Путешествие доктора Дулиттла

— Да. Он привез ее во дворец, и я ее хорошенько рассмотрела. По мне, лучше бы она и не просыпалась: рыжеволосая, черноглазая, с большими ступнями. Скорее всего, это была белая негритянка. Не смейся, я знаю, что говорю. Главное, что Бед-Окур был от нее в восторге, да и родителям она понравилась. Свадебный пир продолжался неделю. Теперь Спящая Красавица — первая жена принца, и зовут ее принцесса Бед-Окур, но я называю ее Бед-Окурица.

— Скажи, Полли, принц так и остался белым?

— Нет, лицо у него оставалось белым только три месяца, а потом снова почернело. И слава Богу, а то, когда он шел купаться, все разбегались от страха. Представляешь, руки, ноги, живот, грудь черные как смола, а лицо — белое!

— А как поживает Чи-Чи? — спросил доктор. Затем повернулся ко мне и объяснил: — Чи-Чи — моя любимая обезьяна, она тоже осталась в Африке.

— Как поживает Чи-Чи? — задумчиво переспросила Полли и наморщила лоб, от чего перья у нее на голове взъерошились. — Если уж говорить честно, то живется ей не сладко. В последнее время мы с ней часто виделись. Она тоскует по тебе и по друзьям. Странное дело, со мной происходило то же самое. Ты помнишь, как я плакала от радости, что возвращаюсь на родину? Африка — чудесная страна, что бы о ней ни говорили другие. Я думала: вернусь туда и заживу припеваючи. Но прошло несколько недель, и я заскучала. Я даже не могла себе найти места от тоски по дому. И я решила вернуться в Англию, в Паддлеби. Когда я сказала об этом Чи-Чи, она мне ответила: «Я не могу тебя винить, Полли, потому что сама чувствую то же самое». В Африке ничего не происходит, там нет бесед у очага, там нет твоих сказок. Звери приняли нас в Африке как дорогих гостей, но, положа крыло на сердце, должна сказать, что умом они не отличаются. Не думаю, чтобы они поглупели, просто мы стали другими. Когда я прощалась с Чи-Чи, бедняжка рыдала, словно провожала в последний путь своего последнего друга, а ведь у нее в Африке не одна сотня родственников. Она даже пожаловалась на судьбу, мол, у меня есть крылья и я могу лететь куда захочу, а ей, горемыке, далеко пешком не уйти. Но я ничуть не удивлюсь, если в один прекрасный день Чи-Чи заявится в Паддлеби. Хитрости Чи-Чи не занимать.

Тем временем мы подошли к нашему дому. Мастерская отца уже была заперта на замок, ставни на окнах закрыты, мать стояла на пороге и поджидала меня.

— Добрый вечер, госпожа Стаббинс, — приветствовал ее доктор Дулиттл. — Не браните Тома за то, что он так поздно вернулся. Во всем виноват я. Я натолкнулся на него во время грозы, мы упали в лужу и промокли до нитки. Вот я и пригласил его к себе поужинать и обсушиться.

— Спасибо, что привели моего сорванца домой, — ответила мать, — а то я стала уже беспокоиться.

— Не стоит благодарности, — отвечал доктор. — Был рад познакомиться с вашим сыном. Очень приятный молодой человек.

— Простите, сэр, с кем я имею честь беседовать? — спросила мать, с удивлением разглядывая попугая на плече у доктора.

— Меня зовут Джон Дулиттл. Ваш муж наверняка помнит меня — года четыре тому назад он сшил мне замечательные башмаки.

— Мама, доктор обещал вылечить мою белку! — вмешался я в разговор. — Доктор все-все знает про зверей!

— Далеко не все, Стаббинс, — возразил доктор. — Все-все не может знать никто.

— Как это любезно с вашей стороны, доктор, отложить все дела и проделать такой путь ради белки Тома, — сказала мать и не преминула пожаловаться: — С мальчишкой уже прямо сладу нет: что ни день тащит в дом всякую живность.

— Что же тут плохого? — не согласился с ней доктор. — Может, он когда-нибудь станет натуралистом. Кто знает?

— Проходите в дом, доктор, — пригласила мать. — У нас, правда, не убрано, уж вы не обессудьте, но в камине уже горит огонь.

