Помоги проекту - поделись книгой:
Тутъ-то бы Макку и осадить этого франта, но онъ былъ человѣкъ сообразительный и сразу смекнулъ, что ссориться съ Николаемъ Аренценомъ, законникомъ, не-рука. Напротивъ. Впрочемъ, и поощрять этого развязнаго тона Макку не хотѣлось, и онъ, сказавъ:- Ну, вамъ, пожалуй, есть о чемъ поговорить другъ съ другомъ, — вышелъ изъ комнаты.
— Нѣтъ, совсѣмъ не о чемъ! — крикнула Роза вслѣдъ ему.
— Послушай-ка, Роза, повернись, — попросилъ молодой Аренценъ. Самъ онъ не всталъ съ мѣста и даже не глядѣлъ на нее. Онъ осматривался кругомъ, такъ какъ попалъ къ Макку въ первый разъ. — А тутъ есть недурныя старинныя гравюры на стѣнахъ, — сказалъ онъ съ видомъ знатока.
Никакого отвѣта.
— Ну, поди же сюда, побесѣдуемъ, коли хочешь, — продолжалъ молодой Аренценъ, вставая. Онъ подошелъ къ одной изъ картинъ на стѣнѣ и принялся ее разглядывать. И вотъ, эти двое, оставшись наединѣ, стояли каждый въ своемъ углу, спиною другъ къ другу — Право, недурно, — сказалъ онъ, самому себѣ, кивая на картину. Затѣмъ вдругъ подвинулся къ окну и заглянулъ Розѣ въ лицо:- Ты плачешь? Я такъ и зналъ.
Она быстро отошла отъ окна и бросилась на стулъ.
Онъ медленно послѣдовалъ за него и сѣлъ на другой. — Не горюй, Розочка, — сказалъ онъ, — все это пустяки.
Этотъ пріемъ не имѣлъ успѣха. Тогда онъ пустилъ въ ходъ другой:- Я тутъ сижу и стараюсь развлечь тебя, а ты и ухомъ не ведешь. Вотъ какъ меня тутъ цѣнятъ! Да покажи ты хоть чѣмъ-нибудь, что замѣчаешь мое присутствіе.
Молчаніе.
— Ну, однако! — воскликнулъ онъ и всталъ. — Я возвращаюсь въ родныя края, такъ оказать, и первымъ долгомъ стремлюсь къ тебѣ…
Роза только ротъ открыла, глядя на него.
А молодой Аренценъ воскликнулъ: — Ну, выбилъ таки изъ тебя искру жизни! Улыбнулась! О, Господи, эта раскаленная мѣдная улыбка, эти яркія нелинючія губы!..
— Да ты съ ума сошелъ! — не выдержала, наконецъ, Роза.
— Да, — сразу подхватилъ онъ, кивая головой. — Я не перестаю сходить съ ума съ тѣхъ поръ, какъ вернулся домой. Знаешь-ли ты, что мнѣ разсказали о тебѣ? Что ты невѣста почтаря Бенони! Слыханное-ли дѣло? Съ ума сошелъ, — говоришь ты? Нѣтъ, я разбитъ, уничтоженъ, не существую, умеръ, или нѣчто въ этомъ родѣ. Я хожу день-деньской и не знаю, за что мнѣ ухватиться, что предпринять, — все, что ни придумаю, никуда не годится. Когда я шелъ сюда сегодня, я объ одномъ молилъ Бога… Молитва была не длинная, да и просилъ я немногаго — только, чтобы съ ума не сойти. Почтарь Бенони! А я-то? Съ ума сошелъ, — говоришь ты? Да, да, я обезумѣлъ, я боленъ. Я стою тутъ, а на самомъ дѣлѣ я слегъ! Да, да, кремень и тотъ не выдержалъ бы такого удара.
— Господи Боже мой! — опять вырвалось у Розы на этотъ разъ съ искреннимъ отчаяніемъ:- Ну, есть ли тутъ хоть капля здраваго смысла?
Онъ былъ нѣсколько озадаченъ этимъ искреннимъ воплемъ; лицо у него передернулось, и онъ спалъ съ тона:- Ну, скажи слово, и я собственноручно накрою шляпой остатокъ своихъ волосъ и уйду.
Она посидѣла, подумала, потомъ вскинула голову и заговорила: — Хорошо; теперь ужъ все равно. Но я все-таки нахожу, что ты… что не мѣшало бы тебѣ быть посерьезнѣе. Мнѣ, пожалуй, слѣдовало бы написать тебѣ о томъ, что вышло здѣсь у насъ, но… Да, я помолвлена. Надо же было кончить чѣмъ-нибудь. Да и не все ли равно?
