Анна, одетая в кровь

— Да?

— Никогда больше не называй меня Охотником за привидениями, хорошо? — она усмехается, и я улыбаюсь ей в ответ. — Итак, мы все прояснили.

Она проходит мимо меня к машине, но я хватаю ее за руку.

— Ты не упомянула, что кроме Томаса не должна ляпнуть кому-либо еще, не так ли? — она качает головой.

— Ни Натали, ни Кэтти?

— Я говорила Нат, что собираюсь встретиться с тобой, так что она меня прикроет, если родители будут спрашивать. Я сказала им, что буду у нее.

— Ты рассказала ей, для чего мы встречаемся? — спрашиваю я. Она смотрит на меня обиженно. Я полагаю, что Кармел Джонс встречается тайно ночью с парнями только для романтических целей. Я запускаю руку в волосы.

— Так что я теперь должен делать что-то в школе? Типа лизаться? — думаю, я слишком моргаю. Я ссутуливаюсь и чувствую, будто бы одна нога короче другой. Она смотрит на меня ошеломленно.

— Ты не так хорош в этом, да?

— Кармел, у меня было немного практики.

Она смеется. Черт, она действительно хорошенькая. Не удивительно, что Томас разболтал мои секреты. Вероятно, одни только ресницы сбили его наповал.

— Не волнуйся, — говорит она. — Я что-нибудь придумаю. Я всем расскажу, что ты превосходно целуешься.

— Не делай мне никаких одолжений. Слушай, просто следуй за мной, ладно?

Она кивает и садится в машину. Когда я сажусь в свою, то хочу уткнуться головой в руль и держать ее так до тех пор, пока звуковая сирена не умолкнет. Таким образом, сирена сможет заглушить мои выкрики. Почему эта работа такая тяжелая? Все дело в Анне? Или в чем-то другом? Почему я не могу держать ото всех в секрете свою работу? Раньше не было так тяжело. Раньше люди верили любому моему слову, потому что в глубине души не хотели знать правду. Люди, подобные Чейзу или Уиллу. Они проглотили сказку Томаса очень легко.

Но уже слишком поздно. Томас и Кармел в игре, и она намного опаснее, чем в предыдущие разы.

* * *

— Томас живет с родителями?

— Не думаю, — отвечает Кармел. — Его родители погибли в автокатастрофе. Пьяница переходил дорогу. Или, по крайней мере, так говорят в школе, — она пожимает плечами. — Думаю, он живет с дедом. С тем чумовым стариком.

— Хорошо.

Я колочу в дверь. Меня не волнует, если я разбужу Морфана. Но недовольный старый хрыч может все-таки заволноваться. После тринадцати громких стуков, дверь распахивается и появляется Томас, одетый в невзрачный зеленый халат.

— Кас? — шепчет он. Я не могу удержаться от улыбки. Трудно раздражаться на него, когда он похож на габаритного четырехлетнего ребенка, волосы торчат во все стороны, а очки надеты только наполовину. Когда он замечает Кармел, то быстро ощупывает свое лицо, не в слюнях ли оно, и приглаживает волосы. Безуспешно. — Что ты здесь делаешь?

— Кармел последовала за мной до самого дома Анны, — я говорю с усмешкой. — Не знаешь, зачем?

Он краснеет. Не знаю, то ли из-за вины, то ли из-за присутствия Кармел, смотрящей на его пижаму. В любом случае он отходит в сторону, чтобы впустить нас, и ведет через тускло освещенный дом на кухню. Здесь пахнет дымом из курительной трубки Морфана. Затем он неуклюже наклоняется, чтобы залить кофе. Он протягивает мне кружку, прежде чем я прошу его об этом и, ворча на нас, покидает кухню. А Томас тем временем остановился и теперь глазеет на Кармел.

— Она пыталась убить тебя, — ляпает он, широко распахнув глаза. — И ты не можешь перестать думать, как ее пальцы погружаются в твой живот.

Кармел моргает.

— Откуда ты знаешь?

— Тебе не следовало делать этого, — я предупреждаю Томаса. — Людям становится неудобно рядом с тобой. Знаешь ли, это вторжение в личную жизнь.

— Знаю, — отвечает он. — Я не часто использую свое умение, — добавляет он, обращаясь к Кармел. — Обычно это происходит тогда, когда люди очень громко думают или же продолжают думать об одном и том же много раз подряд. — Он улыбается. — В твоем случае подходят оба варианта.

— Ты умеешь читать мысли? — недоверчиво спрашивает она.

— Садись, Кармел, — говорю я.

— Я не чувствую дискомфорта, — говорит она. — Оказывается, я узнаю много чего интересного о Тандер-Бэй на протяжении каких-то нескольких дней. — она скрещивает руки на груди. — Ты можешь читать мысли, знаешь, что что-то есть в том доме, убивающее моих бывших парней, и ты…

— Убиваю призраков, — заканчиваю я за нее. — Вот этим, — я достаю атаме и ложу на стол. — Что еще Томас рассказал тебе?