— Благодарю за приглашение, с удовольствием, — ответил доктор. Он тщательно вытер свои огромные башмаки и вошел в наш дом.

Глава 6

РАНЕНАЯ БЕЛКА

Отец сидел у камина и играл на флейте. Это было его обычное занятие после трудового дня.

Доктор Дулиттл завел с ним разговор о флейтах, рожках, волынках и тому подобных инструментах.

— Может быть, вы тоже играете? — спросил его отец. — Не согласитесь ли вы сыграть нам что-нибудь?

— По правде говоря, я давно не держал в руках флейту, — ответил доктор, — но с вашего позволения попытаюсь.

И он заиграл. Это было чудесно. Мать и отец сидели, подняв взор вверх, как в церкви, и слушали. Меня до того музыка совершенно не занимала, самое большее, на что я был способен, так это попиликать на губной гармошке, но в тот вечер звуки флейты глубоко тронули меня. Грусть охватила меня, мне захотелось стать лучше.

— Как хорошо, — вздохнула мать, когда доктор кончил играть.

— Вы замечательно играете, — сказал отец. — Я-то думал, что неплохо управляюсь с флейтой, но мне до вас далеко. Может быть, сыграете нам еще?

— С удовольствием, — ответил доктор, — но сначала я хотел бы осмотреть раненую белку.

Я вскочил на ноги и повел доктора Дулиттла в мою комнату. Там, на окне, в коробке, устланной соломой, лежала моя белка.

Удивительное дело: все то время, что белка жила у меня, я всеми силами старался облегчить ее страдания, ухаживал за ней, колол ей орехи, менял воду, но зверек при моем приближении испуганно сжимался в комочек. Но едва она завидела доктора, как приподнялась со своей подстилки и что-то быстро-быстро залопотала.

Пока доктор вертел белку в руках и осматривал ее, я держал свечу и светил ему. Потом он собственноручно вырезал перочинным ножом лубки из тоненьких щепочек и наложил их на сломанные лапки.

— Бедняжка скоро поправится, — обнадежил меня доктор Дулиттл. — Не разрешай ей прыгать, выноси ее почаще на свежий воздух, а на ночь непременно укрывай сухими листьями, чтобы она не продрогла. Ночи все еще холодные. Я сказал ей, что ты добрый человек и она может тебе всецело доверять. Надеюсь, теперь она не будет тебя дичиться. Белка рассказала мне, что ей очень одиноко и что она беспокоится, как там в лесу поживают ее младшие братья и сестры. Не беда, завтра поутру я пошлю в лес белочку из моего сада разузнать, как поживает семейство нашей больной. Надо бы поднять ей настроение. Белки очень подвижные и живые по натуре, и им очень трудно смириться с вынужденным бездельем. Но ты не тревожься понапрасну, скоро твоя белка пойдет на поправку.

А потом мои родители попросили доктора сыграть еще. Он не стал кокетничать и с радостью согласился. Он играл и играл до позднего вечера.

Родители сердечно полюбили доктора Дулиттла с первой встречи и гордились тем, что он посетил наш дом и играл для них на флейте, — ведь мы были очень бедны, и гости у нас бывали нечасто. Тогда нам еще и в голову не могло прийти, что в один прекрасный день доктор Джон Дулиттл прославится на весь мир. Теперь, когда любой ребенок и любой взрослый знает доктора Дулиттла и его книги, многие люди приезжают в Паддлеби-на-Марше, чтобы поглазеть на каменную доску, висящую у двери нашего домика. На доске можно прочесть:

В ТЫСЯЧА ВОСЕМЬСОТ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТОМ ГОДУ

В ЭТОМ ДОМЕ ИГРАЛ НА ФЛЕЙТЕ

ЗНАМЕНИТЫЙ НАТУРАЛИСТ

ДЖОН ДУЛИТТЛ

Тот давно минувший вечер часто оживает в моей памяти. Я закрываю глаза и вижу нашу скромно обставленную гостиную, притихших мать и отца и маленького забавного человека в сюртуке с длинными фалдами, похожими на хвост. Доктор сидит у камина и играет на флейте. Я зачарованно гляжу на пляшущее пламя и затаив дыхание слушаю музыку. У моих ног лежит О’Скалли. На вешалке висит потертый цилиндр доктора, а рядом с ним восседает Полли. Она с важным видом покачивает головой в такт мелодии. Я вижу всех их так живо, словно это было не далее как вчера.

