За старшего

Анвар нахмурился, вспоминая. Замирбек сказал:

— Да неважно, я все равно без денег пока — домой побольше отослал, мама болеет. Ништяк, мы привычные, в горах холодней. Давай, Анвар, дальше таскать. Ты, если устанешь с непривычки, говори.

Анвар широко улыбнулся, потянулся и бодро сказал:

— Нам, уйгурам, все равно, что долбить подтаскивать, что отдолбленное оттаскивать. Тем более после пятнадцати лет на вредном производстве.

Замирбек не понял, но согласился:

— Ну пошли оттаскивать.

И снова Анвар впахивал и не роптал. Замирбек даже задумался, не обстучать ли крыши уже сегодня, чтобы провести завтрашний день без напряга. Но посмотрел на багровые мочки ушей, которые новичок растирал тайком, — и сжалился. Посмотрел на часы в телефоне — и охнул. С грохотом водрузил последний бак на место и сказал:

— Все, хватит. Пошли обедать.

Обед дворникам обычно приносили в комнату отдыха охранников. Это не всегда было удобно, потому что сами охранники обедали в общей столовой, а к гостеванию дворников относились по-разному. Олег Большой, например, над чурками несмешно подшучивал, а местных чморил — каждый раз почти до драки. Лешу с Димой сдерживали размеры Олега, но Замирбек подозревал, что когда-нибудь не сдержат, и давно прикинул, куда лично он в этот миг исчезнет.

Сегодня, к счастью, дежурили Виталик с Артуром, парни не вредные. Особенно Артур — Замирбек подозревал, что он имеет какие-то корни типа киргизских, но напрямую спрашивать не решался. Фамилия-отчество у Артура были русскими, а глаза — ну, глаза тут у всех довольно разные, это не доказательство. То, что Артур относился к нерусским почти душевно, тоже не доказательство — зато большая радость. Сегодня, например, он позвонил в столовку и попросил не нести еду, пока ребята не пришли. А когда разносчица Ира принесла только один набор судков, Артур без всяких разбирательств и проверок велел немедленно тащить еще один, для приунывшего новичка. Дождался, пока принесут, высказался на тему мудака Мартынюка, пожелал приятного аппетита и вернулся в «аквариум», к пульту с экранчиками.

— О, поджарка! — обрадовался Замирбек. — Слушай, тут готовят — язык проглотишь. Вот попробуй.

Уху Анвар обнюхал с удовольствием, а на второе уставился как на таракана.

— Давай-давай, — подбодрил Замирбек. — Это с виду так, а на вкус нежненько.

— А давай сам, — предложил Анвар, пододвинул ему судок, отхлебнул уху, довольно хмыкнул и участил движения ложкой.

Замирбек смутился, потом понял:

— Ты свинину не ешь?

Анвар повел плечом.

Вот деревня, покровительственно подумал Замирбек. Руки нежные, загар нездешний, опыта нет, паспорта тоже — понятно, что боится всего. Он назидательно сказал:

— Анвар, тут сдохнешь так. Тут все едят — и нам можно, иначе не выжить, понял?

— Не сдохну, — оторвавшись от супа, ответил Анвар — так не по-деревенски, что Замирбек вздрогнул.

Но тут же лицо новичка стало знакомо нерешительным. Он объяснил:

— Не хочу, честно.

Взгляд у него впрямь был честным.

Ну как хочешь, подумал Замирбек и потянул судок к себе. Посмотрим, как ты через недельку запоешь.

Песни до Замирбека не дошли. Анвар, поскрежетав по дну, попыхтев и оглядевшись, высказался по поводу того, как тут славно все устроено. Замирбек без удовольствия оторвался от поджарки и объяснил, что ночуют тут нечасто, у охраны своя общага, на Гагарина, с работягами вместе, — туда фиг впишешься, даже не мечтай. И зачавкал, наверстывая.

Едва он почал нежданную добавку, Анвар, допив компот, почти незаметно обмахнул лицо ладонями и сказал:

— Ох, спасибо, друг. Никакого второго не надо. А где тут туалет, не подскажешь?

Замирбек промычал, что сейчас покажет, и начал вставать. Новичок торопливо сказал:

— Не-не, ты так скажи. Через охрану пройти можно? Хорошо, я у них и спрошу. А потом к Мартынюку. Там еще уладить надо, ты не жди.

