что же, изменили свое мнение обо мне?

— Думаю, никогда этого не сделаю. Я всегда восхищался вами. Но я искренне прошу у вас прощения. Позвольте мне объясниться. Скажем так — я испытывал горечь и злость оттого, что потерял человека, которого считал своим братом. А в гневе я всегда теряю контроль над тем, что говорю, миссис Кэтрин. Это одна из моих недостойных черт, которых, я думаю, у меня и без того предостаточно.

— Давайте больше не вспоминать об этом случае.

— Значит, вы прощаете меня и забудете обо всем?

— Простить легче, чем забыть. Первое я вам обещаю. А второе… возможно, со временем.

— Вы так великодушны, миссис Кэтрин. Я этого не заслуживаю. А теперь я хотел бы попросить вас об одолжении.

— Неужели?

— Не для себя, — поспешно добавил он, — а для моей бабушки. Она просила вас навестить ее.

— Это вряд ли можно было понять как просьбу.

Он засмеялся.

— Вы должны простить ее стиль. Она привыкла командовать. Она очень огорчена, что не видела вас, и ей бы доставило большое удовольствие, если бы вы простили ей ее манеру задавать вопросы и не забывали бы, что она просто очень старенькая леди, которая редко когда выходит из дома. \

— Это она послала вас с этим вторым поручением?

— Она понятия не имеет о том, что я здесь. Ее обидел ваш отказ принять приглашение, и я хотел бы попросить вас об одолжении — позвольте мне отвезти вас туда завтра. Я приеду за вами и отвезу вас к ней. Вы не против?

Я колебалась.

— Ну послушайте, — настаивал он. — Вы только вспомните — она стара, ей одиноко, она очень интересуется всеми делами семьи, а вы теперь член этой семьи. Соглашайтесь, прошу вас. Пожалуйста, миссис Кэтрин.

Неожиданно для себя я заметила, что он очень красив: он сощурился от солнца, и в глазах его не было заметно обычной дерзости; его крепкие зубы казались очень белыми на фоне загорелого лица. В нем было что-то от Габриела, только не было такой утонченности черт. Я смотрела на него и чувствовала, что смягчаюсь.

Он сразу заметил перемену в моем настроении.

— Благодарю вас, — воскликнул он. По его лицу разбежались лучики улыбки. Я никогда еще не видела его таким радостным. Как же он любит свою старенькую бабушку, подумала я. Он мне уже почти нравился — ведь, оказывается, он был способен любить еще кого-то, кроме себя самого.

Он взволнованно продолжал:

— Она вам понравится. Несомненно. И вы ей понравитесь — хотя сначала, возможно, и не захочет этого показать. Она, как и вы, сильная личность.

Уже второй раз я слышала от людей о своей силе и вдруг от этого почувствовала себя совсем слабой. У меня даже слезы навернулись на глаза.

Я ужаснулась от этой мысли: расплакаться, да еще перед этим мужчиной?!

Чтобы скрыть свое смущение, я поспешно сказала:

— Очень хорошо, я приеду.

— Это прекрасно. Завтра в два часа я заеду за вами. А сейчас я поеду домой, чтобы рассказать ей, что вы согласились приехать навестить ее.

Он не медлил больше ни минуты. Окликнув конюха, он, кажется, совсем забыл про меня.

И все же он мне понравился. А раз так, то я была готова отбросить прежние предубеждения и отнестись к его бабушке с симпатией.

На следующий день Саймон Редверз заехал в Ревелз точно в два часа дня. Он приехал в фаэтоне, запряженном двумя лошадьми, красивее которых я не видела в своей жизни. Всю дорогу, а это было чуть меньше двух миль, я сидела рядом с ним.

— Я могла бы дойти пешком, — сказала я.

— И лишить меня удовольствия довезти вас? — В его голосе опять послышались насмешливые нотки, но между нами уже не было прежней вражды. Он был рад, что я согласилась посетить его бабушку, а так как его очевидная любовь к бабушке смягчала меня, мы уже не могли относиться друг к другу с прежней отчужденностью.

Келли Гранж было поместьем, построенным, по-моему, менее ста лет назад. Оно выглядело очень современным по сравнению с Ревелз. Дом был сделан из серого камня, вокруг были плодородные земли. Мы подъехали к узорным чугунным воротам, сквозь которые я увидела каштановую аллею. Из сторожки вышла женщина открыть нам ворота; было заметно, что она ждет ребенка.

Саймон Редверз в знак благодарности притронулся к шляпе, а она сделала ему реверанс.

Я ей улыбнулась, а она изучающе посмотрела на меня.

— Интересно, — размышляла я, когда мы поехали дальше, — возможно, это сестра Мери-Джейн?

— Это Этти Хардкасл. Ее муж работает на нашей земле.

— Тогда это она. Мери-Джейн — моя личная служанка, она рассказывала мне о своей сестре.