В тот вечер мы проводили доктора домой, простились с ним, а потом еще долго говорили о нем. Он произвел на нас неизгладимое впечатление. Когда я наконец отправился в постель — а я еще никогда не ложился спать так поздно, — мне приснился доктор Дулиттл и его звери. Доктор играл на флейте сольную партию, а странные, печальные звери подыгрывали ему на скрипках.

Глава 7

ЯЗЫК ОБИТАТЕЛЕЙ МОРЯ

Проснулся я с первыми лучами солнца, хотя накануне лег спать очень поздно. Заспанные воробьи еще только начинали чирикать на карнизе под крышей, а я уже вскочил с постели и торопливо оделся. Мне не терпелось выбежать из дому, пересечь весь город и снова оказаться в маленьком домике, окруженном большим садом. Меня неудержимо тянуло к доктору и его зверям. Впервые за мою короткую жизнь я забыл про завтрак, на цыпочках прошмыгнул мимо спальни родителей, осторожно, стараясь не шуметь, открыл дверь и вышел на пустынную улицу.

Когда я уже подошел к ограде докторского сада, меня обожгла мысль: «А если он еще спит?» Я приоткрыл калитку и заглянул в сад. Поблизости никого не было. Я вошел и вдруг услышал голос:

— Здр-р-равствуй! А ты, оказывается, р-р-ранняя птичка!

Я вздрогнул от неожиданности, задрал голову вверх и увидел на яблоневой ветке Полли.

— Доброе утро! — ответил я. — Доктор еще спит? Наверное, я пришел слишком рано.

— Нет, нет, — проскрипела Полли, заметив, что я огорчился. — Он уже часа полтора как встал и занялся делами. Дверь не заперта, открывай ее и заходи. Скорее всего, доктор готовит завтрак или работает в кабинете. Заходи, не робей. А я останусь здесь, мне что-то захотелось посмотреть, как всходит солнце. Но сегодня оно, кажется, забыло, что пора взойти и хотя бы немножко обогреть нас. Бр-р-р, какая жуткая погода! Не понимаю, как можно жить в Англии! Посмотри, какой туман висит над грядками капусты. У меня кости начинают ныть от одного его вида. По-моему, Англия хороша только для лягушек. Почему вы не хотите жить в Африке? Сейчас там все блестит под солнцем! Однако я тебя задержала своей болтовней. Беги к доктору!

— Спасибо, — поблагодарил я Полли. — Я и в самом деле пойду поищу его.

Едва я открыл дверь, как в нос мне ударил соблазнительный запах поджаренной корейки, и я прямиком направился на кухню. На огне стояла сковорода с корейкой и яичницей. Мне показалось, что корейка начинает подгорать, и я снял сковородку с огня, а затем отправился на поиски доктора.

Я обошел полдома, прежде чем нашел доктора в кабинете. Теперь я знаю, что это был не кабинет, а лаборатория, но в то время я не мог даже выговорить: ла-бо-ра-то-ри-я, прежде всего потому, что мне было невдомек, что же это такое. У меня даже дух захватило от восторга: вокруг меня стояли микроскопы, телескопы и уйма других приборов, о назначении которых я не имел ни малейшего понятия. Но у меня сразу же зачесались руки добраться до них и повертеть все эти винтики и колесики.

На стенах висели рисунки, изображавшие рыб, зверей и растения, а в шкафчике под стеклом лежали коллекции птичьих яиц и морских раковин.

Доктор, в белом халате, стоял у стола. Поначалу я подумал, что он умывается. Он наклонялся над аквариумом и совал в воду одно ухо, в то время как второе прикрывал рукой.

Услышав мои шаги, доктор обернулся.

— Доброе утро, Стаббинс, — сказал он с дружеской улыбкой. — Похоже, сегодня выдастся хороший денек. Мне об этом сказал Вифф-Вафф. Но, по правде говоря, он меня разочаровал.