Замирбек некоторое время прислушивался к звукам за дверью — Артур-то ладно, а Виталик мог и залупиться на тему «Я же внятно предупреждал новичков на территорию без сопровождения не впускать». Залупаться он не стал, а стал смеяться. Насколько расслышал Замирбек, Анвар рассказал анекдот. По-русски он говорил куда громче и напористей, к тому же без акцента. Инженер, без зависти подумал Замирбек. Чтоб тебе это пригодилось.

И вернулся к поджарке, пока не остыла.

От тепла и пережора Замирбек малость осоловел и даже задремал. Проснулся рывком, взмокший снаружи и высохший внутри, допил компот, посмотрел на экранчик телефона и охнул. Новичок шлялся где-то уже сорок минут. А может, давно вышел во двор и маялся там на холоде без дела, стесняясь вернуться на проходную.

Замирбек выглянул в «аквариум». Виталик мельком оглянулся на него и продолжил рассматривать мониторы наблюдения, на которых Анвара точно не было. Артур, подняв голову от сканвордов, удивился:

— Ты здесь еще?

— Ухожу как раз. Да мы там всё сделали уже, — негромко объяснил Замирбек, пытаясь задавить акцент и чувствуя, что тот в результате распухает.

Он потоптался, ожидая и опасаясь, что ребята спросят про Анвара. Ничего не дождался, вышел во двор, потом за ворота, осмотрелся, подумал и вернулся на охрану.

— Артур, — сказал он нерешительно. — А новенький давно вышел?

Артур отвлекся от сканвордов и недовольно отметил:

— Не предупредил все-таки. Ну Мартынюк… Короче, там из хоздепа звонили, сказали, что новенького твоего забирают во второй цех, там что-то таскать-сбивать надо.

— Да он не умеет же ничего, давай-ка я… — всполошился Замирбек.

— Спокойно. Тебе сказали домой идти. В смысле, они тебя сперва взять хотели, но там что-то срочное, и оно твоей высочайшей квалификации, понимаешь, не требует. Так что новичок типа сам справится и домой пойдет. А ты прямо сейчас можешь идти. Так что свободен, земляк.

Замирбек пробормотал спасибо, спохватился и уточнил:

— Это Мартынюк сказал?

— Ну, какой-то его там. Сергеев, что ли. Он прямо от трубки Мартынюка спросил, отпускать тебя, нет. Тот отпустил.

Замирбек кивнул и затоптался на месте.

Артур вдруг вспомнил:

— А мне этот новичок твой понравился. Ржачный такой и шарит вообще. Виталь, а? Как он про камеру у второй технички-то, а? У сортира полезней было бы, а?

Виталик недовольно буркнул и несколько раз щелкнул кнопочкой под одним из экранов.

— Ну все правильно сказал, — подытожил Артур. — В охране раньше работал, да?

— Н-нет. Не знаю, — сказал Замирбек и пошел во двор. Дожидаться, если получится, ржачного и шарящего Анвара.

Не получилось, конечно.

ГЛАВА 2

Чулманск.

Сергей Шестаков

Звонок так не совпадал с нормальной жизнью — если это вот можно назвать нормальной жизнью, — что Шестаков списал его на чудачества кураторов и просто забыл. Пока не напомнили.

Утро вышло удивительно спокойным, но Шестаков его сам разворошил. Взял и наорал на зама по общим вопросам из-за бардака на прилегающей территории. Шестаков орать не очень любил, но после двойного дня жестянщика в выходные даже пеший бросок от остановки вахтовика до проходной превращался в тай-цзи с акробатикой. А Захидов и сам радостно нарвался на встречный, вздумав вякать по поводу того, что завод дворников не напасется округу прибирать. Вот Шестаков и завелся. И про стоимость производственного травматизма рассказал, и личной ответственностью за каждого выбывшего из-за гололеда пролетария пригрозил, и прошлонедельную протечку крыши в третьем цеху припомнил для комплекта.

Захидов умчался бешеными петлями, как спугнутый заяц. Смотреть ему вслед оказалось приятно — а поэтому противно. С волками жить, напомнил Шестаков уже себе и начал планерку.