— Не унывай. Давай лучше поговоримъ объ этомъ. Ты вѣдь знаешь, что мы съ тобой самые лучшіе непріятели въ мірѣ.
— Не о чемъ и разговаривать больше. Мы съ тобой достаточно уже разговаривали. Помнитоя, четырнадцать лѣтъ тому назадъ начали.
— Да, въ сущности баснословная вѣрность! Сдѣлай-ка маленькую экскурсію въ исторію человѣчества и поищи подобнаго примѣра, — не сыщешь. Такъ вотъ, значитъ, я возвратился въ родные края…
— Слишкомъ поздно. И хорошо, что такъ.
Онъ сталъ серьезнѣе и сказалъ: — Значитъ, голубятня и большой сарай такъ на тебя повліяли?
— Да, — отвѣтила она, — вообще все вмѣстѣ; не буду отпираться. А отчасти и самъ онъ. Да и надо же мнѣ было чѣмъ-нибудь кончитъ. И разъ онъ такъ добивался меня…
Молчаніе. Оба сидѣли и думали каждый свое. Вдругъ Роза обернулась на стѣнные часы и сказала:- Не знаю…
— Я знаю! — отозвался онъ и взялся за шляпу.
— А то Маккъ подумаетъ, что мы тутъ сидимъ и мѣняемся кольцами, — отчеканила она. Но тутъ ее какъ-будто зло взяло, и она порывисто спросила:- А скажи мнѣ, ты вѣдь могъ бы сдать эти свои несчастные экзамены еще года три-четыре тому назадъ, какъ говорятъ?
— Да, — отвѣтилъ онъ, какъ будто сконфуженный, — но тогда нашей вѣрности было бы всего одиннадцать лѣтъ.
Она сдѣлала усталое движеніе рукой и встала. Онъ простился, не подавая руки, и прибавилъ: — Я-то не придаю этому значенія… но что, если бы и я теперь постарался насчетъ недвижимости?
— Ты? Ты постарался бы?..
— Нѣтъ, ради Бога, — это не манифестъ. Я только говорю, что цѣлью моего честолюбія становятся отнынѣ голубятня и сарай!
XI
Къ Пасхѣ пріѣхало на побывку много рыбаковъ. Они привезли семьямъ крупной Лофотенской трески, — одна лодка могла захватить съ собой рыбы для десятка семействъ, — и поклоны отъ оставшихся на промыслахъ. Бенони не могъ пріѣхать самъ, такъ какъ у него на рукахъ было три судна, и послалъ за себя Свена Дозорнаго, довѣривъ ему шлюпъ съ грузомъ рыбы для Макка, а для Розы Барфодъ золотое кольцо и золотой крестикъ. Но Роза уже опять находилась дома, такъ что посланному пришлось для исполненія порученія пуститься въ длинный путь черезъ общественный лѣсъ въ сосѣдній приходъ. Къ посылкѣ было приложено и письмецо.
Свенъ остался провести на пасторскомъ дворѣ первые дни Пасхи. Этотъ бѣлокурый, съ такой бѣлой кожей, парень, по обыкновенію, принесъ съ собой веселье и готовъ былъ пѣть сколько угодно. А какой онъ былъ сильный! Натаскалъ воды и для хлѣва и для кухни.
Роза пришла въ людскую какъ разъ, когда онъ распѣвалъ, и сказала:- Продолжай!
Свенъ не заставилъ себя упрашивать и продолжалъ пѣсню ночныхъ сторожей:
— А здѣшній народъ не поетъ, — затараторилъ онъ. — Совсѣмъ звѣрье. Встрѣтишь кого-нибудь, спросишь: умѣетъ ли онъ пѣть, — нѣтъ! Иной разъ прямо зло возьметъ.
— А ты все время распѣваешь? — спросила его одна изъ дѣвушекъ.
— Еще бы! Я никогда не тужу; смѣюсь, да и все тутъ. Сколькимъ людямъ на свѣтѣ живется хуже моего; они пусть и тужатъ. Впрочемъ, Гартвигсенъ поетъ, — я долженъ признаться.
— Развѣ? — внезапно спросила Роза.
— Какъ же! Какъ возьметъ молитвенникъ, да заведетъ псаломъ — никто его не перетянетъ.
— Онъ и на Лофотенахъ часто поетъ?
— Какъ же! Гартвигсенъ — онъ поетъ!
— Поблагодари его за посылку, — сказала Роза.
Свенъ поклонился. Молодецъ былъ этотъ Свенъ; изъ городскихъ; его учили вѣжливости. А, поклонившись, онъ сказалъ:- Благодарствуйте! Вѣрно, будетъ и письмецо?