— Почему? — недоуменно спросил я. — Потому что обещает хорошую погоду?

— Да разве можно огорчаться из-за хорошей погоды? — ответил доктор. — Нет, дело в том, что Вифф-Вафф знает всего несколько слов: «да», «нет», «тепло», «холодно» — и может поговорить только о погоде. Я надеялся, что он будет мне полезен.

— Наверное, — попытался я утешить доктора, — он не очень умен.

— И мне так кажется. Знаешь ли, встречаются даже люди, которые могут говорить только о погоде. Их тоже нельзя назвать особенно умными. Но у Вифф-Ваффа почти не осталось сородичей, и ему редко приходится говорить с кем-нибудь. Наверняка где-нибудь в глубоких морских ущельях есть древние обитатели моря, которые умеют говорить. Но они живут на самом дне, и их невозможно поймать в сети. Как бы мне придумать такой аппарат, чтобы спуститься глубоко-глубоко в море? Тогда я мог бы многому научиться. Ну да ладно. По-моему, нам пора перекусить. Ты уже завтракал, Стаббинс?

— Нет, — ответил я, — я так торопился к вам, что забыл позавтракать.

Доктор повел меня на кухню.

— Да, — говорил он, заваривая чай, — если бы человеку удалось спуститься на морское дно, он обнаружил бы там множество любопытнейших вещей, которые и не снились нашим мудрецам.

— Каким мудрецам? — не понял я. — К тому же люди опускаются на морское дно. Я много слышал о водолазах и ныряльщиках.

— Все это так, — ответил доктор, — водолазы действительно опускаются на морское дно, я и сам не раз спускался под воду в водолазном костюме. Но мне хочется проникнуть на большие глубины, туда, где еще никто не бывал. Надеюсь, что когда-нибудь мне это удастся. Подай-ка мне твою чашку. Я налью тебе еще чаю.

Глава 8

А ТЫ УМЕЕШЬ НАБЛЮДАТЬ?

В это время на кухню влетела Полли и что-то прострекотала доктору по-птичьи. Доктор тотчас же отложил в сторону вилку и нож и опрометью выбежал вон.

— Дальше так продолжаться не может! — воскликнула Полли по-человечески, как только он скрылся за дверью. — Не успел доктор вернуться домой, как об этом знают все облезлые коты и линялые кролики в округе. Вот и теперь в саду его ждет толстая зайчиха с писклявым малышом. «Где доктор? — охает она. — Позовите его поскорее! У моего малютки подергиваются лапки и хвостик!» Наверное, глупышка объелся болиголовом. Звери часто поступают вопреки здравому смыслу, особенно матери и их детишки. Как им не лень идти сюда за десятки миль? Являются в любое время дня и ночи, отрывают доктора от дел по пустякам, поднимают его с постели, не дают даже спокойно позавтракать. Как он все это выдерживает?! Несчастный человек, нет ему ни сна, ни покоя. Сколько раз я говорила ему: «Назначь часы приема». Так нет же, он готов бросить все и мчаться на помощь любой букашке. Доктор говорит, что бывают случаи, когда минута промедления может стоить больному жизни. Конечно, он прав, но ведь нельзя злоупотреблять его терпением.

— А почему звери не идут к другим врачам? — спросил я.

— К другим врачам? — переспросила Полли с презрением в голосе. — Да потому, что другого звериного доктора просто нет. Разумеется, в Паддлеби есть ветеринары, но они нашему доктору и в подметки не годятся. Никто из них не говорит по-звериному и не понимает животных. Представь, что мать ведет тебя к врачу, а тот не понимает ни слова из того, что ты ему говоришь, к тому же не может объяснить вам, как надо лечиться. Ветеринары ни на что не годны, не стоит даже говорить о них. Поставь лучше сковородку на огонь, а то корейка уже остыла.

— Как ты думаешь, Полли, — спросил я, — мне удастся выучить язык зверей?

— Все зависит от тебя, — ответила Полли. — Ты хорошо учишься?

— Я вообще не учусь, — смутился я. — У моего отца нет денег на школу.