Новости из директорской жизни разлетались по заводу со скоростью свиста. Замы и начальники цехов вступали в кабинет на манер запуганных медузами купальщиков, здоровались тихо и глаза держали долу — кроме пары необходимых старичков, на полставки работавших фрондерами. Шестаков в очередной раз напомнил себе уволить секретаршу и в очередной раз передумал, когда она принесла кофе. Может, у нее автомат особый, так что любая освоит, неуверенно подумал Шестаков и постановил не отвлекаться на ерунду. И без того было на что отвлекаться.

Третий цех так и не выходил из режима пусконаладки. То есть формально подготовка завершилась, расконсервация оборудования прошла по инструкции и без эксцессов, выдернутые из слабооплачиваемой нирваны поставщики оборудования, поскрипев мозгами, рейсфедерами и что там у них еще участвовало в разработке комплексов АСУ, подтвердили штатность, а Жарков уверял, что модернизация и перевод управления на современную платформу подождут как не относящиеся к первой необходимости по целой куче причин, включая пресловутые военнотайные. Но Еремеев, бывший начальник третьего, настаивал, что оборудование еще не сыгралось и надо подождать. А сколько ждать — не говорил. И как ускорить сыгрывание — тоже. Шестаков сильно страдал от этого, а еще сильнее — оттого, что не мог Еремеева уволить. Во-первых, его с большим трудом выманили с пенсии. Во-вторых, он так и не согласился подписывать стандартный договор, поэтому оставался круглым неотставляемым и. о. В-третьих, Жарков после консультаций с московскими светилами поставил Еремеева первым в список неприкосновенных. Спасибо хоть список вышел коротеньким.

Сегодня Еремеев порадовал хотя бы тем, что третий цех, скорее всего, запустится в начале декабря. И. о. главного инженера опять насипел кучку оговорок, к тому же начало декабря было сроком, который Шестакову месяц назад мог явиться лишь во сне и в качестве завязки кровавого кошмара. Но Шестаков достаточно изучил ситуацию и Еремеева, чтобы увидеть в объявлении повод для радости. Довольно крупный повод.

Обход территории его в этом убедил. Шестаков начал с третьего — и обнаружил там чистоту, тишину и напряжение за стеклом. Десятки людей в голубых халатах вглядывались во что-то малозаметное, обнюхивали громоздкие, но вызывающие уважение, а не смех приборы, обменивались короткими репликами и возвращались к чему-то малопонятному и важному. В голове всплыло малознакомое слово «юстировка». Шестаков гнал его, пока пытался разобрать, ваньку инженерный корпус валяет или действительно обеспечивает возрождение работоспособности цеха и обороноспособности родины. Наконец Шестаков решил, что все взаправду, кивнул, покосившись на страшно независимого Еремеева, — и вспомнил смысл слова. Глупо, но это Шестакова развеселило и успокоило.

Дальнейший обход усилил благодушный настрой. НТЦ бурлил и взревывал. Подъездные железнодорожные пути, закрытые прежним руководством, шустро расконсервировались, пережили экспресс-латание и со следующей недели могли обеспечить нормальное сообщение с узлом «Чулманск-3», что снимало массу проблем, связанных с поставками, отгрузкой, безопасностью и секретностью. Четвертая площадка, где находился так называемый технопарк, была очищена от сброда еще месяц назад.

Ремонт шел в полный рост, и с нового года бизнес-центр по-любому будет готов принять нормальных арендаторов. Территория у ворот была вычищена на удивление, так что пара ядовитых замечаний, приготовленных для Захидова, пропала, вернее, была отложена до неизбежного следующего раза. А в первом и втором цеху все было почти штатно. Загрузка, конечно, упала, пока новых работяг не набрали и не обучили хотя бы азам. Поднимется, наберут, обучат — в этом можно было не сомневаться.

Шестаков давно понял, что байки про уникальных специалистов и про пагубность жесткой кадровой политики являются частью неэффективного менеджмента. Уникальных специалистов не бывает, место ушедшего немедленно займет новый, ничуть не хуже. И он, Шестаков Сергей Иванович, русский, беспартийный и злой, ставить условия не позволит ни менеджерам, ни пролетариям. Шестаков специально в первый же день провел собрание, на котором предложил трудовому коллективу исходить из того, что новое руководство — это навсегда, старое не вернется, завод мой, а всякий, кому это не нравится, может уволиться немедленно.