— Только то, что твой отец занимался тем же, — проговорила она. — Думаю, это и погубило его.

Я бросаю взгляд на Томаса.

— Извини, — обреченно говорит он.

— Все нормально. Ты сделал плохо. Знаю, — я ухмыляюсь, а он в отчаянии смотрит на меня. Как будто Кармел не знает об этом. Должно быть, она ослепла.

Я вздыхаю.

— И что теперь? Могу я теперь попросить вас разойтись по домам и забыть об этом? Есть ли способ уберечь нас от формирования энергичной группы… — перед тем, как закончить, я наклоняюсь вперед и стону в ладони. Кармел догоняет первой и начинает улыбаться.

— Энергичной группы охотников за привидениями? — спрашивает она.

— Я буду Питером Вэнкманом[31], — говорит Томас.

— Никто не будет кем-либо еще, — ворчу я. — Мы не охотники за привидениями. У меня есть нож, я убиваю им призраков и не могу постоянно из-за вас спотыкаться. Кроме того, очевидно, это я был бы Питером Вэнкманом. — я резко смотрю на Томаса. — А ты будешь Игоном[32].

— Подожди минутку, — говорит Кармел. — Ты не можешь мне указывать. Майк был своего рода другом мне.

— И это не означает, что ты должна помогать. Речь идет не о мести.

— А о чем тогда?

— О том, чтобы остановить ее.

— Ну, не такая уж это и большая работа. К тому же, не похоже было, что ты пытался ее остановить.

Кармел смотрит на меня. Ее взгляд точно пощечина. Ни хрена себе — я краснею.

— Это глупо, — выпаливаю я. — Она непобедима, ладно? Но у меня есть план.

— Да, — говорит Томас, защищая меня. — Он работает над этим. У меня уже есть булыжники из озера. Они лежат под луной и впитывают энергию. А куриные ножки — невыполнимый заказ.

Мне не легко сейчас по некоторым причинам говорить о заклинании, есть что-то, что я не могу сложить воедино. То, что я прозевал. Кто-то проходит через дверь без стука. Я едва это замечаю, продолжая в себе копаться и думать, будто я что-то упустил из виду. Через несколько секунд упорной умственной борьбы я поднимаю глаза вверх и вижу Уилла Розенберга.

Он выглядит так, будто бы не спал несколько дней. Он тяжело дышит, а подбородок опущен к груди. У меня возникает мысль, что он пьян. На джинсах видны засохшие масляные капли. Бедный ребенок выглядит ужасно. Он смотрит на мой лежащий нож на столе, поэтому я быстро хватаю его и убираю в задний карман брюк.

— Я знал, что с тобой что-то не так, — говорит он. От него несет шестидесятипроцентным пивом. — Так или иначе, это все случилось из-за тебя, да? С тех пор, как ты сюда переехал, все пошло под откос. И Майк чувствовал это. Вот почему он не хотел, чтобы ты терся возле Кармел.

— Майк ничего не знал, — спокойно говорю я. — С ним произошел несчастный случай.

— Убийство не несчастный случай, — бормочет Уилл. — Перестань врать мне. Чтобы ты ни делал, я хочу быть в деле.

Я вздыхаю. Ничего не получается. Морфан возвращается на кухню и игнорирует нас, вместо этого он смотрит на кофе, будто бы оно суперинтересное.

— Круг расширяется, — это все, что он говорит, и проблема в том, что я не могу придти в себя.

— Дерьмо, — говорю я. Я откидываюсь головой назад и смотрю на потолок.

— Что? — спрашивает Томас. — Что не так?

— Заклятье, — отвечаю я. — Круг. Мы должны попасть в дом, чтобы осуществить задуманное.

— Да? И? — говорит Томас. Кармел догоняет сразу, она опускает голову.

— Итак, сегодня утром Кармел вошла в дом, и Анна чуть ее не съела. Я единственный, кто может находиться там в безопасности, но я не достаточно могуществен, чтобы создать круг.

— Не мог бы ты подольше удерживать ее от нас, пока мы будем воплощать желаемое? Уже такое случалось: нас защищали.

— Нет, — говорит Кармел. — Нет никакого способа. Если бы ты видел ее этим утром, она отмахнулась от него, как от мухи.

— Спасибо, — рявкаю я.

— Это правда. Томас не поступит также. И, кроме того, должен ли он концентрироваться или как?

Уилл подбегает к Кармел и хватает ее за руку.

— О чем ты говоришь? Ты ходила в тот дом? Ты с ума сошла? Майк бы убил меня, если бы с тобой что-нибудь произошло.

А затем он вспоминает, что Майк мертв.

— Мы должны выяснить, как образовать круг и как прочесть заклинание, — я думаю вслух. — Она никогда не расскажет мне, что же случилось с ней на самом деле.

В конце концов, Морфан говорит:

— Все происходит по причине, Тесей Кассио. У тебя меньше чем неделя, все выяснить.