— В таких местах всегда кто-то кому-то приходится родственником. Кстати, а что вы думаете о Гранж? Никакого сравнения с Ревелз, так ведь?

— Поместье очень красиво.

— Да, у нас есть свои плюсы. Я вас уверяю, что в Келли Гранж больше удобств, чем в Ревелз. Вот подождите, придет зима, тогда вы сможете сравнить со знанием дела. Наши большие камины хорошо прогревают дом. А в Ревелз полно сквозняков. Чтобы согреть его зимой, понадобился бы весь уголь Ньюкасла.

— С домом поменьше обходиться гораздо проще.

— Но и у нас не тесно. В общем, вы сами увидите.

Колеса захрустели по дорожке, посыпанной гравием, и вскоре мы остановились у главного крыльца, по обе стороны которого стояли мраморные женские фигуры, пристойно задрапированные, держащие корзины с изображенными геранями и — лобелиями. По ту и другую сторону от крыльца были длинные мраморные сиденья.

Мы еще не подошли к двери, а горничная уже распахнула ее. Я думаю, она услышала хруст колес на дорожке. Мы вышли из фаэтона, и кучер тут же отогнал его; казалось, этот дом был полон слуг, которые были наготове, чтобы предупреждать все желания Саймона.

Мы вошли в отделанный изразцами холл, откуда наверх вела широкая лестница. Холл находился в центре, откуда просматривался весь дом до самой крыши.

Дом был очень большой, хотя казался маленьким и уютным по сравнению с Ревелз.

Саймон обернулся ко мне.

— Будьте добры, подождите минуту здесь, я пойду скажу бабушке, что вы приехали.

Я наблюдала, как он поднялся по лестнице на галерею второго этажа, постучал в дверь и вошел. Через несколько, минут он снова появился и позвал меня. Я поднялась наверх.

Саймон посторонился, чтобы пропустить меня вперед, и довольно чопорно, возможно, даже с долей издевки, или мне так показалось, произнес:

— Миссис Габриел Рокуэлл!

Я вошла. Комната была заставлена тяжелой мебелью. Толстые плюшевые шторы и кружевные занавески придерживали по бокам витиеватые медные украшения. В центре комнаты стоял стол. Впрочем, в комнате были еще какие-то столы, диван, набитый конским волосом, высокие напольные часы, много стульев, шкафы с фарфором, этажерка, большая многоярусная напольная ваза с белыми и красными розами.

На все это я взглянула мельком, потому что моим вниманием сразу завладела женщина, сидящая в кресле с высокой спинкой.

Это была Хагар Редверз, или скорее Рокуэлл-Редверз, как она себя называла — та, которая властвовала когда-то над другими в комнате для занятий, да так и осталась властительницей на всю свою жизнь.

Хотя она сидела, было заметно, что она высокого роста. Спину она держала прямо, кресло у нее было не какое-нибудь мягкое и удобное, а с твердой резной спинкой; седые волосы взбиты в высокую прическу, а сверху был надет кружевной чепец. В ушах поблескивали гранаты. На ней было закрытое платье из атласа бледно-лилового цвета с кружевным воротником, скрепленным брошью с гранатами, в тон к серьгам. Около кресла стояла трость из черного дерева с золотым набалдашником. Я поняла, что она ей пользуется во время ходьбы. Глаза у нее были ярко-голубые — еще одни глаза, живо напомнившие мне Габриела, но в них не было той мягкости, которая была свойственна Габриелу; в этой женщине вообще не было утонченности. Ее руки покоились на подлокотниках резного дерева. Вероятно, они в молодости были красивы, они и сейчас все еще сохраняли красивую форму, и я увидела на пальцах сверкание гранатов и бриллиантов.

В течение нескольких секунд мы присматривались друг к другу. Помня о высокомерном тоне письма, я держала голову чуть выше, чем обычно, и, возможно, мой голос прозвучал чуть высокомерно, когда я произнесла:

— Добрый день, миссис Рокуэлл-Редверз.

Она протянула мне руку так, будто она была королева, а я — ее подданная. Казалось, она ожидала увидеть меня на коленях у ее ног. Вместо этого я невозмутимо пожала ей руку, слегка наклонилась и отпустила ее.

— Хорошо, что вы посетили нас сегодня, — сказала она. — Но я надеялась, что вы приедете раньше.

— Ваш внук попросил меня приехать к вам сегодня днем, — ответила я.

— Ах, вот как! — От удивления губы у нее слегка передернулись. — Вам надо присесть, — продолжила она.

Саймон принес мне стул и поставил его прямо перед старой леди. Я была теперь рядом с ней, и свет, пробивавшийся через кружевные занавески, падал мне прямо в лицо. Ее же лицо оставалось в тени, и я подумала, что даже в такой мелочи она не упустила случая поставить меня в невыгодное положение.

— После дороги вам, наверное, хочется пить, — сказала она, при этом казалось, что она цепким взглядом стремилась проникнуть в ход моих мыслей.

— Дорога была очень короткой.