— В конце концов это неважно, — утешила меня Полли. — Ты ничего не потерял, если до сих пор не ходил в школу. Я знакома с несколькими школьниками — бо́льших неучей и невежд я в жизни не встречала. Скажи мне лучше, ты умеешь наблюдать? Представь, что ты увидел на ветке двух скворцов. Сможешь ли ты на следующий день узнать их в стае?

— Не знаю, я никогда не пробовал, — опять смутился я.

— Вот это и называется уметь наблюдать, — пояснила Полли, стряхивая левой лапкой крошки со скатерти. — Присмотрись, как звери ходят, виляют хвостом, вертят головой, подергивают носом. Замечай все эти мелочи, если хочешь выучить наш язык. Мы общаемся не только голосом, но и движениями лап, хвоста, губ. Мы поступаем так с незапамятных времен, когда на земле жили пещерные львы и саблезубые тигры и другие звери боялись подавать голос, чтобы не привлечь к себе внимание кровожадных хищников. И только птицы чирикали без страха, потому что у них были крылья и они в любое мгновение могли вспорхнуть и улететь. Запомни самое важное: кто хочет выучить язык зверей, тот должен научиться наблюдать.

— Но это, наверное, очень трудно, — приуныл я.

— Не вешай нос и наберись терпения, — подбодрила меня Полли. — Тебе понадобится много времени на то, чтобы научиться правильно выговаривать несколько основных слов, но потом дело пойдет быстрее. Лиха беда начало. А когда ты немножко подучишься, сможешь помогать доктору, делать перевязки, выдавать больным зверям лекарства. А что, по-моему, мысль неплохая. Доктору уже давно нужен толковый помощник, а то у него работы невпроворот. Вот ты бы ему и помог, если, конечно, тебя интересуют животные.

— Да я о том только и мечтаю, с тех пор как познакомился с доктором! — воскликнул я. — А ты думаешь, он мне позволит помогать ему?

— А почему нет? — проскрипела довольная Полли. — Забудь о шалостях и берись за дело всерьез. Я сама поговорю с доктором, замолвлю о тебе словечко. А вот и он. Я слышу его шаги. Ставь сковородку на стол.

Глава 9

САД-МЕЧТА

После завтрака доктор повел меня в сад. И если в доме мне все было в новинку, то в саду я просто диву давался. Из всех виденных мною до того садов этот был самым необыкновенным. Я даже представить себе не мог, что он такой большой. Всякий раз, когда мне казалось, что мы его уже весь обошли, за живой изгородью или поворотом дорожки нам открывалась его новая часть, новый прекрасный уголок, о существовании которого я минутой раньше и не подозревал.

Там было все, что бывает или когда-либо бывало в других садах. Большие, поросшие мягкой травой лужайки и покрытые зеленым мхом каменные скамейки. Над скамейками и лужайками низко склонялись плакучие ивы. Их гибкие ветки покачивались под ветром и нежно поглаживали шелковистую траву. Старые тисы возвышались по обе стороны садовых дорожек, вымощенных каменными плитами, и мы шли по ним словно по улочкам старинного города. В живых изгородях внезапно открывался проход, увенчанный замысловатой аркой, а кроны деревьев были подстрижены в форме цветочных ваз, павлинов или полумесяцев.

Там был выложенный мрамором бассейн с зеркальными карпами и золотыми рыбками, на воде покачивались белые лилии, а из глубины выглядывали большие, удивительно зеленые лягушки. Рядом с ухоженными овощными грядками росли персики, и их ветви сгибались под тяжестью зревших на солнце золотистых плодов. Поодаль стоял огромный столетний дуб, в дупле которого без труда могли разместиться четыре взрослых человека. То тут, то там встречались беседки из дерева и камня, увитые плющом. В одной из них я, к своему удивлению, обнаружил стопку книг. А в укромном уголке сада, среди камней и папоротников, стоял очаг, на котором доктор готовил себе обед, если не хотел уходить в дом. Рядом с ним доктор поставил диванчик и укладывался на нем спать в теплые летние ночи, когда соловьи распевали свои лучшие песни. У диванчика были колесики, и его легко было перекатывать под те деревья, на ветвях которых заливались соловьи. Но больше всего поразил мое воображение маленький домик, построенный на верхушке тополя. К нему вела длинная веревочная лестница. Доктор объяснил мне, что оттуда он наблюдает за Луной и звездами.