* * *

Меньше чем неделя. Меньше чем неделя. Нет выхода, кроме как стать мощным чародеем меньше чем за неделю, и я, конечно, не собираюсь становиться сильнее, чтобы контролировать Анну. Мне нужен запасной вариант. Мне нужно позвонить Гидеону.

Мы все находимся у подъездной аллеи после того, как разошлись. Сегодня воскресенье, ленивое, тихое воскресенье, слишком рано даже для прихожан. Кармел с Уиллом прогуливаются к своим машинам. Она сказала, что последует за ним, чтобы пообщаться еще некоторое время. В конце концов, она была ближе всего к нему и не могла представить, что с Чейзом было бы комфортнее. Думаю, она права. Прежде чем уйти, она отвела Томаса в сторону и что-то шептала на ушко несколько секунд. Когда я заметил, как Кармел и Уилл скрылись из виду, я поинтересовался, о чем она говорила.

Он пожимает плечами.

— Она просто хотела сказать, что рада, что я рассказал ей все о нас. И она надеется, что ты не будешь сердиться за мой язык, потому что она будет хранить наш секрет. Она просто желает помочь.

А затем он уходит все дальше и дальше, пытаясь обратить мое внимание на то, как она касалась его руки. Лучше бы я не спрашивал, потому что теперь он вовсе не закроется.

— Слушай, — говорю я. — Я рад, что Кармел обращает на тебя внимание. Если ты правильно разложишь карты, тебе повезет. Просто не лезь очень часто ей в голову. Она была довольно подавлена этим фактом.

— Я и Кармел Джонс, — глумится он, даже когда с надеждой во взгляде окидывает ее машину. — Возможно, это произойдет через миллион лет. В конечном итоге, ее утешит Уилл. Он умен и из ее круга общения. Он неплохой парень.

Томас поправляет очки. Он тоже неплохой парень и однажды это поймет. Но сейчас я говорю ему не выпендриваться.

Когда он поворачивается и идет обратно к машине, я кое-что замечаю. Возле дома оказывается круговая траектория, которая соединяется с окончанием подъездной аллеи. На ее стыке растет небольшое белое деревце — береза. А с нижней ветки свисает тонкий черный крест.

— Эй, — кричу я Томасу и показываю на крест. — Что это?

Он не тот, кто знает ответы. Морфан расхаживает по крыльцу в домашних тапочках и в голубых пижамных штанах, клетчатый халат плотно прилегает к его большому брюху. Наряд выглядит смешно по сравнению с мшисто-плетёной рок-н-ролльной бородой, но я не думаю сейчас об этом.

— Крест Папы Римского[33], - просто отвечает он.

— Ты практикуешь Вуду. — говорю я. — И я тоже.

Он фыркает в свою чашку кофе.

— Нет, не думаю. Nы не должен этим заниматься.

Я блефовал. Я не практиковал. А изучал. Cейчас замечательная возможность узнать кое-что.

— Почему не должен? — спрашиваю я.

— Сынок, Вуду это власть. Речь идет не только о власти внутри тебя, а и об ее каналах связи. Сила, которую ты украл, и сила, которую вы черпаете с вашего проклятого обеденного цыпленка. Ваша связанная плоть может находиться под напором десяти тысяч вольт.

Я инстинктивно тянусь к атаме, находящемуся в заднем кармане.

— Если бы ты владел Вуду и направлял его в правильное русло, глядя на тебя, я бы сказал, что ты как мотылек, летящий прямо в электромухобойку. Ты бы светился фонариками 24/7. — он щурится на меня. — Может быть, однажды я научу тебя всему.

— Мне бы хотелось этого, — говорю я, когда Томас врывается на крыльцо в свежей, но до сих пор неподходящей одежде, затем стремглав сбегает с него.

— Куда мы собираемся? — спрашивает он.

— Назад к Анне, — говорю я. Он зеленеет. — Мне нужно разобраться в этом ритуале за неделю, начиная с сегодняшнего дня, чтобы не видеть твою отрубленную голову или внутренние органы Кармел.

Томас еще больше зеленеет, и я хлопаю его по спине.

Затем перевожу взгляд на Морфана. Он смотрит на нас из-под чашки кофе. Вудуистический мощный канал. Он интересный мужик. А позже я очень много думаю об этом, засыпая.

* * *

По мере приближения основные события прошлой ночи начинают потихоньку стираться. Мои глаза печёт, будто бы полны песчаного песка, а голова раскалывается, даже после того, как вылил чашку растворителя, которую Морфан называет кофе. Томас сидит тихо вплоть до дома Анны. Он, наверное, до сих пор вспоминает о том мимолетном ощущении, когда рука Кармел коснулась его. Если бы жизнь была справедливой, Кармел бы еще раз повернулась к нему тогда, посмотрела в его глаза и осознала бы, что он теперь ее преданный раб. Она бы вознесла его и признала равным, а после этого он стал бы просто Томас, парень, который сумел обрести свое счастье. Но жизнь несправедлива. Она, вероятно, замутит с Уиллом или с другим спортсменом, а Томас будет тихонько страдать.