— Нѣтъ, едва-ли, — отвѣтила Роза. — О чемъ отсюда писать?
— Пожалуй, что такъ, — сказалъ Свенъ, не безъ нѣкотораго удивленія.
Да, Роза рѣшительно не знала, о чемъ ей писать жениху. Она примѣрила кольцо; оно оказалось впору, но какой тяжелой стала ея рука отъ этого толстаго кольца! И вся рука казалась точно чужою. Потомъ она принялась разглядывать крестъ, — большой золотой крестъ, какіе было въ модѣ носить на черной шейной бархаткѣ. Впрочемъ, у Розы уже былъ крестикъ; ей подарили его къ конфирмаціи. Первый день Пасхи она все-таки походила въ обновкахъ, но потомъ сняла ихъ и спрятала. Письмо она прочла всего разъ; она въ сущности ничего другого и не ожидала, но перечитывать письмо не стала.
А, пожалуй, все-таки слѣдовало послать Бенони пару словъ, поблагодарить? Да, это было бы не лишнее. И вечеромъ она присѣла и написала, что «шлетъ сердечное спасибо дорогому Бенони, хотя уже такой поздній часъ»… и такъ далѣе. «Кольцо мнѣ впору, а въ крестъ я продѣла черную бархатную ленточку»… и такъ далѣе. «Всѣ мы здоровы, а меня теперь сильно ко сну клонитъ. Спокойной ночи! Твоя Роза».
На другой утро она хотѣла отдать это письмецо, но оказалось, что Свена уже нѣтъ. У Свена вѣдь было еще письмо къ Макку въ Сирилундъ, а шелъ уже третій день Пасхи, такъ приходилось спѣшить.
Свенъ Дозорный опять шелъ лѣсомъ, распѣвая, болтая самъ съ собой, раздумывая о томъ, о семъ и передергивая плечами. Въ дорогѣ онъ пробылъ недолго, пришелъ въ Сирилундъ еще засвѣтло, хотя дни и стояли короткіе. Онъ отдалъ письмо Макку и получилъ приказъ переночевать, чтобы дождаться отвѣта.
Въ письмѣ Бенони къ Макку сообщалось о цѣнахъ на треску, печень, икру и соль; сколько груза уже закуплено и сколько еще имѣется въ виду. Дальше говорилось, что онъ продалъ порядочно сельдей для наживки, и по хорошей цѣнѣ. Въ концѣ же письма Бенони, какъ человѣкъ, собирающійся жениться, спрашивалъ насчетъ клавесина въ большой горницѣ и розоваго рабочаго столика въ маленькой: мы уступитъ ли Маккъ ему эти вещи и какъ дешево? На Лофотенахъ не купишь ни такой музыки, ни такого столика, кромѣ развѣ простыхъ сосновыхъ, а зa такимъ Роза не станетъ шить, поэтому Маккъ оказалъ бы ему услугу… «Съ почтеніемъ Б. Гартвигсенъ со шкуны».
Маккъ написалъ въ отвѣтъ, что ему, конечно, жаль разстаться съ клавесиномъ и рабочимъ столикомъ, но изъ расположенія къ самому Бенони, а также потому, что его милая крестница вздыхала по этимъ вещамъ и, пожалуй, жить безъ нихъ не могла, онъ ихъ уступитъ за сходную цѣну…
Свенъ расположился вечеромъ въ людской, пѣлъ пѣсни и забавлялъ всѣхъ. Сначала бойкій парень устроился было на чердакѣ надъ людской, — подъ предлогомъ, что смертельно усталъ съ дороги. На чердакѣ оказалась постель, начинались такія пріятныя сумерки, лежать было такъ славно, тепло, что Свенъ отлично могъ бы выспаться… Но у него терпѣнія не хватило пролежать тамъ больше часа, и онъ опять шмыгнулъ внизъ. Въ людской уже зажгли огонь, но у самаго входа на лѣстницу Свенъ наткнулся на очень горячаго человѣка, — это былъ старшій изъ дворовыхъ работниковъ, и между ними завязалась любопытная перебранка.
— Взять да вытолкать тебя въ шею! — сказалъ работникъ.
Свенъ расхохотался и отвѣтилъ только:- Ну-ка!
— Я приставленъ слѣдить за порядками въ людской. Самъ Маккъ такъ велѣлъ.
— А что же я такое сдѣлалъ?
— Ты лазилъ на чердакъ… Какъ разъ оттуда идешь… Якобина! — крикнулъ работникъ наверхъ.