По этому саду можно было бродить целый день и на каждом шагу открывать что-то новое или с радостью узнавать уже знакомые места.

Когда я увидел сад доктора, он настолько очаровал меня, что мне захотелось остаться там навсегда и никогда не покидать его. В саду было все необходимое для счастья.

Словом, это был Сад-Мечта.

Когда я впервые оказался там, меня удивило, что в саду на ветках сидят сотни птиц, на каждом дереве они свили по меньшей мере два-три гнезда. Кроме того, по лужайкам и дорожкам сновали самые разные животные. Горностаи, черепахи, хомяки, белки и еноты чувствовали себя там как дома. Жабы всех размеров и расцветок прыгали по траве, а редкие в Паддлеби земляные ящерицы грелись на солнышке и подмигивали нам. Там были даже ужи.

— Не бойся, — подбодрил меня доктор, когда я увидел ползущего к нам по дорожке большого ужа и вздрогнул от неожиданности. — Эти безобидные змейки не ядовиты. Зато они поедают вредителей. Иногда по вечерам я играю им на флейте. Ужи это очень любят, встают на хвосты и покачиваются в такт музыке. Они тогда становятся такие смешные!

— А почему все эти звери пришли к вам и остались жить в саду? — спросил я. — Даже в лесу я не видел стольких зверей.

— Потому что я кормлю их тем, что они любят. Потому что здесь их никто не обижает и не мучит. К тому же они хорошо знают меня и нисколько не боятся. А еще им очень удобно жить рядом с доктором: если кто-нибудь из них заболеет или, упаси Бог, расхвораются детишки, я тут как тут с лекарствами. Посмотри вон на того воробья, что сидит на солнечных часах и переругивается с дроздом. Он переселился сюда из Лондона. Паддлебские воробьи подшучивают над ним, говорят, что он чирикает с лондонским акцентом. Он самая забавная пичуга из всех, кого я знаю, и большой задира. Его хлебом не корми, дай повздорить с другими птицами. Свет не видел такого озорника и нахала. Он всем гордо рассказывает, что в Лондоне жил под крышей собора Святого Павла. Мы окрестили его Горлопаном.

— А остальные птицы в вашем саду и раньше жили в Паддлеби? — продолжал я спрашивать, сам не свой от удивления.

— Почти все, — ответил доктор. — Но каждый год ко мне прилетают несколько очень редких птиц. Видишь вон ту крохотную пичугу, что устроилась на жимолости? Это красногрудый колибри, он родом из Южной Америки. По правде говоря, я сам не понимаю, каким ветром его сюда занесло, — в Англии ему слишком холодно, поэтому на ночь я беру его на кухню. А к концу августа я жду в гости пурпурную райскую птицу из Бразилии. Эта необыкновенно изящная птица навещает меня уже который год подряд. А в самый разгар лета ко мне наведываются и другие птицы из дальних теплых стран. Настанет время, и я тебя с ними познакомлю. А теперь пойдем, я покажу тебе мой зоопарк.

Глава 10

ЗООПАРК ДОКТОРА ДУЛИТТЛА

Мне казалось, что я уже видел в этом саду все, что можно было увидеть, но доктор взял меня за руку и повел по узкой тропинке.

Тропинка долго петляла между деревьев и, наконец, привела нас к высокой кирпичной стене с маленькой дверцей. Доктор вытащил из кармана ключ и открыл ее.

За ней располагался еще один сад. Я был уверен, что увижу железные клетки с животными, но вместо клеток там стояли небольшие каменные домики с дверями и окнами.

Мы шли между домиками, а двери распахивались, и навстречу нам выбегали звери. Они радовались появлению доктора и всеми мыслимыми способами приветствовали его: виляли хвостами, терлись о его ноги, скулили, тявкали и даже нежно рычали.

— У этих дверей нет замков? — удивился я.

— Конечно есть, — ответил доктор Дулиттл, — но не снаружи, а внутри. Я поставил на двери запоры лишь для того, чтобы звери могли укрыться от надоедливых людей или своих сородичей. В моем зоопарке звери живут не потому, что я держу их под замком, а потому, что им здесь нравится.