Доля уволившихся оказалась все-таки выше, чем Шестаков рассчитывал: тридцать процентов во втором цеху, под шестьдесят — в первом, а менеджеров еще раньше почти полностью обновили. Не беда: завод вернулся к законным хозяевам ради третьего цеха, до разрухи числившегося первым и главным. В его границах любая динамика по сравнению с десятилетним простоем была положительной. Следовательно, Шестаков действовал в верном направлении. А первый и второй цеха его волновали даже меньше, чем арендные площади на Чернышевского.

В административно-бытовой корпус Шестаков вернулся, когда уже стемнело. В приемной было неожиданно свежо — арбузно не по сезону. Секретарша, упорно смотревшая в монитор, от щелчка двери вздрогнула.

— Простите, что разбудил, Людмила Петровна, — вежливо сказал Шестаков.

— Ох, что вы, Сергей Иваныч. Вас человек ждет… Ждал… Ох, прошу прощения.

Секретарша поправила прическу и застыла с пальцами у виска.

— Людмила Петровна, вы в порядке? Что за человек?

Она проснулась и продолжила вроде по теме, но как-то невпопад:

— Да, он ушел. Приятный такой. Здесь был, сказал, что из главка. — И гаснущим тоном пробормотала: — Из какого главка?

— Действительно, из какого главка? — подхватил Шестаков, теряя терпение.

— Я да, я могу, — сказала Людмила Петровна. — Он вот тут сидел, а потом сказал, что пойдет, — ну и пошел, значит…

— Так, — сказал Шестаков и решительно обошел стол.

Секретарша снова вздрогнула, но напрасно — никаких игр на экране не было. Было начало официального письма сити-менеджеру с просьбой ускорить перевод первых этажей рабочих общаг в статус нежилых помещений. Была у Шестакова одна мысль в связи с этим.

— Ага, — сказал он, смягчаясь. — Да, формулировать тут тяжко. Давайте, Людмила Петровна, кофе попьем. Полегче станет, а? Сделаете?

— Да-да, конечно, — всполошенно согласилась секретарша.

Шестаков шагнул к кабинету, вспомнил утренний разговор с Жарковым и спросил:

— А человек тот не сказал, из какого главка он? Главк МВД, ЦРУ там или древнегреческий какой-нибудь?

— Нет-нет, — сказала секретарша с улыбкой и снова замерла, будто мучительно вспоминая.

Да что с ней такое сегодня, подумал Шестаков и замер сам. Секретарша медленно произнесла:

— Он сказал — «Морриган».

Сдержаться, приказал себе Шестаков, но опоздал.

— Что?

— Слово незнакомое, вот я и забыла, — радостно объяснила, тоже себе, Людмила Петровна, подняла глаза на начальника, усохла под его взглядом и сбивчиво повторила, судорожно пытаясь понять, ее-то вина в чем: — «Морриган» он сказал. Передайте, говорит, Сергей Иванычу, что я по этому поводу заходил — и попозже зайду.

— Когда попозже?

— Не сказал. Попозже — и все. А потом ушел — я и не заметила… Отвлеклась, что ли… — Секретарша снова принялась бормотать.

— Кофе, — напомнил Шестаков и хлопнул дверью кабинета.

Некоторое время он размышлял, звонить ли Жаркову. Выходило, что звонить надо, — но что говорить, было совершенно неясно. Приходил некто, брякнул импортное название проекта, в Чулманске никому не известное, и теперь я ой боюсь? Или Жарков именно об этом предупреждал с утра, когда невнятицу нес?

В охрану звякну, узнаю хоть, кто таков, решил Шестаков и потянулся к селектору — а тот ожил и сказал секретаршиным голосом:

— Сергей Иваныч, с охраны звонят.

— Дурдом, — с выражением сказал Шестаков.

— Простите?

— Ничего. Что хотят?

— Говорят, пришли к вам, из конторы, спрашивают, пускать ли.

— Откуда-откуда?

— Из конторы, — секретарша понизила голос. — Ну, из КГБ, значит, ФСБ то есть.

— Ага, — сказал Шестаков. — Это, видать, ваш загадочный гость вернулся. Ну, пусть заходит.