— Чего? — отозвалась сверху Брамапутра.
— Слышишь? Она тамъ.
— А мнѣ-то какое дѣло! — отвѣтилъ Овенъ. — Я спалъ тамъ съ дороги.
— Беззаконно спалъ! Якобина замужемъ за Оле.
— А я почемъ зналъ? Я тутъ чужой; городской человѣкъ.
— Нѣтъ, я тебѣ скажу, кто ты: живодеръ, который шляется изъ двора во дворъ, — заявилъ работникъ.
— Тебя бы плетьми угостить за твой языкъ! — отвѣтилъ Свенъ.
— А тебя вздуть до полусмерти! — разъярился работникъ. — Понялъ, что я сказалъ? Вздуть!
— Обзывать людей живодерами — да это уголовщина! Во всякомъ порядочномъ городѣ на тебя бы надѣли за твою ругань колодки! — не оставался въ долгу Свенъ.
Брамапутра спросила сверху изъ-за чего они ссорятся. Какъ только у Свена оказался стоющій вниманія свидѣтель, задора въ немъ еще прибавилось, и онъ подступилъ съ кулаками къ самому носу работника:- Ежели ты сейчасъ же не уберешься, я тебѣ нагрѣю уши!
Брамапутра спустилась совсѣмъ внизъ, — безстрашная, курчавая и любопытная. — Да вы совсѣмъ спятили! — сказала она.
— А ты напрасно такъ поддаешься, — предостерегающе обратился къ ней работникъ. — Смотри, Оле твой вѣдь только въ отлучкѣ; небось, вернется.
Свенъ только взглянулъ, и видно было, что ему недолго перейти отъ словъ къ дѣлу: — Что ты сказалъ? — спросилъ онъ.
— Ничего, — отвѣтилъ работникъ, — я не стану много разговаривать, а возьму да вышвырну тебя вонъ!
Брамапутра вмѣшалась въ дѣло, продѣла свою руку подъ локоть работника и оттащила его въ сторону. — Будетъ вамъ! Есть изъ-за чего! — сказала она. — Сегодня же Пасха и все такое… Пойдемъ лучше со мной!
И работникъ пошелъ съ ней въ людскую.
Свенъ остался въ сѣняхъ, насвистывая и раздумывая. На самомъ дѣлѣ на умѣ у него была не Брамапутра, а Элленъ Горничная. Онъ видѣлъ ее нѣсколько разъ, шутилъ съ ней и оказывалъ разныя маленькія любезности. «Ну, да, вѣрно, она придетъ послѣ», подумалъ онъ и тоже двинулся въ людскую. Вотъ тогда-то онъ и поднялъ тамъ возню, принялся пѣть и выкидывать разныя штуки. А Элленъ Горничная, дѣйствительно, пришла, немного погодя, и осталась до поздняго вечера. Да, не будь Пасха, пожалуй, сразу пустились бы въ плясъ.
Въ самый разгаръ веселья вошелъ Маккъ съ письмомъ въ рукахъ. Въ людской сразу наступила мертвая тишина, и каждый пожелалъ очутиться гдѣ-нибудь подальше, — такое почтеніе внушалъ къ себѣ старый хозяинъ. Но Маккъ даже не поглядѣлъ по сторонамъ; ему не къ лицу было показаться передъ слугами мелочнымъ придирой.
— Вотъ, передай это письмо Гартвигсену, — сказалъ онъ только, обращаясь къ Свену.
Тотъ взялъ письмо, поклонился, какъ слѣдуетъ, и сказалъ, что передастъ непремѣнно.
Маккъ повернулся и вышелъ.
Съ минуту еще длилась тишина, а тамъ опять пошло веселье, да еще пуще прежняго, — у всѣхъ какъ будто отлегло на сердцѣ. Еще бы! Самъ Маккъ былъ тутъ, — вонъ онъ гдѣ стоялъ, а говорилъ словно одинъ изъ нихъ. Ахъ этотъ Маккъ!
Свенъ закричалъ:- Давайте споемъ: «Ой вы, сорозскія дѣвушки красныя!» Да хорошенько подтягивайте! Не забудьте, что послѣ каждаго стиха, какъ только я кончу, вы всѣ должны подхватывать хоромъ, этакъ скороговоркой: ой вы, сорозскія дѣвушки красныя! Такъ меня учили. Ну, я затягиваю…
— А не поплясать ли намъ кстати? — разошлась Брамапутра. Въ ней словно бѣсъ сидѣлъ.
Старшій работникъ зловѣще процѣдилъ:- Да, да, Оле твой пока на Лофотенахъ, но…
— Ну, и цѣлуй меня со своимъ Оле! — отвѣтила Брамапутра, такъ и извиваясь передъ нимъ со своими кудряшками. Ужъ больно ее разбирала охота поплясать.
Работникъ размякъ, поглядѣлъ на нее и промолвилъ:- Да, не будь Пасха…
— Ну, и цѣлуй меня со своей Пасхой! — опять бросила ему Брамапутра.
Тогда работникъ не вытерпѣлъ, выступилъ на середину комнаты и принялся кружить Брамапутру. А онъ былъ молодецъ плясать, не изъ слабосильныхъ. Послѣ нихъ вышли Свенъ Дозорный съ Элленъ Горничной, а за ними еще двѣ пары. Послали за парнемъ съ гармоникой, и наладилась заправская вечеринка; всѣмъ было весело. А двое сѣдыхъ призрѣваемыхъ, Фредерикъ Менза и Монсъ, сидѣли въ углу и глядѣли на все, словно два бездыханныхъ тѣла съ того свѣта. Время отъ времени они болтали другъ съ другомъ, спрашивали и отвѣчали, словно въ этомъ и впрямь была какая-нибудь надобность. Да, они выжили изъ ума, но на веселый ладъ, какъ заправскіе архиплуты. Имъ, пожалуй, чудилось, что горница изловила всѣхъ этихъ людей и кружитъ ихъ, вотъ они порой и хватали своими безпомощными руками воздухъ, чтобы привести горницу въ повиновеніе.
А Свенъ Дозорный съ Элленъ Горничной куда дѣвались? Они улизнули въ укромный уголокъ и шушукались тамъ. Онъ два раза обнялъ и поцѣловалъ ее. Ахъ, какая у нея была тоненькая талія! И какое милое имячко! И вся она была такая славненькая!.. И стоило ему шепнуть ей пару нѣжныхъ словъ, какъ и у нея глаза заискрились, и она тоже влюбилась въ него. Ахъ, въ ней все было прелестно! — У тебя такія маленькія холодныя ручонки, — такъ славно взять ихъ въ свои и согрѣвать… — сказалъ онъ. — А какое легкое имячко Элленъ; совсѣмъ датское имя!
Какъ они были молоды и какъ влюблены оба!
На другой день Свенъ Дозорный отправился обратно на Лофотены.
XII
Молодой Аренценъ предпринялъ далекій путь. Вставъ спозаранку, онъ около полудня добрался уже до середины общественнаго лѣса, по дорогѣ въ сосѣдній приходъ. Шелъ онъ пѣшкомъ; была суббота; погода стояла мягкая.
Что такъ всколыхнуло ученаго человѣка? По какой причинѣ молодой Аренценъ, этотъ избалованный шалопай, столь не любившій себя безпокоить, вдругъ взялъ на себя такой трудъ? Богъ его знаетъ! Самъ-то молодой Аренценъ, впрочемъ, говорилъ себѣ, что имѣетъ въ виду дѣловые интересы. Развѣ не посѣщалъ онъ по воскресеньямъ свою приходскую церковь ради обновленія знакомствъ? Ну вотъ, а завтра, по той же причинѣ, пойдетъ въ сосѣднюю. У молодого Аренцена было на умѣ утверждать законъ и право не въ одномъ своемъ приходѣ. Но вѣдь до весны не на что было расчитывать, — всѣ мужчины на Лофотенахъ, и всѣ рыбацкія селенья безъ денегъ. Изъ-за чего же онъ хлопоталъ сегодня?
Молодой Аренценъ сбилъ снѣгъ съ пня и устроилъ себѣ сидѣнье. Потомъ закусилъ изъ походной сумки и здорово хлебнулъ изъ бутылочки. Хлебнулъ онъ и еще, и еще, пока не опорожнилъ бутылки; тогда онъ швырнулъ ее далеко въ снѣгъ. «Вотъ котомка-то и полегче стала — безъ бутылки», подумалъ молодой Аренценъ. О пустой бутылкѣ онъ не жалѣлъ, — у него была въ запасѣ полная.
А какъ славно, какъ тихо въ лѣсу и въ полѣ въ такой вотъ зимній день! Совсѣмъ не скучно побывать тутъ разокъ; напротивъ, даже преинтересно, — именно разокъ.
Чу! Молодой Аренценъ поднялъ голову и сталъ вглядываться, — ему послышались шаги. Да, навстрѣчу идетъ кто-то… Вотъ такъ удача! Роза!
Они поздоровались, оба пораженные встрѣчей.
— Ты къ намъ? — спросилъ онъ.
— Да. А ты къ намъ?
Поделиться книгой: